Спасти мир и обмануть скунса

- -
- 100%
- +
В четыре часа башня заперлась.
Из стен выдвинулись полки с письмами. Мокрые возражения начали падать в топку часового механизма.
Капитан бросился к рычагу, но тот был подписан «ОСТАНОВИТЬ» и ускорил огонь.
— В этом городе надписи надо читать наоборот, — сказал Тарас.
— Нет, — крикнул Пуаронов. — Надо проверять, к чему они относятся.
Табличка «ОСТАНОВИТЬ» была прибита не к рычагу, а к маленькой трубе над ним. Эраст перекрыл трубу. Без воздуха пламя погасло.
Скунс нажал кнопку «НЕТ». Створки топки закрылись.
Они спасли большую часть архива. Несколько писем обуглились по краям, зато теперь пахли достаточно сильно, чтобы Скунс различил их происхождение.
— Эти написаны в домах. Эти — на площади. Эти — в школе. А вот эти все пахнут одним кабинетом.
Он указал на пачку отказов от имени людей, которые, по словам Прасковьи, никогда не возражали.
— Поддельные возражения? — удивилась Вера. — Зачем преступнику подделывать отказ, если он подделывал согласие?
Пуаронов разложил письма по датам.
— Чтобы иметь рычаг. Фонд забирал имущество по молчаливому согласию, а затем показывал владельцу его же якобы поздний отказ. За отзыв отказа требовали плату.
— То есть человека сначала делали согласным, потом несогласным, а потом продавали ему право снова согласиться? — спросил Тарас.
— Очень прибыльная последовательность, если совесть оплачивает вход отдельно.
В реестре рядом с каждым поддельным отказом стояла сумма. Деньги поступали не Фонду, а «Консультационной конторе Последнее Слово».
Владелец конторы — не указан.
Адрес — башня часов.
Подпись — «Уполномоченный».
Пуаронов изучил буквы. Подпись была сделана не чернилами, а копотью из топки.
— Уполномоченный работал здесь, — сказал капитан.
— И стоял у огня, — добавил Скунс. — Его одежда должна пахнуть дымом, воском и мокрой бумагой.
Все посмотрели на Безотказного.
Его серый мундир пах уксусом и пылью, но не дымом.
На Молчане Молчаниче был запах старого дерева.
От Принудина пахло супом.
Из-за часового механизма донёсся кашель.
Капитан отодвинул гирю. В тайной нише сидел Ответ Ответович Готовцев. Его сюртук был покрыт копотью.
— Я могу объяснить, — сказал он.
— Не торопитесь, — попросил Пуаронов. — У вас это профессиональное заболевание.
Глава сто сорок восьмая
Человек который сказал нет
Готовцева отвели в Большой зал. Он требовал заранее узнать вопросы, чтобы подготовить признание без лишних подробностей.
— Вы управляете Фондом? — спросил капитан.
— Нет.
Кнопка в лапах Скунса дрогнула.
Это было первое произнесённое вслух «нет», которое город услышал за три года.
Колокольчики на башнях ответили эхом. В шкафах раскрылись засовы. Несколько готовых решений отменились от неожиданности.
— Осторожнее, — сказал Безотказный. — Слово не зарегистрировано.
— Теперь зарегистрировано, — Прасковья быстро внесла его в реестр.
Пуаронов посмотрел на Готовцева.
— Вы жгли архив?
— Нет.
— Были в комнате за часами?
— Нет.
Скунс понюхал его.
— Первое «нет» правдивое. Второе пахнет страхом.
Готовцев сдался.
— Я вошёл в башню сегодня утром. Получил записку, что там спрятаны ответы, которые пережили машину Одинцова. Я хотел их спасти.
— От кого записка?
— От меня.
— Вы сами себе написали?
— Почерк мой. Содержание — нет.
Пуаронов сравнил записку с журналом склада. Почерк действительно принадлежал Готовцеву, но строки были составлены из вырезанных слов его старых распоряжений и перенесены воском.
— Вас заманили и заперли перед нашим приходом, — сказал он. — Копоть появилась, когда вы пытались выбраться через топку.
— Я почти выбрался.
— Судя по ширине топки, сначала должен был выбраться ваш характер.
Готовцев понизил голос.
— В нише был кто-то ещё. Я не видел лица. Он говорил через часовую трубу.
— Что сказал?
— Что город сам выбрал порядок без вопросов. Что люди благодарны за отсутствие необходимости решать. И что к вечеру все договоры станут окончательными.
— Почему к вечеру?
— Истекает срок последнего возражения.
Вера развернула основной договор. В самом низу мелко значилось:
«Возражение действительно, если доставлено выгодоприобретателю лично до первого удара семнадцатого часа».
— У нас меньше часа, — сказал капитан.
— Кому доставлять? — спросил Эраст.
— Выгодоприобретателю без имени.
Пуаронов положил кнопку «НЕТ» в коробку для вещественных доказательств.
— Тогда найдём человека, который так тщательно отсутствует, что оставил следы в каждом учреждении.
— А если не найдём? — спросила Вера.
— Доставим возражение туда, где он обязан появиться за прибылью.
Глава сто сорок девятая
Выгодоприобретатель без фамилии
Фонд должен был получить город в семнадцать часов.
Передача проходила в Зале окончательных выгод. На сцене стояло пустое кресло с табличкой «ВЫГОДОПРИОБРЕТАТЕЛЬ».
— Он придёт? — спросил капитан.
— Если договор работает, ему незачем приходить, — ответил Безотказный. — Имущество передадут автоматически.
— Значит, выгоду получает кресло? — спросил Тарас.
— Юридически кресло представляет лицо.
— Какое?
— Отсутствующее.
Пуаронов осмотрел сцену. К креслу подходили три трубки. Одна несла документы из архива, вторая — ключи от домов, третья — монеты.
Все три уходили под пол.
— Получатель не появится сверху, — сказал детектив. — Он сидит там, где сходятся выгоды.
Капитан открыл люк. Под залом работала машина. Она сортировала имущество, права и деньги, а затем отправляла их по единственной трубе к старому зданию Совета.
— Совет? — спросила Вера.
Прасковья побледнела.
— В Совете семь человек.
— А договор говорит об одном выгодоприобретателе, — сказал Эраст.
Пуаронов снял с трубы накладку. Под ней обнаружились семь тонких каналов, соединённых общей оболочкой.
— Один получатель снаружи, семь внутри. Хорошая маскировка для тех, кто любит единогласие.
Семь советников собрались в зале. Все отрицали участие. Скунс обошёл их и остановился перед пустым восьмым стулом.
— Здесь сидел человек. Недавно. Пахнет сургучом, мокрой бумагой и часовой копотью.
— В Совете семь мест, — сказала Прасковья.
— Стульев восемь, — заметил Тарас.
Восьмой стул считался местом Общей Воли. На заседаниях он оставался пустым, а его молчание засчитывали как решающий голос.
Пуаронов перевернул стул. Под сиденьем находились ремни, свежие крошки воска и карман с ключом от кухни.
— Выгодоприобретатель сидел здесь, но не во время заседаний, — сказал он. — Он носил стул как костюм.
Тарас представил человека, идущего по городу в кресле, и уважительно присвистнул.
— Поэтому свидетели запоминали пустое кресло, — поняла Вера. — Лицо было закрыто спинкой.
— А нити от колокольчиков крепились к ножкам, — добавил Эраст.
Скунс втянул воздух.
— Запах уходит в коридор вопросов.
Там они нашли следы четырёх ножек. Они вели к кабинету директора Зиновия Безвопросовича Очевидцева.
Кабинет был открыт.
Директор исчез.
На столе стоял будильник, заведённый на семнадцать часов.
Глава сто пятидесятая
Механизм молчаливого согласия
До семнадцати часов оставалось двадцать минут.
Пуаронов собрал всех в машинном зале. Там сходились трубы вопросов, договоров, денег и колокольных нитей.
— Директор Очевидцев подчинился поддельному приказу в прошлом деле, — сказал капитан. — Теперь выясняется, что он управлял Фондом.
— Выясняется только, что след кресла ведёт к его кабинету, — ответил Пуаронов. — След заканчивается там, где его хотели показать.
— Но директор исчез.
— Исчезновение бывает бегством. Бывает похищением. А бывает служебным совещанием с плохой вывеской.
Он показал будильник. На задней крышке сохранилась бумажная пыль из Архива отказов. На стрелке — жир от столовой. Под звонком — волокно серого мундира Безотказного.
— Будильник побывал в трёх местах. Его передавали по цепочке. Каждый исполнитель делал свой участок и думал, что служит другому.
Безотказный регистрировал молчание.
Принудин готовил смывающий раствор и реестр мест.
Готовцев хранил готовые фразы, из которых составляли письма.
Молчан Молчанич свидетельствовал о сигналах, которых не мог слышать.
Советники получали по одному каналу выгоды и считали, что остальные каналы пусты.
— Кто связал их? — спросила Вера.
Пуаронов указал на Определитель модель один. Машина стояла в центре зала, соединённая с договорным валиком.
— После удаления вопросов аппарат искал единственный подходящий ответ. Но его можно использовать наоборот: взять один ответ и подобрать к нему любые подписи, даты и свидетельства.
На панели горела фраза:
«ВСЕ СОГЛАСНЫ»
— Машина не создала замысел, — продолжил Пуаронов. — Ей задали итог. Затем она устранила всё, что ему противоречило: вопросы отправила в трубы, отказы — в архив, даты разделила между часами и календарём, настоящие подписи отделила от настоящего смысла.
— Кто задал итог? — спросил капитан.
Пуаронов нажал кнопку «НЕТ».
Панель задрожала. Фраза «ВСЕ СОГЛАСНЫ» исчезла. Под ней проступил исходный запрос:
«КАК ДОКАЗАТЬ, ЧТО ГОРОД НЕ НУЖДАЕТСЯ В АВТОРЕ?»
Все посмотрели на Книгу.
Она раскрылась сама.
— Я этого не писала.
— Зато тот, кто написал, знал страх Книги, — сказал Эраст. — Страх закончиться.
Из трубы донёсся голос Эпилогия Константиновича:
— Я уже признался в прошлом деле! Нельзя обвинять меня дважды подряд, это литературно лениво!
Капитан открыл трубу. Внутри был только граммофон.
— Запись, — сказал он.
— И ещё одна удобная вина, — добавил Пуаронов.
Детектив снял раструб. На игле застрял длинный седой волос.
Эпилогий был бородат. Но волос оказался не человеческим.
Скунс понюхал его.
— Бумага.
Кто-то сделал себе бороду из страниц.
Глава сто пятьдесят первая
Развязка с кнопкой Нет
В семнадцать часов будильник зазвонил.
Дверь машинного зала закрылась. Трубы загудели. Подписи поползли к основному договору, ключи — к пустому креслу, монеты — под пол.
Из коридора вошёл человек в длинной бумажной бороде и плаще из старых протоколов.
Он вёз перед собой восьмой стул, скрывая лицо за спинкой.
Капитан сорвал плащ.
Под ним оказался архивариус Книги — Закладий Романович Полестов. Всё это время он жил между непрочитанными страницами и следил, чтобы ни одна история не менялась без отметки в каталоге.
— Вы? — спросила Книга.
— Я спасал тебя, — ответил Полестов. — Мир без автора должен доказать, что умеет продолжаться сам. Я дал ему единый договор, единый ответ и единую волю.
— Свою, — сказала Вера.
— Общую. Никто не возразил вовремя.
Пуаронов поднял кнопку «НЕТ».
— Возражение доставлено выгодоприобретателю лично до первого удара семнадцатого часа.
— Удар уже был.
— Звон был. Удара не было.
Детектив показал будильник. Его молоточек не касался чашки: между ними застрял кусочек бумаги.
— Вы снова приняли звук за действие. Будильник звенел от спрятанного колокольчика под столом. Первый удар часового молотка ещё не произошёл.
Полестов бросился к механизму.
Скунс нажал кнопку.
Раздалось короткое, ясное:
— НЕТ.
Слово прошло по трубам. Восковые плёнки отделились от договоров. Под ними открылись старые надписи: получение стула, участие в празднике, возврат перьев. Чужой текст остался без подписей.
Ключи остановились. Монеты посыпались обратно. Семь советников получили каждый свою же плату и немедленно начали спорить, кому она не принадлежит.
— Почему именно вы? — спросил капитан у Полестова.
Пуаронов ответил за него.
— Он имел доступ к страницам Книги и страхам её героев. Знал, какие действия я могу выбрать, поэтому подготовил восковые предсказания. Он вёл каталог жителей, значит, знал порядок подписей. Он мог брать бумагу из столовой, сургуч Совета и записи Готовцева, не вызывая подозрений: архивариус собирает документы. Следы кресла привели к директору, потому что Полестов хранил там старые протоколы. Бумажная борода позволяла говорить голосом Эпилогия через граммофон и оставила волокно на игле.
— А выгодой был весь город? — спросила Вера.
— Нет, — сказал Полестов. — Возможность написать его будущее без автора.
— Вы хотели стать автором.
— Я хотел стать окончательной редакцией.
Пуаронов снял со шляпы пылинку.
— Окончательные редакции редко ходят в плащах из черновиков.
Часовой молоток качнулся.
Капитан поймал его ладонью за мгновение до удара.
— Возражение принято, — сказал он.
Глава сто пятьдесят вторая
Договор расторгнут вопросом
Утром жители собрались в Большом зале.
На этот раз колокольчику вернули язык. Рядом поставили второй колокольчик, барабан, свисток и Тараса с кастрюлей на случай, если кто-то опять перепутает сигнал с тишиной.
Пуаронов объяснил дело без тайных терминов.
— Подписи были настоящими, но люди ставили их под другими фразами. Это доказывают смытые надписи, прозрачные плёнки и единый валик.
Он поднял письмо Серафимы.
— Возражения существовали и поступали в указанную дверь. Их намеренно направляли в закрытый архив. Следовательно, молчания не было.
Он показал часы и календарь.
— Срок начинался до собрания только потому, что Фонд пользовался двумя разными датами. Один и тот же договор не может выбирать удобное время отдельно для каждой стороны.
Наконец он поставил на стол кнопку «НЕТ».
— Главное: настоящая подпись подтверждает движение пера. Она не доказывает, какой текст видел человек, понимал ли его и мог ли отказаться. Эти вещи проверяются отдельно.
Согласий Согласиевич Безотказный поднял руку.
— Я исполнял инструкции Полестова.
— Вы видели письма в Архиве отказов? — спросил капитан.
— Видел.
— Знали, что колокольчик без языка?
— Знал.
— Тогда вы не ошиблись. Вы помогали.
Безотказный опустил руку и впервые не нашёл прилагательного, способного заменить поступок.
Полестова передали капитану. Совет обязали вернуть имущество, деньги и все права. Отдел неполученных сообщений переименовали в Отдел сообщений, которые придётся прочитать.
Молчану Молчаничу выдали слуховой рожок, но запретили свидетельствовать о звуках, которых он не различает.
Возражений Непоступило Непоступилович сменил имя на Возражений Поступило Возраженович и сразу пожалел: теперь его звали на каждое заседание.
Серафиме вернули лавку и предложили должность хранителя городских отказов.
— С правом отказаться? — спросила она.
— Обязательно.
— Тогда отказываюсь.
Прасковья торжественно зарегистрировала первый добровольный отказ.
Книга раскрылась перед Пуароновым.
— Вы спасли город от чужой окончательной редакции.
— Не окончательной, — сказал он. — Плохие договоры любят это слово, потому что боятся следующего вопроса.
— Какого?
Пуаронов указал на последний неподписанный лист.
На нём проступило:
«КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО, ЕСЛИ ЕГО НИКТО НЕ ВИДЕЛ?»
В тот же миг дверь зала распахнулась. На пороге стоял судебный пристав с пустой стеклянной шкатулкой.
— Прошу всех оставаться на местах, — объявил он. — Из Главного суда похищено главное доказательство.
— Что было в шкатулке? — спросила Вера.
— Никто не знает. Его нельзя было видеть до заседания.
— Тогда откуда известно, что оно исчезло? — спросил Эраст.
Пристав растерялся.
Пуаронов улыбнулся и достал из шляпы складной свидетельский постамент.
— Прекрасно. Наконец-то кража, в которой сначала придётся доказать существование украденного.
Скунс понюхал пустую шкатулку.
— Пахнет правдой. И сыром.
Тарас проверил карманы.
— Сыра у меня нет.
Капитан посмотрел на него.
— Я ещё ничего не спрашивал.
Книга перевернула страницу.
Над ней возник заголовок:
«ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ. СУД, В КОТОРОМ ИСЧЕЗЛО ДОКАЗАТЕЛЬСТВО».
На этот раз все успели возразить.
И именно поэтому отправились в суд.
Часть девятая
Глава сто пятьдесят третья
Пустая шкатулка даёт показания
Главный суд стоял посреди площади и выглядел так, будто его построили из возражений, которые однажды сложили слишком ровно.
Над входом висели весы. Левая чаша держала камень с надписью «ФАКТ», правая — перо с надписью «МНЕНИЕ». Камень почему-то находился выше пера.
— Весы сломаны? — спросила Вера.
— Нет, — ответил пристав. — Они беспристрастны. Поэтому не обязаны показывать одно и то же всем.
Пуаронов записал это в книжечку «Объяснения, после которых хочется проверить замок».
В Зале предварительной окончательности их ждал судья Фемидий Весович Равновесов. На глазах у него было две повязки.
— Зачем две? — спросил Тарас.
— Одна могла подсматривать, — строго сказал судья.
Перед ним стояла пустая стеклянная шкатулка. Крышку обвивала алая нить, скреплённая круглой сургучной печатью. Печать была цела.
— Шкатулку доставили из Хранилища несомненных вещей, — сообщил пристав. — По дороге её не открывали. В восемь часов поставили на судейский стол. В девять выяснилось, что она пуста.
— Кто выяснил? — спросил Пуаронов.
— Все.
— Как?
— Посмотрели.
— А до девяти?
— Смотреть было запрещено.
Пуаронов обошёл стол. На бархатном дне шкатулки виднелось прямоугольное углубление. На стекле изнутри сохранилась тонкая кайма тумана, словно там недавно лежало что-то холодное.
Скунс принюхался.
— Стекло. Сургуч. Мокрая шерсть пристава. И сыр.
— Это клевета, — сказал Тарас. — Шерсть у меня сухая.
Капитан потребовал опись. Секретарь суда Протокол Протоколович Дословцев принёс толстую папку и прочёл:
— «Принята запечатанная шкатулка с главным доказательством внутри. Масса — четыре килограмма двести граммов. Печать без повреждений. Содержимое не осматривалось».
— Кто взвешивал? — спросила Вера.
Дословцев перевернул страницу.
— Хранилище.
— А суд?
— Суд доверяет Хранилищу.
— Тогда откуда в судебной описи точная масса? — спросил Эраст.
— Переписали из накладной.
Пуаронов попросил весы. Шкатулка потянула на четыре килограмма двести граммов.
Пристав просиял.
— Видите? Всё совпадает.
— Это доказывает только одно, — сказал Пуаронов. — Сейчас пустая шкатулка весит ровно столько, сколько раньше весила шкатулка с доказательством.
— Значит, доказательство ничего не весило? — предположил Тарас.
— Или запись никогда не была результатом взвешивания.
Судья снял верхнюю повязку, но оставил нижнюю.
— Господин Пуаронов, суд должен решить, было ли похищено доказательство, которого суд не видел.
— Тогда прошу начать с единственного свидетеля, находившегося с ним всё время.
Он указал на шкатулку.
— Но она не умеет говорить, — заметил Дословцев.
— Тем лучше. Её показания ещё никто не успел переписать.
Глава сто пятьдесят четвёртая
Судья который не видел дела
Фемидий Весович объявил предварительное заседание открытым и тут же ударил молотком по пустой чернильнице.
— Молоток пропал? — спросил капитан.
— Нет. Его существование пока оспаривается.
Дословцев внёс в протокол: «Суд применил молоток условно».
Пуаронов попросил назвать дело, для которого предназначалось главное доказательство.
В зале наступила тишина. Она была плотная, судебная и явно получала жалованье.
— Название засекречено до предъявления доказательства, — сказал судья.
— Кто обвиняемый?
— Засекречен.
— В чём обвинение?
— Это станет ясно после изучения доказательства.
— Которое исчезло.
— Именно поэтому дело очень серьёзное.
Тарас поднял руку.
— А если оно найдётся и окажется чайником?
— Тогда, — сказал Дословцев, — суд установит, кому было выгодно кипячение.
Пуаронов попросил журнал Хранилища. Запись о выдаче занимала целую страницу, но предмет назывался только «Единица ГД-1».
— ГД означает «главное доказательство»? — спросила Вера.
— Или «глиняная дудка», — сказал Тарас. — Не торопитесь с обвинением музыкантов.
В журнале значились четыре человека: хранитель Опись Описьевич Наличин, упаковщица Налицо Отсутствиевна Пустынская, пристав Доставий Петрович Цепочкин и секретарь Дословцев.
Каждый поставил подпись под одной фразой: «Принял без осмотра».
— Прекрасная цепочка, — сказал Эраст. — Никто ничего не видел, зато все уверены, что передали именно это.
— Цепочка хранения нужна не для того, чтобы люди передавали доверие, — пояснил Пуаронов. — Она должна показывать, где находился предмет, кто им владел и что с ним происходило. Здесь передавали закрытую коробку и одну и ту же уверенность.
Судья нахмурился под повязкой.
— Вы сомневаетесь в официальной уверенности?
— Разумеется. Неофициальная обычно дешевле.
Капитан проверил двери. Из зала вели два выхода: главный, где дежурил пристав, и служебный, запертый изнутри. Окна не открывались. В дымоход могла пролезть только очень убеждённая селёдка.



