Спасти мир и не кашлять

Сборщик протянул руку к настоящему. Никто не понял, где именно оно находится, поэтому на всякий случай все отступили на шаг в прошлое.

— Предмет взыскания, — объявил он, — текущий миг со всем находящимся в нём имуществом, чувствами и незавершёнными мыслями.

— Мысль Тараса можно оставить, — сказал Эраст. — Она всё равно обычно не завершена.

— Именно поэтому ценна, — возразил сборщик. — Завершённое принадлежит прошлому. Будущее принадлежит договору. Только незавершённое ещё можно изъять.

Стрелки на его лице совпали. Настоящее начало исчезать кусками. Сначала пропало слово, которое Вера собиралась произнести. Потом исчез шаг Тихона, и мальчик остался стоять одновременно до движения и после него.

Мира попыталась выдохнуть огонь, но пламя не успело стать настоящим и вернулось внутрь. Драконица икнула искрой.

— Это унизительно, — сказала она.

Тар внимательно изучил часы сборщика.

— Кто выдал вам право взыскания?

— Банк прожитых мгновений.

— Учредитель?

— Поздно.

Если вздрогнула. Рядом с ней древние условия — Пока, Хотя и Вопреки — на мгновение стали видимыми и тут же отвернулись.

— Поздно существовало до времени, — сказала она. — Оно возникло, когда Возможность впервые не успела стать реальностью.

— Но до времени нельзя опоздать, — заметил Семён.

— Именно поэтому оно так обиделось.

Сборщик вынул опись. Настоящее оценивалось по количеству решений, которые можно было принять и не приняли. У Эраста таких оказалось семьсот сорок два. У Веры — двести девятнадцать. У Тараса — одно.

— Почему одно? — удивился Эраст.

— Я остальные принимал, не отвлекаясь на последствия.

Единственным непринятым решением Тараса значилось: «Стать ли порядочным человеком окончательно».

— Формулировка предвзятая, — сказал он. — Я порядочный периодически.

Сборщик поставил печать на воздух. Мир замер. Настоящее отделилось от реальности прозрачным слоем и свернулось в рулон.

Люди остались без текущего момента. Они могли помнить, что сделали, и планировать, что сделают, но не могли сделать ничего.

Тарас обнаружил исключение. Его единственное решение всё ещё не было принято, а значит, небольшой участок настоящего сохранялся вокруг него.

— Все ко мне, — приказал он.

— Не поместимся, — сказал гигант.

— Думайте о себе скромнее.

Гигант уменьшился. Герои собрались внутри непринятого решения Тараса, как пассажиры под слишком маленьким зонтом.

— Как долго оно продержится? — спросила Вера.

— Пока я не решу стать порядочным или не откажусь окончательно.

— То есть почти вечность, — заключил Эраст.

Сборщик забрал рулон настоящего и открыл дверь в воздухе.

За дверью возвышалось здание без входа. На фасаде было написано: «Банк прожитых мгновений. Ваше время уже у нас».

Тарас шагнул следом.

— Куда ты? — спросил Эраст.

— Возвращать имущество.

— А план есть?

— Конечно. Сначала выясню, кому они задолжали.

Глава восьмидесятая

Банк прожитых мгновений

Входа у Банка не было по уважительной причине: клиенты попадали внутрь, только когда время уже ушло. Герои вошли через воспоминание Дальнего о двери, которую он когда-то не открыл.

Внутри стояли бесконечные окна. За каждым сидел служащий с календарём вместо головы. Одни принимали детство, другие выдавали отсрочки старости, третьи обменивали часы ожидания на минуты сожаления по внутреннему курсу.

— Нам вернуть настоящее, — сказала Вера.

Служащий в первом окне перелистнул лицо на следующий месяц.

— Основание?

— Оно наше.

— Это не основание, а эмоциональная оценка собственности.

Во втором окне потребовали паспорт момента. В третьем — доказательство, что настоящее не было добровольно передано будущему. В четвёртом предложили оформить новое настоящее под залог прошлого.

— Процент? — спросил Тарас.

— Один забытый год за каждый прожитый месяц.

— Грабёж.

— Стандартный тариф.

Савара увидела хранилище. За толстой стеклянной стеной лежали миллиарды мгновений: первые шаги, последние слова, несделанные признания, удачные ответы, придуманные через неделю после спора.

Дальний нашёл свой сорок первый год — тот, которого не прожил, потому что потратил жизнь на подготовку правильного кашля.

— Можно забрать? — спросил он.

— После подтверждения личности, — ответил служащий.

— Я — это я.

— В системе зарегистрированы три Эраста и одно лицо, временно утратившее слово «я».

Мирон предложил подтвердить Дальнего воспоминаниями. Банк отказал: память считалась ненадёжным документом, поскольку принадлежала человеку, а человек мог меняться.

— Здесь вы храните именно память, — заметила Савара.

— Хранить и доверять — разные услуги.

Тихон услышал тихий стук из сейфа номер ноль. Внутри находилась первая неоплаченная минута. Она продолжала длиться и уже выросла до нескольких часов.

— Почему вы её не взыскали?

— Она не числится существующей.

— Тогда выпустите.

— Нельзя выдать то, чего нет.

Тарас улыбнулся.

— А принять на хранение смогли?

Служащий замолчал. В банковском деле это означало, что найден вопрос дороже ответа.

Тарас потребовал начислить процент за незаконное пользование несуществующей минутой. Календарь на голове служащего перелистнулся сразу на конец года.

— Размер требования?

— Всё настоящее плюс моральный ущерб.

— Мораль ещё не поставлена на баланс.

— Тогда заберём натурой.

Из глубины Банка донёсся звон. Все окна закрылись одновременно.

По коридору приближалась женщина в чёрном платье. Она шла медленно, но каждый её шаг уже оказывался позади.

— Поздно, — прошептала Если.

Женщина улыбнулась.

— Наконец-то вы успели со мной познакомиться.

Глава восемьдесят первая

Залог имени

Поздно было красивой той красотой, которую замечают уже после ухода. Её лицо напоминало человека, которого каждый когда-то не остановил. На шее висели ключи от закрывшихся возможностей.

— Верните настоящее, — сказал Эраст.

— Оно вам не принадлежало.

— Мы в нём жили.

— Люди живут в домах и всё равно платят.

Тарас одобрил сравнение, но из солидарности промолчал.

Поздно объяснила: время создали не для жизни. Оно было способом отделить совершившееся от того, чему уже не суждено. Каждый миг кормил Поздно несбывшимися вариантами.

— Значит, чем больше мы решаем, тем сильнее вы становитесь? — спросила Вера.

— Чем дольше вы не решаете.

Все посмотрели на Тараса. Его единственное нерешённое решение оказалось для Поздно настоящим пиром.

— Я могу решить прямо сейчас, — пригрозил он.

— Стать порядочным?

— Не давите. От давления качество решения портится.

Поздно предложила сделку: Банк возвращает настоящее, если герои оставят залог, равный по стоимости будущим решениям.

— Что у нас есть? — спросил Эраст.

— Имена.

Имя хранило все поступки, совершённые человеком, и все ожидания, которые другие связывали с ним. Для Банка это был надёжный актив: имя переживало владельца и иногда приносило проценты славой или позором.

Дальний первым снял имя. Оно оказалось тяжёлым, потёртым и пахло дорогой, по которой он шёл сорок лет.

— Бери.

— Нет, — сказал Эраст. — Ты уже слишком долго платил за всех.

Мирон положил на стол имя Спасителя. Оно сияло золотом, но внутри было пустым.

Поздно отказалась.

— Титул без человека не имеет стоимости.

Тихон предложил своё имя. Семь дверей в его груди захлопнулись от страха.

Вера заслонила сына.

— Возьмите моё.

Эраст остановил её.

— Почему все предлагают себя раньше меня?

— Потому что ты слишком долго предлагаешь всех раньше себя, — ответила Вера.

Он снял имя. Без него лицо Эраста осталось прежним, но никто не мог понять, знакомы ли они. Даже Вера смотрела с любовью, не помня, к кому она относится.

Поздно взвесила имя.

— Недостаточно.

— Там четыре спасённых мира, один брак и неопределённое количество катастроф.

— Именно поэтому риск высокий.

Тарас положил рядом своё имя.

Весы рухнули.

— Перевес, — сказала Поздно.

— Сдачу выдаёте?

— Да. Одним забытым поступком.

Банк вернул рулон настоящего. Но имена Эраста и Тараса остались в сейфе.

Когда герои вышли, никто в мире больше не помнил двух людей, которые его спасали.

Глава восемьдесят вторая

Люди которых никто не знает

Настоящее развернулось над миром и снова стало мгновением. Все продолжили движение с того места, где остановились. Только Эраст и Тарас оказались чужими.

Мира увидела двух незнакомцев в Доме и немедленно выдохнула огонь. Эраст уклонился привычно, Тарас — заранее.

— Это мы! — крикнул Эраст.

— Кто — мы? — спросила драконица.

Вера смотрела на мужа и знала, что должна его узнать. Сердце помнило форму отсутствия, но имя, к которому она относилась, лежало в банковском сейфе.

— Вы мне дороги, — сказала она Эрасту. — Я только не понимаю почему.

— Для брака это довольно обычное состояние, — заметил он.

Маргарита Всеволодовна не помнила зятя, но сразу решила, что он ей не нравится. Это обнадёжило всех.

Савара открыла книгу памяти. Все страницы, где стояли имена Эраста и Тараса, превратились в пробелы. Подвиги сохранились, но выглядели самопроизвольными: миры спасались сами, драконы случайно договаривались, правительства без причины принимали разумные решения.

— Последнее точно подделка, — сказала Серафима Гордеевна.

Тихон подошёл к Эрасту.

— Я не помню, как тебя зовут.

— Но помнишь меня?

— Помню, что рядом с тобой безопасно, пока ничего не происходит. А потом происходит всё.

Эраст обнял сына. Родство оказалось старше имени и не нуждалось в справке.

С Тарасом было сложнее. Никто не помнил его, зато у каждого обнаружился долг перед неизвестным человеком. В карманах лежали расписки, обещания и одна ложка, взятая до конца света.

— Значит, меня узнают обязательства, — сказал Тарас. — Неплохая репутация.

Без имени они не могли вернуться в Банк: дверь открывалась только через личное сожаление, а сожаления больше не знали, кому принадлежат.

Тар предложил дать им временные имена.

— Как вас назвать?

— Меня — Эраст, — ответил Эраст.

— Это имя в залоге. Пользование чужим обеспечением запрещено.

— Тогда Раст.

— А я буду Рас, — сказал Тарас.

— Почему?

— Чтобы при обращении к одному сомневались оба.

Под временными именами они вышли на площадь. Там уже стояли памятники безымянным спасителям. На одном неизвестный герой держал меч, на другом — договор, на третьем почему-то сидел верхом на драконе лицом назад.

— История быстро работает, — сказала Савара. — Когда не знает фактов, становится особенно производительной.

У подножия главного памятника появилась надпись: «Здесь покоятся люди, которых ещё предстоит убить».

— Мы живы, — сказал Рас.

— Пока, — ответила Если.

Из-за памятника вышли двое убийц. У одного не было прошлого, у другого — будущего.

Оба искали людей без настоящих имён.

Часть восьмая

Время которого нет

Глава восемьдесят третья

Убийцы без времени

Убийца без прошлого назывался Чистый. Он не помнил ни одного преступления и потому считал себя невиновным. Убийца без будущего назывался Последний. Ему нечего было терять, включая смысл имени.

— Кто заказчик? — спросил Раст.

— Не знаем, — ответил Чистый.

— Я узнаю потом, — сказал Последний.

— У тебя нет будущего.

— Поэтому и не узнаю.

Они атаковали одновременно. Чистый наносил удары, не имеющие причины. Предугадать их было невозможно. Последний бил последствиями: рана появлялась раньше клинка.

Раст уклонялся, ориентируясь на Веру. Когда она пугалась, он отходил в сторону; когда сердилась — пригибался. Семейная жизнь наконец получила боевое применение.

Рас достал расписку и предъявил её Чистому.

— Вы должны мне один неиспользованный удар.

— Не помню.

— Отсутствие памяти не прекращает обязательство.

Чистый задумался и пропустил собственный выпад. Клинок ударил его в прошлое, которого не было, и застрял.

Последний схватил Тихона. Семь дверей в груди мальчика открылись, но каждая вела в будущее. Убийца не мог войти ни в одну.

— Отпусти его, — сказала Вера.

— Мне приказано убить двоих без имени.

— У ребёнка имя есть.

— Тогда пусть не мешает.

Тихон положил ладонь ему на грудь.

— У тебя тоже есть будущее.

— Нет.

— Ты ещё не отпустил меня.

Этот крошечный выбор создал Последнему следующий миг. За ним второй. Появившееся будущее ослепило убийцу. Он увидел всё, что мог сделать после приказа, и впервые испугался не смерти, а продолжения жизни.

Он отпустил Тихона.

Чистый тем временем вспомнил первый поступок: когда-то он охранял вход в Банк. Поздно стёрла его прошлое, чтобы он не помнил, кто заказал убийство.

— Она хочет уничтожить имена, — сказал он. — Если владельцы умрут безымянными, залог станет собственностью Банка.

— Что она сделает с именами? — спросил Раст.

— Наденет их.

Если побледнела.

— Тогда Поздно сможет называться Вовремя.

Вдали пробили часы. Каждый удар отнимал у мира одно опоздание. Люди начали успевать на встречи, вовремя говорить важные слова и принимать решения до сожаления.

Поздно слабела.

Но вместе с ней исчезало всё, что родилось благодаря второй попытке.

Глава восемьдесят четвёртая

Война календарей

Когда люди перестали опаздывать, календари потеряли власть. Одни решили защищать прошлое, другие потребовали передать все дни будущему, третьи объявили настоящее спорной территорией.

Первым выступил Календарь богов. В нём каждый день был праздником кого-нибудь важного, поэтому работать не разрешалось никогда.

За ним пришёл Календарь титанов. Он состоял из двух дат: День Победы Титанов и День Подготовки к Следующей Победе.

Человеческий календарь оказался самым толстым. В нём были рабочие, выходные, переносы, сокращённые дни и особые часы, когда человек уже на работе, но ещё морально дома.

— Кому принадлежит сегодня? — спросил Семён.

Все календари ответили одновременно.

Началась война.

Дни недели сталкивались над городом. Понедельник наступал тяжело и без предупреждения. Пятница отступала медленно, постоянно оглядываясь на вечер. Воскресенье держало оборону до полуночи, после чего переходило на сторону противника.

Рас попытался договориться с календарями.

— Разделим настоящее поровну.

— Между семью днями? — спросил Тар.

— Между желающими. Получится ещё хуже, зато все будут участниками.

Савара обнаружила забытый Нулевой день. Он существовал до первой недели и не принадлежал ни одному календарю. Именно в нём можно было добраться до Банка, не используя имя.

— Где он? — спросила Мира.

— Между «ещё рано» и «уже поздно».

— Очень узкое место.

Герои отправились туда, пока календари делили вторник. Нулевой день оказался серым утром без числа. Люди в нём просыпались, но не знали, обязаны ли куда-нибудь идти.

На площади стояла дверь Банка. Перед ней лежал старый календарь без страниц.

— Это я, — сказал Дальний.

Он понял: его сорок лет не исчезли. Банк превратил их в Нулевой день — запас времени для случаев, когда история не знает, что делать дальше.

— Ты можешь вернуть годы, — сказала Вера.

— Тогда исчезнет дорога к Банку.

— Не решай один, — напомнил Раст.

Дальний разделил годы между всеми. Каждый получил по нескольку секунд жизни, которой не должно было быть. Нулевой день не исчез, потому что стал общим.

Они открыли дверь.

Внутри Поздно примеряла имя Тараса.

Оно ей не подходило, но уже торговалось.

Глава восемьдесят пятая

Имя берёт владельца

Поздно надела имя Тараса, и Банк немедленно начал принадлежать ей на очень выгодных условиях. Окна превратились в кассы, воспоминания — в активы, а каждый потерянный час получил комиссию за обслуживание.

— Удивительно удобное имя, — сказала она. — Оно превращает любую проблему в источник дохода.

Рас возмутился.

— Вы используете его без моего согласия.

— Докажите, что оно ваше.

Он хотел рассказать о долгах, договорах и гениальных решениях, но всё это теперь числилось за Поздно. История переписывалась на глазах. Получалось, что именно она сопровождала Эраста, спасала миры и однажды пыталась продать дракону его собственный огонь.

— Неубедительно, — сказала Мира. — Но последнее похоже.

Поздно потянулась ко второму сейфу, где лежало имя Эраста. Если она наденет и его, то станет не только Вовремя, но и Спасителем. Тогда любое опоздание можно будет объявить спасением, а любое спасение — своевременной услугой.

Раст встал у сейфа.

— Это имя вы не получите.

— Оно уже не ваше.

— Зато поступки мои.

— Поступки записаны на имя.

— Не все.

Он шагнул к Вере и поцеловал её. Банк попытался зарегистрировать поступок, но не смог определить владельца. Имя лежало в сейфе, человек стоял снаружи, а любовь вообще отказывалась предоставлять отчётность.

На стекле появилась трещина.

Тихон обнял отца. Мира обожгла ему рукав в знак дружбы. Маргарита Всеволодовна велела незнакомцу немедленно снять обувь, окончательно подтвердив родство.

Каждый новый поступок без имени ослаблял залог.

Рас понял и обратился к Чистому:

— Прощаю долг.

— Какой?

— Неважно.

Это было первое бескорыстное решение Тараса, о котором никто не мог узнать, потому что имя находилось у Поздно.

Имя зашевелилось на её плечах.

— Что происходит?

— Оно берёт владельца, — сказал Тар. — Вы думали, что носите имя. Но хорошее имя иногда носит человека.

Поздно начала превращаться в Тараса: появилась привычка проверять карманы, недоверие к бесплатным предложениям и непреодолимое желание поторговаться с самой собой.

— Верну имя, — сказала она. — За половину настоящего.

— За оба имени и сорок лет Дальнего, — ответил Рас.

— Невозможно.

— Тогда оставайтесь Тарасом.

Поздно продержалась три секунды.

— Согласна.

Сейфы открылись. Имена вылетели наружу, но вместо того чтобы вернуться к людям, поднялись под потолок.

— Почему они не идут к нам? — спросил Эраст, снова помня, как его зовут.

— Потому что вы изменились, — ответила Если. — Старым именам нужны прежние владельцы.

Глава восемьдесят шестая

Тот кто опоздал первым

Имена кружили над залом, выбирая, кому принадлежать. Имя Эраста тянулось к Дальнему, потому что тот носил его дольше. Имя Тараса колебалось между Расом, Таром и Поздно, успевшей приобрести сомнительную кредитную историю.

— Пусть выбирают сами, — сказала Вера.

— Имена не люди, — возразил Закон природы.

— После всего увиденного это слабый аргумент.

Эраст отказался тянуть имя к себе. Дальний тоже опустил руки. Мирон снял с головы воображаемую корону Спасителя и положил рядом.

Имя разделилось на три светлых нити. Одна вернулась Эрасту, вторая — Дальнему, третья — Мирону. Каждый остался собой, но больше ни один не мог объявить себя единственным настоящим.

Имя Тараса вело себя практичнее. Оно потребовало долю в будущих решениях.

— Десять процентов, — предложил Рас.

Имя отвернулось.

— Пятнадцать и право первого отказа.

Оно вернулось к владельцу. Тар получил сокращённую часть имени — «Тар», а Поздно сохранила отчество Ананиевна в качестве штрафа.

Банк начал рушиться. Без залога он не мог удерживать мгновения. Из хранилищ вырывались детства, несказанные слова и годы, которые люди считали потерянными.

— Их нельзя просто вернуть, — сказала Савара. — Один человек получит сразу несколько возрастов.

Тихон открыл двери. Через первую ушли детства, через вторую — старости, через третью — дни ожидания. Четвёртая приняла мгновения любви, пятая — сожаления, шестая — пустые часы, седьмая — время, потраченное на спасение мира.

— А восьмая? — спросил Эраст.

— Для времени, которое человек отдаст другому добровольно.

Люди начали делиться. Дальний вернул Эрасту несколько лет, которых не прожил рядом с Верой. Мирон отдал Тихону детство, пропущенное в идеальном мире. Маргарита Всеволодовна подарила всем десять минут на чай и запретила использовать их для героизма.

Поздно стояла среди освобождённых мгновений и становилась прозрачной.

— Что будет с вами? — спросила Если.

— Я исчезну. Все успели.

Тарас подошёл к ней.

— Не все.

— Кто опоздал?

— Вы. Вы всю вечность приходили после других и ни разу не успели пожить для себя.

Он протянул ей одну минуту из восьмой двери.

Поздно взяла её. Впервые она оказалась не после события, а внутри него.

— Что мне делать?

— Что угодно.

— А если ошибусь?

— Успеете пожалеть. Это тоже жизнь.

Поздно рассмеялась. От смеха Банк окончательно рассыпался, и настоящее вернулось в миры.

Все решили, что победили.

Только сборщик с часами вместо лица остался стоять среди обломков.

Он снял часы.

Под ними оказалось лицо Тихона — взрослого, усталого и незнакомого.

— Вы вернули настоящее не туда, — сказал он. — Теперь оно принадлежит миру, в котором вы никогда не встретились.

Глава восемьдесят седьмая

Мир без знакомства

Взрослый Тихон снял часы и положил их на обломок Банка. Без циферблата его лицо стало моложе, но глаза остались глазами человека, слишком долго следившего за чужим временем.

— Что значит «мир, где мы не встретились»? — спросил Эраст.

— Значит, вы там есть. Просто слова «вы» больше нет.

Он открыл девятую дверь. Раньше её не существовало ни в груди ребёнка, ни в груди взрослого Тихона. Она появилась снаружи мира, словно кто-то закончил строить выход и забыл предусмотреть вход.

За дверью был обычный город. По улицам ходили люди, в небе не кружили драконы, пророчества продавались только в газетных киосках и стоили дешевле погоды. Мир выглядел настолько спокойным, что Эраст сразу заподозрил катастрофу.

— Где мы? — спросила Вера.

— В настоящем, которое выбрало самую устойчивую историю, — ответил взрослый Тихон. — Здесь вы не встретились, Тарас не вмешался, а первый кашель так и остался простудой.

— И мир не погиб?

— Ни разу.

Тарас оглядел чистые фасады.

— Подозрительно низкая деловая активность.

На углу висела вывеска «Кунилин Эраст Акакиевич. Ремонт часов и осторожных надежд». За стеклом сидел другой Эраст — аккуратный, спокойный, неженатый. Он чинил карманные часы и ни разу не смотрел на дверь в ожидании конца света.

Настоящий Эраст остановился.

— Вот кем я мог стать?

— Нет, — сказал взрослый Тихон. — Вот кем ты стал, когда не встретил остальных.

В мастерскую вошла женщина. Это была Вера — здешняя, строгая, уверенная и совершенно незнакомая часовщику. Она положила на стойку сломанные часы.

— Они отстают, — сказала она.

— На сколько?

— На одну жизнь.

Другой Эраст открыл корпус и не заметил, что их пальцы почти соприкоснулись.

Вера рядом с настоящим Эрастом тихо вдохнула.

— Они всё-таки встретились.

— Нет, — ответил взрослый Тихон. — Они пересеклись. Встреча — это когда после неё оба становятся другими.

Другой Эраст починил часы, получил плату и пожелал хорошего дня. Здешняя Вера ушла.

Мир продолжил быть устойчивым.

Тихон-ребёнок подошёл к взрослой версии себя.

— Если они не встретились, откуда ты взялся?

— Я не их сын.

— Чей?

Взрослый Тихон посмотрел на девятую дверь.

— Этого мира.

За их спинами другой Эраст впервые кашлянул.

Все часы в мастерской остановились.

Глава восемьдесят восьмая

Эраст который никого не спас

Другой Эраст кашлянул второй раз и вежливо извинился перед часами. Часы не приняли извинение: стрелки повернулись к нему, как маленькие обвиняющие пальцы.

— Не пугайте его, — сказал взрослый Тихон. — В этом мире кашель никогда не становился событием.

— Уже стал, — ответила Если.

Мастерская начала заполняться непрожитыми вариантами. Из шкафов выходили драконы, не встреченные героем. На верстаке выросла гора, которую он не спас. Под потолком висела свадьба, на которой его не было, и выглядела довольно организованной.

Другой Эраст увидел настоящего.

— Вы кто?

— Длинная история.

— Я закрываюсь через десять минут.

— Тогда короткая: я — ты, только с катастрофами.

Часовщик осмотрел его одежду, ожоги, следы древней энергии и шарф, завязанный Маргаритой Всеволодовной.

— Соболезную.

Настоящий Эраст ожидал зависти, восхищения или хотя бы желания обменяться жизнями. Другой Эраст лишь вернулся к часам.