Спасти мир и обмануть скунса

Человек который сказал нет

Готовцева отвели в Большой зал. Он требовал заранее узнать вопросы, чтобы подготовить признание без лишних подробностей.

— Вы управляете Фондом? — спросил капитан.

— Нет.

Кнопка в лапах Скунса дрогнула.

Это было первое произнесённое вслух «нет», которое город услышал за три года.

Колокольчики на башнях ответили эхом. В шкафах раскрылись засовы. Несколько готовых решений отменились от неожиданности.

— Осторожнее, — сказал Безотказный. — Слово не зарегистрировано.

— Теперь зарегистрировано, — Прасковья быстро внесла его в реестр.

Пуаронов посмотрел на Готовцева.

— Вы жгли архив?

— Нет.

— Были в комнате за часами?

— Нет.

Скунс понюхал его.

— Первое «нет» правдивое. Второе пахнет страхом.

Готовцев сдался.

— Я вошёл в башню сегодня утром. Получил записку, что там спрятаны ответы, которые пережили машину Одинцова. Я хотел их спасти.

— От кого записка?

— От меня.

— Вы сами себе написали?

— Почерк мой. Содержание — нет.

Пуаронов сравнил записку с журналом склада. Почерк действительно принадлежал Готовцеву, но строки были составлены из вырезанных слов его старых распоряжений и перенесены воском.

— Вас заманили и заперли перед нашим приходом, — сказал он. — Копоть появилась, когда вы пытались выбраться через топку.

— Я почти выбрался.

— Судя по ширине топки, сначала должен был выбраться ваш характер.

Готовцев понизил голос.

— В нише был кто-то ещё. Я не видел лица. Он говорил через часовую трубу.

— Что сказал?

— Что город сам выбрал порядок без вопросов. Что люди благодарны за отсутствие необходимости решать. И что к вечеру все договоры станут окончательными.

— Почему к вечеру?

— Истекает срок последнего возражения.

Вера развернула основной договор. В самом низу мелко значилось:

«Возражение действительно, если доставлено выгодоприобретателю лично до первого удара семнадцатого часа».

— У нас меньше часа, — сказал капитан.

— Кому доставлять? — спросил Эраст.

— Выгодоприобретателю без имени.

Пуаронов положил кнопку «НЕТ» в коробку для вещественных доказательств.

— Тогда найдём человека, который так тщательно отсутствует, что оставил следы в каждом учреждении.

— А если не найдём? — спросила Вера.

— Доставим возражение туда, где он обязан появиться за прибылью.

Выгодоприобретатель без фамилии

Фонд должен был получить город в семнадцать часов.

Передача проходила в Зале окончательных выгод. На сцене стояло пустое кресло с табличкой «ВЫГОДОПРИОБРЕТАТЕЛЬ».

— Он придёт? — спросил капитан.

— Если договор работает, ему незачем приходить, — ответил Безотказный. — Имущество передадут автоматически.

— Значит, выгоду получает кресло? — спросил Тарас.

— Юридически кресло представляет лицо.

— Какое?

— Отсутствующее.

Пуаронов осмотрел сцену. К креслу подходили три трубки. Одна несла документы из архива, вторая — ключи от домов, третья — монеты.

Все три уходили под пол.

— Получатель не появится сверху, — сказал детектив. — Он сидит там, где сходятся выгоды.

Капитан открыл люк. Под залом работала машина. Она сортировала имущество, права и деньги, а затем отправляла их по единственной трубе к старому зданию Совета.

— Совет? — спросила Вера.

Прасковья побледнела.

— В Совете семь человек.

— А договор говорит об одном выгодоприобретателе, — сказал Эраст.

Пуаронов снял с трубы накладку. Под ней обнаружились семь тонких каналов, соединённых общей оболочкой.

— Один получатель снаружи, семь внутри. Хорошая маскировка для тех, кто любит единогласие.

Семь советников собрались в зале. Все отрицали участие. Скунс обошёл их и остановился перед пустым восьмым стулом.

— Здесь сидел человек. Недавно. Пахнет сургучом, мокрой бумагой и часовой копотью.

— В Совете семь мест, — сказала Прасковья.

— Стульев восемь, — заметил Тарас.

Восьмой стул считался местом Общей Воли. На заседаниях он оставался пустым, а его молчание засчитывали как решающий голос.

Пуаронов перевернул стул. Под сиденьем находились ремни, свежие крошки воска и карман с ключом от кухни.

— Выгодоприобретатель сидел здесь, но не во время заседаний, — сказал он. — Он носил стул как костюм.

Тарас представил человека, идущего по городу в кресле, и уважительно присвистнул.

— Поэтому свидетели запоминали пустое кресло, — поняла Вера. — Лицо было закрыто спинкой.

— А нити от колокольчиков крепились к ножкам, — добавил Эраст.

Скунс втянул воздух.

— Запах уходит в коридор вопросов.

Там они нашли следы четырёх ножек. Они вели к кабинету директора Зиновия Безвопросовича Очевидцева.

Кабинет был открыт.

Директор исчез.

На столе стоял будильник, заведённый на семнадцать часов.

Механизм молчаливого согласия

До семнадцати часов оставалось двадцать минут.

Пуаронов собрал всех в машинном зале. Там сходились трубы вопросов, договоров, денег и колокольных нитей.

— Директор Очевидцев подчинился поддельному приказу в прошлом деле, — сказал капитан. — Теперь выясняется, что он управлял Фондом.

— Выясняется только, что след кресла ведёт к его кабинету, — ответил Пуаронов. — След заканчивается там, где его хотели показать.

— Но директор исчез.

— Исчезновение бывает бегством. Бывает похищением. А бывает служебным совещанием с плохой вывеской.

Он показал будильник. На задней крышке сохранилась бумажная пыль из Архива отказов. На стрелке — жир от столовой. Под звонком — волокно серого мундира Безотказного.

— Будильник побывал в трёх местах. Его передавали по цепочке. Каждый исполнитель делал свой участок и думал, что служит другому.

Безотказный регистрировал молчание.

Принудин готовил смывающий раствор и реестр мест.

Готовцев хранил готовые фразы, из которых составляли письма.

Молчан Молчанич свидетельствовал о сигналах, которых не мог слышать.

Советники получали по одному каналу выгоды и считали, что остальные каналы пусты.

— Кто связал их? — спросила Вера.

Пуаронов указал на Определитель модель один. Машина стояла в центре зала, соединённая с договорным валиком.

— После удаления вопросов аппарат искал единственный подходящий ответ. Но его можно использовать наоборот: взять один ответ и подобрать к нему любые подписи, даты и свидетельства.

На панели горела фраза:

«ВСЕ СОГЛАСНЫ»

— Машина не создала замысел, — продолжил Пуаронов. — Ей задали итог. Затем она устранила всё, что ему противоречило: вопросы отправила в трубы, отказы — в архив, даты разделила между часами и календарём, настоящие подписи отделила от настоящего смысла.

— Кто задал итог? — спросил капитан.

Пуаронов нажал кнопку «НЕТ».

Панель задрожала. Фраза «ВСЕ СОГЛАСНЫ» исчезла. Под ней проступил исходный запрос:

«КАК ДОКАЗАТЬ, ЧТО ГОРОД НЕ НУЖДАЕТСЯ В АВТОРЕ?»

Все посмотрели на Книгу.

Она раскрылась сама.

— Я этого не писала.

— Зато тот, кто написал, знал страх Книги, — сказал Эраст. — Страх закончиться.

Из трубы донёсся голос Эпилогия Константиновича:

— Я уже признался в прошлом деле! Нельзя обвинять меня дважды подряд, это литературно лениво!

Капитан открыл трубу. Внутри был только граммофон.

— Запись, — сказал он.

— И ещё одна удобная вина, — добавил Пуаронов.

Детектив снял раструб. На игле застрял длинный седой волос.

Эпилогий был бородат. Но волос оказался не человеческим.

Скунс понюхал его.

— Бумага.

Кто-то сделал себе бороду из страниц.

Развязка с кнопкой Нет

В семнадцать часов будильник зазвонил.

Дверь машинного зала закрылась. Трубы загудели. Подписи поползли к основному договору, ключи — к пустому креслу, монеты — под пол.

Из коридора вошёл человек в длинной бумажной бороде и плаще из старых протоколов.

Он вёз перед собой восьмой стул, скрывая лицо за спинкой.

Капитан сорвал плащ.

Под ним оказался архивариус Книги — Закладий Романович Полестов. Всё это время он жил между непрочитанными страницами и следил, чтобы ни одна история не менялась без отметки в каталоге.

— Вы? — спросила Книга.

— Я спасал тебя, — ответил Полестов. — Мир без автора должен доказать, что умеет продолжаться сам. Я дал ему единый договор, единый ответ и единую волю.

— Свою, — сказала Вера.

— Общую. Никто не возразил вовремя.

Пуаронов поднял кнопку «НЕТ».

— Возражение доставлено выгодоприобретателю лично до первого удара семнадцатого часа.

— Удар уже был.

— Звон был. Удара не было.

Детектив показал будильник. Его молоточек не касался чашки: между ними застрял кусочек бумаги.

— Вы снова приняли звук за действие. Будильник звенел от спрятанного колокольчика под столом. Первый удар часового молотка ещё не произошёл.

Полестов бросился к механизму.

Скунс нажал кнопку.

Раздалось короткое, ясное:

— НЕТ.

Слово прошло по трубам. Восковые плёнки отделились от договоров. Под ними открылись старые надписи: получение стула, участие в празднике, возврат перьев. Чужой текст остался без подписей.

Ключи остановились. Монеты посыпались обратно. Семь советников получили каждый свою же плату и немедленно начали спорить, кому она не принадлежит.

— Почему именно вы? — спросил капитан у Полестова.

Пуаронов ответил за него.

— Он имел доступ к страницам Книги и страхам её героев. Знал, какие действия я могу выбрать, поэтому подготовил восковые предсказания. Он вёл каталог жителей, значит, знал порядок подписей. Он мог брать бумагу из столовой, сургуч Совета и записи Готовцева, не вызывая подозрений: архивариус собирает документы. Следы кресла привели к директору, потому что Полестов хранил там старые протоколы. Бумажная борода позволяла говорить голосом Эпилогия через граммофон и оставила волокно на игле.

— А выгодой был весь город? — спросила Вера.

— Нет, — сказал Полестов. — Возможность написать его будущее без автора.

— Вы хотели стать автором.

— Я хотел стать окончательной редакцией.

Пуаронов снял со шляпы пылинку.

— Окончательные редакции редко ходят в плащах из черновиков.

Часовой молоток качнулся.

Капитан поймал его ладонью за мгновение до удара.

— Возражение принято, — сказал он.

Договор расторгнут вопросом

Утром жители собрались в Большом зале.

На этот раз колокольчику вернули язык. Рядом поставили второй колокольчик, барабан, свисток и Тараса с кастрюлей на случай, если кто-то опять перепутает сигнал с тишиной.

Пуаронов объяснил дело без тайных терминов.

— Подписи были настоящими, но люди ставили их под другими фразами. Это доказывают смытые надписи, прозрачные плёнки и единый валик.

Он поднял письмо Серафимы.

— Возражения существовали и поступали в указанную дверь. Их намеренно направляли в закрытый архив. Следовательно, молчания не было.

Он показал часы и календарь.

— Срок начинался до собрания только потому, что Фонд пользовался двумя разными датами. Один и тот же договор не может выбирать удобное время отдельно для каждой стороны.

Наконец он поставил на стол кнопку «НЕТ».

— Главное: настоящая подпись подтверждает движение пера. Она не доказывает, какой текст видел человек, понимал ли его и мог ли отказаться. Эти вещи проверяются отдельно.

Согласий Согласиевич Безотказный поднял руку.

— Я исполнял инструкции Полестова.

— Вы видели письма в Архиве отказов? — спросил капитан.

— Видел.

— Знали, что колокольчик без языка?

— Знал.

— Тогда вы не ошиблись. Вы помогали.

Безотказный опустил руку и впервые не нашёл прилагательного, способного заменить поступок.

Полестова передали капитану. Совет обязали вернуть имущество, деньги и все права. Отдел неполученных сообщений переименовали в Отдел сообщений, которые придётся прочитать.

Молчану Молчаничу выдали слуховой рожок, но запретили свидетельствовать о звуках, которых он не различает.

Возражений Непоступило Непоступилович сменил имя на Возражений Поступило Возраженович и сразу пожалел: теперь его звали на каждое заседание.

Серафиме вернули лавку и предложили должность хранителя городских отказов.

— С правом отказаться? — спросила она.

— Обязательно.

— Тогда отказываюсь.

Прасковья торжественно зарегистрировала первый добровольный отказ.

Книга раскрылась перед Пуароновым.

— Вы спасли город от чужой окончательной редакции.

— Не окончательной, — сказал он. — Плохие договоры любят это слово, потому что боятся следующего вопроса.

— Какого?

Пуаронов указал на последний неподписанный лист.

На нём проступило:

«КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО, ЕСЛИ ЕГО НИКТО НЕ ВИДЕЛ?»

В тот же миг дверь зала распахнулась. На пороге стоял судебный пристав с пустой стеклянной шкатулкой.

— Прошу всех оставаться на местах, — объявил он. — Из Главного суда похищено главное доказательство.

— Что было в шкатулке? — спросила Вера.

— Никто не знает. Его нельзя было видеть до заседания.

— Тогда откуда известно, что оно исчезло? — спросил Эраст.

Пристав растерялся.

Пуаронов улыбнулся и достал из шляпы складной свидетельский постамент.

— Прекрасно. Наконец-то кража, в которой сначала придётся доказать существование украденного.

Скунс понюхал пустую шкатулку.

— Пахнет правдой. И сыром.

Тарас проверил карманы.

— Сыра у меня нет.

Капитан посмотрел на него.

— Я ещё ничего не спрашивал.

Книга перевернула страницу.

Над ней возник заголовок:

«ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. СУД, В КОТОРОМ ИСЧЕЗЛО ДОКАЗАТЕЛЬСТВО».

На этот раз все успели возразить.

И именно поэтому отправились в суд.

Пустая шкатулка даёт показания

Главный суд стоял посреди площади и выглядел так, будто его построили из возражений, которые однажды сложили слишком ровно.

Над входом висели весы. Левая чаша держала камень с надписью «ФАКТ», правая — перо с надписью «МНЕНИЕ». Камень почему-то находился выше пера.

— Весы сломаны? — спросила Вера.

— Нет, — ответил пристав. — Они беспристрастны. Поэтому не обязаны показывать одно и то же всем.

Пуаронов записал это в книжечку «Объяснения, после которых хочется проверить замок».

В Зале предварительной окончательности их ждал судья Фемидий Весович Равновесов. На глазах у него было две повязки.

— Зачем две? — спросил Тарас.

— Одна могла подсматривать, — строго сказал судья.

Перед ним стояла пустая стеклянная шкатулка. Крышку обвивала алая нить, скреплённая круглой сургучной печатью. Печать была цела.

— Шкатулку доставили из Хранилища несомненных вещей, — сообщил пристав. — По дороге её не открывали. В восемь часов поставили на судейский стол. В девять выяснилось, что она пуста.

— Кто выяснил? — спросил Пуаронов.

— Все.

— Как?

— Посмотрели.

— А до девяти?

— Смотреть было запрещено.

Пуаронов обошёл стол. На бархатном дне шкатулки виднелось прямоугольное углубление. На стекле изнутри сохранилась тонкая кайма тумана, словно там недавно лежало что-то холодное.

Скунс принюхался.

— Стекло. Сургуч. Мокрая шерсть пристава. И сыр.

— Это клевета, — сказал Тарас. — Шерсть у меня сухая.

Капитан потребовал опись. Секретарь суда Протокол Протоколович Дословцев принёс толстую папку и прочёл:

— «Принята запечатанная шкатулка с главным доказательством внутри. Масса — четыре килограмма двести граммов. Печать без повреждений. Содержимое не осматривалось».

— Кто взвешивал? — спросила Вера.

Дословцев перевернул страницу.

— Хранилище.

— А суд?

— Суд доверяет Хранилищу.

— Тогда откуда в судебной описи точная масса? — спросил Эраст.

— Переписали из накладной.

Пуаронов попросил весы. Шкатулка потянула на четыре килограмма двести граммов.

Пристав просиял.

— Видите? Всё совпадает.

— Это доказывает только одно, — сказал Пуаронов. — Сейчас пустая шкатулка весит ровно столько, сколько раньше весила шкатулка с доказательством.

— Значит, доказательство ничего не весило? — предположил Тарас.

— Или запись никогда не была результатом взвешивания.

Судья снял верхнюю повязку, но оставил нижнюю.

— Господин Пуаронов, суд должен решить, было ли похищено доказательство, которого суд не видел.

— Тогда прошу начать с единственного свидетеля, находившегося с ним всё время.

Он указал на шкатулку.

— Но она не умеет говорить, — заметил Дословцев.

— Тем лучше. Её показания ещё никто не успел переписать.

Глава сто пятьдесят четвёртая

Судья который не видел дела

Фемидий Весович объявил предварительное заседание открытым и тут же ударил молотком по пустой чернильнице.

— Молоток пропал? — спросил капитан.

— Нет. Его существование пока оспаривается.

Дословцев внёс в протокол: «Суд применил молоток условно».

Пуаронов попросил назвать дело, для которого предназначалось главное доказательство.

В зале наступила тишина. Она была плотная, судебная и явно получала жалованье.

— Название засекречено до предъявления доказательства, — сказал судья.

— Кто обвиняемый?

— Засекречен.

— В чём обвинение?

— Это станет ясно после изучения доказательства.

— Которое исчезло.

— Именно поэтому дело очень серьёзное.

Тарас поднял руку.

— А если оно найдётся и окажется чайником?

— Тогда, — сказал Дословцев, — суд установит, кому было выгодно кипячение.

Пуаронов попросил журнал Хранилища. Запись о выдаче занимала целую страницу, но предмет назывался только «Единица ГД-1».

— ГД означает «главное доказательство»? — спросила Вера.

— Или «глиняная дудка», — сказал Тарас. — Не торопитесь с обвинением музыкантов.

В журнале значились четыре человека: хранитель Опись Описьевич Наличин, упаковщица Налицо Отсутствиевна Пустынская, пристав Доставий Петрович Цепочкин и секретарь Дословцев.

Каждый поставил подпись под одной фразой: «Принял без осмотра».

— Прекрасная цепочка, — сказал Эраст. — Никто ничего не видел, зато все уверены, что передали именно это.

— Цепочка хранения нужна не для того, чтобы люди передавали доверие, — пояснил Пуаронов. — Она должна показывать, где находился предмет, кто им владел и что с ним происходило. Здесь передавали закрытую коробку и одну и ту же уверенность.

Судья нахмурился под повязкой.

— Вы сомневаетесь в официальной уверенности?

— Разумеется. Неофициальная обычно дешевле.

Капитан проверил двери. Из зала вели два выхода: главный, где дежурил пристав, и служебный, запертый изнутри. Окна не открывались. В дымоход могла пролезть только очень убеждённая селёдка.