Спасти мир и не кашлять

На этот раз пузырёк треснул.

Глава шестьдесят вторая

День который взяли взаймы

Трещина прошла по пузырьку, но кашель не вырвался. Дальний Эраст накрыл стекло ладонью и прошептал слово, которого никто не расслышал.

Время остановилось на один день.

Не часы и не солнца — сам день отказался заканчиваться. Утро продолжало наступать, не становясь полуднем. Люди успевали проснуться, но не успевали окончательно понять зачем.

— Что ты сделал? — спросил Эраст.

— Взял сутки взаймы у будущего.

Тарас оживился.

— Под какой процент?

— Под один прожитый год за каждый час.

— Грабёж. Кто кредитор?

Дальний показал на дорогу Буду. Она свернулась кольцом вокруг города и выставила двадцать четыре воротца. У каждых стоял новый Дальний Эраст — на год старше предыдущего.

— К концу дня я постарею на двадцать четыре года, — сказал он.

— Ты можешь умереть, — сказала Вера.

— Могу. Это и делает займ обеспеченным.

Эраст схватил старика за халат.

— Не решай за нас.

— Я не решаю. Я покупаю вам время.

— Нашей ценой?

— Моей.

— Ты — тоже мы.

Дальний замер. Сорок лет он готовился пожертвовать собой правильно и не учёл, что правильная жертва остаётся жертвой, даже если красиво оформлена.

Первый час закончился. Дальний постарел на год. На его лице появилась новая морщина, а у дороги — расписка.

Маргарита Всеволодовна отобрала расписку.

— Кто разрешил вам брать кредит без семейного совета?

— В моём мире я один.

— Уже нет.

Она разорвала бумагу. Дорога Буду возмутилась, что обязательства нельзя отменять задним числом.

— Можно, если заднее число ещё не наступило, — сказал Тарас и предъявил календарь из мира, где завтра отменили за ненадобностью.

Буду попыталось взыскать долг с настоящего Эраста, затем с Мирона, затем со всех существ сразу. Ответственность остановила дорогу.

— Долг создан без согласия тех, ради кого его взяли.

— Но время уже выдано.

— Тогда мы используем его вместе.

День разделили между всеми живыми, нерождёнными и освобождёнными мирами. Каждому досталась доля меньше мгновения, но в сумме получилась вечность, которой никто не владел единолично.

Кашель замер в треснувшем пузырьке.

— У нас есть время найти решение, — сказала Серафима.

— Сколько?

— Один день, который длится, пока каждый использует свою долю.

Тарас тут же начал скупать чужие мгновения. Ему продали три, подарили два и одно отобрали обратно после знакомства с договором.

Эраст посмотрел на Дальнего. Старик снова был прежнего возраста, но в его глазах осталось двадцать четыре непрожитых старости.

— Теперь рассказывай, — сказал Эраст. — Что произойдёт, если мы кашлянем правильно?

Дальний отвернулся.

— Выживут все миры.

— А мы?

— Вас никогда не было среди тех, кого я собирался спасти.

Глава шестьдесят третья

Почему нас не спасают

Дальний произнёс это спокойно, и потому фраза прозвучала хуже. Если бы он смеялся, угрожал или хотя бы зловеще поправил воротник, всем было бы проще. Злодея можно ударить. Спокойного пожилого себя — только выслушать, что значительно опаснее.

— Повтори, — сказал Эраст.

— Вас не было среди тех, кого я собирался спасти.

— Теперь понятнее, — заметил Тарас. — Особенно та часть, где нас выбросили из списка без уведомления.

Вера встала между двумя Эрастами. Один был её мужем, второй — возможным будущим мужа, а семейная жизнь и без того редко нуждается в дополнительных версиях мужчины, уверенного, что он всё предусмотрел.

— Почему? — спросила она.

Дальний коснулся треснувшего пузырька.

— Потому что седьмой кашель не уничтожает миры. Он уничтожает причину, по которой миры приходится спасать. Этой причиной стали мы.

Над площадью стало тихо. Даже боги не возразили, хотя обычно считали причиной происходящего кого угодно, кроме себя.

Дальний объяснил: всякий раз, когда Эраст и его спутники спасали мир, они не возвращали его к прежнему состоянию. Они создавали новый вариант, в котором спасение удалось. Старый вариант никуда не исчезал. Он оставался за одной из дверей в груди Тихона, копил обиду и однажды начинал требовать равных прав.

— То есть мы спасали не мир, а удачную редакцию мира? — спросил Эраст.

— Именно.

— И куда девались неудачные редакции?

— Становились прошлым.

Савара прикрыла глаза. Для Хранительницы памяти это было почти ругательством.

— Прошлое нельзя использовать как корзину, — сказала она.

— Можно, — ответил Дальний. — Все используют. Поэтому она переполнена.

Из-под площади донёсся глухой удар. Затем ещё один. Под городом нерождённых кто-то стучал снизу, требуя родиться задним числом.

Мирон, бывший идеальный Спаситель, побледнел.

— Это не нерождённые.

— А кто? — спросила Мира.

— Неспасённые.

Каменные плиты разошлись. Из щели поднялась рука, сложенная из обломков событий: несостоявшихся встреч, проигранных битв, забытых имён и одной чашки чая, которую так и не успели допить перед концом света.

За рукой поднималось существо без лица. Вместо лица у него были тысячи последних мгновений.

— Меня зовут Остаток, — сказало оно голосами погибших вариантов. — Я пришёл получить нашу часть спасения.

Тарас вынул записную книжку.

— В порядке живой очереди.

— Мы мертвы.

— Тогда в порядке неживой. У нас бюрократия гибкая.

Остаток посмотрел на Эраста.

— Ты спасал миры, выбирая, какой из них достоин продолжения. Теперь выбор сделает прошлое.

Трещина на пузырьке стала шире. Из неё вышел первый звук кашля — короткий, сухой и похожий на слово «кто».

Все посмотрели друг на друга.

Впервые вопрос был не в том, как спасти мир.

Вопрос был в том, кто дал им право решать, какой именно.

Глава шестьдесят четвёртая

Перепись погибших миров

Остаток потребовал провести перепись. По его словам, невозможно спасать всех, если слово «все» каждый раз означает только присутствующих.

Серафима Гордеевна немедленно организовала стол регистрации. Она поставила семь стульев, один чайник и табличку «Конец света обслуживается вне очереди при наличии подтверждающих документов».

— Какие документы нужны погибшему миру? — спросил Мирон.

— Свидетельство о смерти.

— Его некому выдать.

— Тогда справка о том, что некому.

Остаток разделился на длинную очередь. В ней стояли города, не пережившие драконье пробуждение, страны, растворённые в энергии, и целые эпохи, которые титаны случайно раздавили, выясняя, кто из них старше.

Первым подошёл мир, где Эраст не встретил Тараса. Он был тихим, благополучным и совершенно беззащитным перед первой серьёзной неприятностью.

— Чем докажете существование? — спросила Серафима.

— Отсутствием долгов, — ответил мир.

Тарас вздохнул.

— Фантастика.

Вторым был мир, где Вера отказалась ждать Эраста. Там она стала королевой, запретила пророчества и прожила долгую жизнь, ни разу не спасая мужчину от его собственного героизма.

Эраст посмотрел на Веру.

— Ты была счастлива?

— Это была не я.

— Но могла быть.

— Могла. Поэтому не задавай вопрос, если боишься хорошего ответа.

Третьим пришёл мир без драконов. Люди в нём изобрели самолёты, налоги на самолёты, льготы на налоги и комиссию по выяснению, почему никто больше не летает.

Четвёртый мир состоял только из энергии. Она переливалась всеми цветами и жаловалась, что существа использовали её без согласия: жгли, копили, продавали и называли духовной, когда не могли измерить.

— Ваше имя? — спросила Савара.

— До имён меня называли теплом.

— А ещё раньше?

— Никак. И это было точнее.

К вечеру список занял площадь, три улицы и половину неба. Один погибший мир оказался настолько огромным, что его пришлось записать мелким почерком.

Дальний наблюдал молча.

— Вот почему я исключил нас, — наконец сказал он. — Пока мы существуем, мы продолжаем выбирать. Даже желание спасти всех создаёт тех, кого не выбрали вовремя.

— Значит, надо исчезнуть? — спросил Тихон.

— Не исчезнуть. Стать событием, которого никогда не было.

Тихон прижал ладони к груди. Семь дверей задрожали.

— Тогда и меня не будет?

Дальний не ответил.

Маргарита Всеволодовна подошла к нему вплотную.

— Вы сорок лет готовили план, в котором ради всех детей надо отменить одного ребёнка?

— Он не ребёнок. Он узел вариантов.

— Вы сейчас очень удачно стоите рядом с узлом моего шарфа.

Дальний отступил.

Перепись закончилась неожиданным результатом. Число погибших миров оказалось не бесконечным.

Их было ровно семь.

— Но вариантов тысячи, — сказал Эраст.

Остаток покачал множеством последних мгновений.

— Вариантов тысячи. Погибших миров семь. Все остальные продолжают жить внутри тех, кто их помнит.

Савара открыла книгу памяти. На первой странице было написано: «Первый мир погиб ещё до появления времени».

Под строкой проступила вторая: «Убийца до сих пор считает себя законом природы».

Глава шестьдесят пятая

Суд над законом природы

Закон природы явился без повестки. Он считал, что повестки действуют только на тех, кто может нарушить закон, а он по должности нарушал исключительно реальность.

Выглядел он как высокий человек в мантии из причин и следствий. На правом плече сидело притяжение, на левом — неизбежность. Оба смотрели вниз.

— Кто обвиняет меня? — спросил Закон.

Остаток поднял руку из несостоявшихся событий.

— Первый мир.

— Его не существовало.

— Потому и обвиняет.

Суд устроили прямо на площади. Судьёй назначили Семёна, потому что он недавно перестал быть Наместником и ещё не успел приобрести полезных знакомств. Обвинителем стала Савара. Защитником вызвался Тарас.

— Почему ты защищаешь убийцу? — спросил Эраст.

— Чтобы приговор нельзя было отменить из-за плохой защиты. Кроме того, он обещал оплатить работу вечной причинностью.

— Это много?

— Пока не знаю. Но звучит ликвидно.

Савара раскрыла книгу памяти. До времени, до богов, титанов и первых гигантских существ существовало бескрайнее Поле Возможности. Там всё могло произойти, но ничто не обязано было происходить.

Потом появился Закон и сказал: «Одно должно исключать другое». Так возник первый выбор. Всё выбранное стало реальностью. Всё остальное стало Первым миром — миром всего, чему запретили быть одновременно.

— Я создал порядок, — заявил Закон.

— Вы создали потерю, — сказала Савара.

— Без потери нет формы.

— Без формы нет отчётности, — поддержал Тарас. — Это существенное смягчающее обстоятельство.

В качестве свидетеля вызвали Первоначальную Энергию. Она вошла в зал без тела, нагрела чайник, погасила три звезды и отказалась давать показания в джоулях.

— Что было до Закона? — спросил Семён.

— Возможность.

— А до возможности?

— Никто не спрашивал.

— Значит, ничего?

— Не путайте отсутствие ответа с ответом «ничего».

Следующим свидетелем стал древнейший гигант. Он был настолько стар, что половина его воспоминаний уже считалась геологией.

— Закон помог вам? — спросил Тарас.

— Да. До него я мог быть любого размера и постоянно ударялся обо всё, чего ещё не было.

— Причинил ли он вред?

— Да. После него я стал только одним размером. Причём неудобным.

Суд удалился на совещание и обнаружил, что удаляться некуда: пространство тоже было одним из подсудимых последствий Закона.

Семён вынес решение на месте.

— Закон виновен в создании невозможного. Но без него невозможно и возможное. Приговариваю его к ограничению полномочий.

— Кто ограничит закон природы? — усмехнулся Дальний.

Тихон поднял руку.

— Исключение.

Из седьмой двери в его груди вышел маленький мальчик, которого никто раньше не видел. Он держал деревянный кубик, одновременно красный и синий.

— Это невозможно, — сказал Закон.

— Поэтому я и пришёл, — ответил мальчик.

Кубик раскололся, не разделившись. По миру прошла трещина, через которую на мгновение стало видно Поле Возможности.

Там двигалось нечто больше титанов и старше энергии.

Оно заметило взгляд Эраста.

И посмотрело в ответ.

Глава шестьдесят шестая

Гость из невозможного

Существо протиснулось через трещину не целиком. Сначала вошла его мысль, затем тень мысли, а уже потом вежливое сомнение, стоит ли ему вообще иметь тело.

Когда тело всё-таки появилось, оно выбрало вид седой женщины в простом платье. Только глаза оставались слишком большими: в каждом помещалось по нескольку ещё не созданных небес.

— Кто вы? — спросил Эраст.

— До появления слова «кто» этот вопрос звучал лучше.

Тарас открыл записную книжку.

— Можно записать вас как юридическое лицо?

— Можно. Но тогда юридическим станет всё остальное.

— Запишем временно физическим.

Гостья назвала себя Если. Она утверждала, что прежде богов существовали не существа, а условия: Если, Пока, Хотя, Потому и Вопреки. Из них позже выросли причины, судьбы и привычка людей объяснять поступки после совершения.

— Вы древнее энергии? — спросила Мира.

— Энергия появилась, когда Возможность впервые устала оставаться возможностью.

— А драконы?

— Когда энергия захотела, чтобы ею восхищались.

Мира довольно расправила крылья.

Если подошла к пузырьку. Первый вырвавшийся звук «кто» кружил над трещиной и искал хозяина.

— Вы собираетесь кашлянуть правильно, — сказала она. — Это поздний способ решить раннюю ошибку.

— Предложите ранний, — ответил Эраст.

— Не выбирать.

— Тогда ничего не произойдёт.

— Произойдёт всё.

Закон природы вздрогнул. Для него это звучало как государственный переворот, только государством была причинность.

Если раскрыла ладонь. На ней лежал Первый мир: крошечный, прозрачный и полный несовместимых вещей. В нём солнце восходило и не восходило, люди встречались и проходили мимо, погибшие продолжали жить, не отменяя собственной смерти.

— Верните его, — потребовал Остаток.

— Он никогда не уходил. Закон лишь запретил вам его замечать.

Тихон шагнул ближе. Семь дверей в его груди распахнулись одновременно.

Из каждой протянулась дорога к миру на ладони Если.

— Не трогай, — сказал Дальний.

Тихон коснулся прозрачного шара.

Он исчез.

Вера вскрикнула. Эраст бросился вперёд, но поймал только кубик, красный и синий сразу.

— Куда вы его забрали?

— Я не забирала. Он выбрал мир, в котором ещё не решил родиться.

— Верните сына.

— Какого именно?

Перед ними возникли семь Тихонов. Один был взрослым, другой ребёнком, третий драконом, четвёртый состоял из энергии. Пятый ещё не имел лица. Шестой был старше Дальнего. Седьмого нельзя было увидеть, но рядом с ним всем хотелось говорить тише.

Каждый сказал:

— Я настоящий.

Эраст посмотрел на Дальнего.

— Ты знал?

— Да.

— Поэтому исключил нас из спасения?

— Поэтому исключил Тихона. Остальных он исключил сам.

Семь Тихонов открыли семь ртов.

И одновременно вдохнули.

Часть шестая

До первого решения

Глава шестьдесят седьмая

Семь сыновей одного отца

Эраст не успел решить, которого из семи Тихонов спасать первым. Это спасло их всех: решение не было принято, и кашель застрял между возможностями.

Семь вдохов повисли над площадью семью прозрачными дугами. Если они соединятся, седьмой кашель начнётся без участия Эраста.

— Нельзя позволить им выдохнуть, — сказал Дальний.

— Полезный совет, — ответил Тарас. — Особенно для ребёнка, дракона и сгустка энергии.

Маргарита Всеволодовна подошла к ближайшему Тихону и обмотала его шарфом.

— Дышать можно. Кашлять нельзя.

— А если хочется?

— Перехочется. Я так зятя жениться заставила.

— Меня никто не заставлял, — сказал Эраст.

— Вот видишь, уже забыл.

Каждый Тихон нёс одно из решений, которые Эраст и Вера могли принять в прошлом. Ребёнок был сыном, которого они растили. Взрослый — сыном, которого отправили спасать миры. Дракон — сыном, которому позволили выбрать собственную природу. Энергия — тем, кого превратили в средство спасения. Безликий — тем, кому родители ещё не успели придумать будущее. Старик — тем, кто пережил всех. Невидимый — тем, кто никогда не родился.

— Который наш? — прошептала Вера.

Если улыбнулась.

— Родители всегда задают этот вопрос неправильно. Ваш не тот, которого вы выберете. Ваши — те, за кого вы готовы отвечать после выбора.

Эраст встал между семью сыновьями.

— Я отвечу за всех.

— Невозможно, — сказал Закон природы.

Мальчик с двойным кубиком пожал плечами.

— Он уже специалист.

Тарас предложил юридическое решение: оформить семерых Тихонов как одно лицо с шестью филиалами. Серафима отвергла идею, потому что филиалы не должны дышать независимо от головной организации.

Тогда Мира предложила драконье: считать настоящим того, кто выдержит огонь.

— А если выдержат все? — спросила Вера.

— Значит, хорошие дети.

Савара нашла решение в памяти. Нельзя было соединять Тихонов обратно — это означало бы уничтожить различия. Но можно было дать им одно общее воспоминание, которого не было ни у одной версии.

— Какое?

— Будущее.

День, взятый взаймы, всё ещё длился. Каждый отдал по одному мгновению. Из этих мгновений сложили вечер, который ещё не наступал: семья сидела за столом, Тихон рассказывал о своём первом самостоятельном мире, Вера смеялась, Эраст делал вид, что не волнуется, а Тарас пытался продать гостям право на второй кусок пирога.

Семь Тихонов увидели один и тот же вечер.

— Это будет? — спросил ребёнок.

— Если захотите, — ответил Эраст.

— Все?

— Все.

Семь версий взялись за руки. Они не слились. Между ними появилось родство — сила, которая позволяла оставаться разными и всё-таки возвращаться домой.

Прозрачные дуги вдоха рассыпались.

Но невидимый Тихон руки не подал.

— У меня нет будущего, — сказал он.

— Почему?

— Потому что именно я должен произнести последний звук.

Глава шестьдесят восьмая

Слово которого не было

Последний звук нельзя было услышать. Он существовал до голоса и после молчания, поэтому всякий, кто пытался его произнести, забывал начало фразы и внезапно вспоминал все обещания.

Невидимый Тихон объяснил, что этот звук не означает смерть. Он означает отмену необходимости когда-либо родиться.

— Удобно, — сказал Тарас. — Особенно для должников.

— Если я произнесу его, — продолжил Тихон, — исчезнет первый выбор. Миры снова смогут быть всеми возможностями сразу.

— А люди? — спросила Вера.

— Перестанут быть только собой.

— Звучит как коллективное собрание, — заметил Эраст. — Все говорят одновременно, никто не отвечает.

Если кивнула.

— Именно поэтому Закон разделил возможность. Личность родилась из ограничения. Чтобы быть кем-то, приходится не быть всеми остальными.

Эраст понял ловушку. Правильный кашель спасал все миры ценой каждого отдельного человека. Никто не погибнет, потому что некому будет погибать.

— Это не спасение, — сказал он.

— Это полнота, — возразил Дальний.

— Полная кастрюля тоже хороша, пока не выяснится, что в ней перемешали суп, варенье и сапог.

Тарас уважительно посмотрел на друга.

— Сапог мой?

— Теперь общий.

Остаток потребовал произнести звук. Для погибших миров полнота была единственной возможностью вернуться.

Живые отказались. Нерождённые разделились: одни хотели получить любую жизнь, другие — именно свою.

Начался спор, который быстро превратился в первую демократию до появления народа. Голосовали возможностями. У Если их оказалось бесконечно много, и её сняли с выборов за административный ресурс.

Закон природы имел один голос, но объявил его обязательным.

Драконы сожгли бюллетени, чтобы исключить подделку. Тарас собрал пепел и предложил считать каждый кусочек отдельным мнением.

Семён прекратил голосование.

— Нельзя большинством решить, должен ли существовать каждый.

— Тогда кто решит? — спросил Остаток.

— Каждый.

Савара раскрыла книгу памяти на чистой странице. В неё по очереди вошли семь погибших миров. Каждый должен был выбрать: вернуться в полноту без отдельности или остаться прошлым, которое помнят живые.

Первый мир выбрал вернуться.

Второй выбрал память.

Третий попросил подумать до четверга, хотя четверг в нём не был изобретён.

Остальные сделали разные выборы. Остаток начал распадаться: у него больше не было единой воли.

Из множества последних мгновений вышли отдельные лица. Они не воскресли, но перестали быть одной обидой.

Невидимый Тихон стал заметнее. Теперь у него были контуры.

— Я тоже должен выбрать?

— Да, — сказала Вера.

— Тогда я выбираю родиться.

— Где?

Он показал на Эраста.

— В его решении.

В груди Эраста появилась восьмая дверь.

Она была маленькой, как первая мысль, и запертой снаружи.

Глава шестьдесят девятая

Восьмая дверь

Эраст относился к дверям с недоверием. За последние годы ни одна из них не вела просто в комнату, где можно сесть, выпить чаю и не обнаружить родственника из будущего.

Восьмая дверь находилась у него прямо под сердцем. Ключ висел снаружи, но повернуть его мог только тот, кто находился внутри.

— Архитектор был философ, — сказал Тарас. — Или чиновник.

Дальний побледнел.

— Этой двери не было в моём времени.

— Значит, будущее изменилось? — спросила Вера.

— Нет. Значит, у меня его больше нет.

Дорога Буду, окружавшая город, исчезла. Вместе с ней пропали двадцать четыре воротца и расписка, которую Маргарита Всеволодовна предусмотрительно сохранила после разрывания.

— Куда делось будущее? — спросила Мира.

Если указала на дверь.

— Внутрь решения.

Чтобы открыть её, Эраст должен был решить не то, кого спасать, а кем он станет после спасения. Обычный героизм этого не требовал. Обычно герой совершал подвиг и оставлял последствия людям, у которых не было собственной главы.

— Я стану тем же, — сказал Эраст.

Замок не дрогнул.

— Неправда, — заметила Вера.

— Я стану лучше.

Замок кашлянул.

— Это уже клевета на будущее, — сказал Тарас.

Эраст перечислил возможные профессии: хранитель миров, советник драконов, почётный спаситель в отставке. Дверь отвергла всё. Титулы были способами не отвечать на вопрос.

Тогда к нему подошёл Мирон.

— В моём мире я спас всех и стал никем. Не потому, что исчез. Потому что больше никто не нуждался во мне. Я не сумел жить без необходимости быть нужным.

Эраст понял, чего боялся. Не смерти. Не забвения. Он боялся мира, который справится без него.

— После спасения я стану лишним, — произнёс он.

Ключ повернулся изнутри.

— И что будешь делать? — спросила Вера.

— Жить.

— Конкретнее.

— Не знаю.

Дверь распахнулась.

За ней была кухня их Дома. За столом сидел невидимый Тихон, теперь обычный мальчик лет десяти. Перед ним стояла тарелка каши, которую он не хотел есть из принципа и потому уже почти победил.

— Я ждал, — сказал он.

— Долго?

— До первого твоего честного ответа.

На подоконнике лежал седьмой звук. Он оказался маленьким серым семечком.

— Вот чем надо кашлянуть? — спросил Тарас.

— Нет, — ответил Тихон. — Это надо посадить.

— Что вырастет?

— Мир, который не нужно спасать.

Дальний опустился на стул.

— В моём будущем семечко уничтожили.

— Кто?

— Я.

За окном кухни возникла фигура ещё более старая, чем Дальний. Она подняла руку, и все двери в Доме одновременно захлопнулись.

— Не только ты, — сказала фигура. — Мы.

Глава семидесятая

Совет последних Эрастов

За окном стояли Эрасты из будущих миров. Их было двенадцать, хотя Тарас насчитал тринадцать и заподозрил одного в попытке пройти на собрание без регистрации.

Каждый когда-то посадил семечко. Каждый получил мир, который не нуждался в спасителе. И каждый потом уничтожил этот мир.

— Зачем? — спросил настоящий Эраст.

Самый старый двойник снял шляпу. Под ней оказалось ещё одно неудачное будущее.

— Мир без необходимости спасать быстро забывает цену спасения. Люди начинают создавать опасности, чтобы снова почувствовать себя героями.

— И вы решили уничтожить мир первыми?

— Мы решили вернуть ему нужду в нас.

Мирон тихо засмеялся.

— Значит, идеальный Спаситель всегда заканчивает тем, что изобретает беду.

Дальний отвернулся. Теперь стало понятно, кого он не сумел спасти в течение сорока лет: не погибших, не Тихона и даже не Веру. Себя от желания оставаться необходимым.