Спасти мир и не кашлять

— Тебе не интересно, сколько миров ты мог спасти?

— Если они существуют без моего спасения, значит, всё сделал правильно.

Эта фраза ударила сильнее любого обвинения Дальнего.

Часовщик жил один, но не был одинок. У него были соседи, работа, любимая скамейка у реки и привычка по воскресеньям кормить птиц, которые не считали это подвигом. Он не знал Веру, Тараса, Миру и Тихона, однако никого не потерял.

— Ты счастлив? — спросил Эраст.

— Иногда. В остальное время занят.

— А смысл?

— Чиню то, что могу. Остальное не ломаю.

Тарас наклонился к настоящему Эрасту.

— Опасный человек. Если такие размножатся, спасители останутся без работы.

Другой Эраст разобрал остановившиеся часы. Внутри вместо механизма лежало настоящее — то самое, которое герои вернули не туда.

— Кто положил это сюда? — спросил он.

Взрослый Тихон поднял руку.

— Я.

— Зачем?

— Чтобы вы впервые встретились не из-за угрозы миру.

На пороге появилась здешняя Вера. Она вернулась за часами и увидела толпу незнакомцев, драконицу, двух Тарасов и собственного двойника.

— Я, кажется, не вовремя, — сказала она.

Поздно улыбнулась.

— Впервые это моя реплика.

Здешняя Вера посмотрела на часовщика.

— Вы опять кашляете?

— Мы знакомы?

— Нет. Но я слышала вас с улицы.

Они встретились взглядами.

Мир содрогнулся.

Устойчивость дала первую трещину.

Глава восемьдесят девятая

Вера которая не ждала

Здешняя Вера руководила Управлением предотвращения невозможного. Поскольку невозможного в этом мире официально не происходило, ведомство считалось образцовым и ежегодно перевыполняло план по отсутствию происшествий.

— Все пройдёмте со мной, — сказала она. — Особенно дракон и два одинаковых мужчины с документами на одну Вселенную.

— Дракон здесь один, — заметила Мира.

— Тогда особенно он.

В управлении героев рассадили по отдельным кабинетам, чтобы их версии реальности не сговаривались. Тарас немедленно сговорился с собой через вентиляцию.

Здешняя Вера допрашивала настоящую.

— Кто вы?

— Ты, если бы однажды подождала.

— Я не жду.

— Знаю. Поэтому у тебя всё вовремя и ничего навсегда.

Здешняя Вера не носила короны, но привыкла, что её решения исполняют. Она предотвратила сотни войн, закрыла все опасные переходы и запретила пророчества как форму вмешательства будущего в частную жизнь.

— Разумно, — признала настоящая Вера.

— Тогда почему вы смотрите на меня с жалостью?

— Потому что разум — не единственное, чем живут.

— А чем ещё?

За стеной Эраст спорил с собственным двойником, Тарас требовал бесплатного адвоката у себя же, а Мира пыталась объяснить пожарной охране, что огонь находится при ней на законных основаниях.

Настоящая Вера улыбнулась.

— Вот этим шумом.

Взрослый Тихон раскрыл настоящее внутри часов. Мир получил все события, которых избегал. На улицах возникли забытые возможности. Люди вспоминали тех, с кем могли познакомиться, работы, которые могли выбрать, детей, которых могли родить.

Управление предотвращения невозможного захлебнулось заявлениями.

— Закройте настоящее, — приказала здешняя Вера.

— Нельзя, — сказал взрослый Тихон. — Оно уже началось.

— Тогда верните прежнее.

— Прежнее тоже настоящее. Просто вы его не замечали.

Город разделился. Одни требовали оставить спокойную жизнь. Другие хотели прожить всё упущенное сразу. Третьи организовали комиссию и тем самым доказали, что катастрофа уже стала государственной.

Здешняя Вера вышла на площадь.

— Я сохраню порядок.

— Какой? — спросила настоящая. — Тот, который был, или тот, который теперь возможен?

Ответить она не успела. Из толпы вышла маленькая девочка с глазами Тихона.

— Мама, — сказала девочка здешней Вере.

Та отступила.

— У меня нет детей.

— Поэтому я и пришла.

Взрослый Тихон закрыл глаза.

— Это моя мать.

Глава девяностая

Тарас без долгов

Пока Веры выясняли родство, Тарас отправился искать себя. Он нашёл двойника в самом высоком здании города. На двери значилось: «Тюлькин Тарас Ананиевич. Владелец всего, что удалось оформить».

— Наконец-то удачная версия, — обрадовался Тарас.

В кабинете сидел безупречный мужчина в дорогом костюме. На столе не было ни одной расписки, в шкафу — ни одного чужого долга. Он владел половиной города и никому ничего не был должен.

— Цель жизни достигнута, — прошептал Тар.

— Кто вы? — спросил здешний Тарас.

— Ты, только беднее и интереснее.

Двойник вызвал охрану. Настоящий Тарас предъявил договор о создании Вселенной. Охрана увидела подпись начальника и решила сначала уволиться, а потом разбираться.

Здешний Тарас изучил договор.

— Я бы такое не подписал.

— Поэтому у тебя ничего не случилось.

— У меня всё есть.

— Кто рядом?

Двойник нажал кнопку. В кабинет вошли секретари, советники и люди, чьи улыбки были включены в должностные обязанности.

— Я спросил не кто работает. Кто останется, если ты перестанешь платить?

Здешний Тарас задумался и тут же приказал повысить всем зарплату. Вопрос показался ему опасным.

Тар прошёл вдоль стены с наградами. На каждой было написано «за отсутствие риска». Ни одного провала, ни одной спасательной операции, ни одной дружбы с человеком, который постоянно втягивает тебя в конец света.

— Ты счастлив? — спросил настоящий Тарас.

— У меня нет причин быть несчастным.

— Это не ответ.

— Это финансовая устойчивость.

Из раскрытого настоящего в город пришли долги других вариантов. Расписки дождём посыпались на крышу. Оказалось, здешний Тарас разбогател потому, что все его рискованные решения совершали другие версии, а прибыль стекалась к самой осторожной.

— Несправедливо, — сказал настоящий.

— Законно, — ответил двойник.

— Это худший вид несправедливости.

Кредиторы окружили здание. Среди них были боги, титаны, драконы и одна старушка, которой Тарас в другом мире обещал занести табурет.

Здешний двойник побледнел.

— Что им нужно?

— Чтобы ты стал мной.

— Никогда.

Слово прозвучало слишком громко.

В небе открылось чёрноеокно. Из него выглянула сила древнее Поздно.

Она услышала своё имя.

Часть девятая

Мир который отказался

Глава девяносто первая

Никогда приходит вовремя

Никогда вошло в мир через отказ здешнего Тараса. Оно не имело тела, потому что тело когда-нибудь заканчивается. Вместо лица у него была закрытая дверь, вместо рук — перечёркнутые дороги.

Поздно отступила.

— Ты не должно было появиться.

— Именно поэтому я существую, — ответило Никогда.

Если объяснила: до времени Возможность делилась не только на случившееся и опоздавшее. Были варианты, которые сами отказались становиться реальностью. Из них и выросло Никогда.

— Чего оно хочет? — спросил Эраст.

— Чтобы решения стали окончательными.

Никогда коснулось города. Все двери закрылись навсегда. Сломанные часы перестали подлежать ремонту. Люди, однажды не встретившиеся, больше не могли встретиться даже случайно.

Здешняя Вера посмотрела на девочку, называвшую её матерью.

— Я не могу быть твоей мамой.

— Можешь, — сказала девочка. — Но не была.

— Теперь уже никогда, — подтвердило существо.

Девочка начала исчезать.

Взрослый Тихон бросился к ней, но между ними выросла стена из непринятых решений.

— Почему ты называешь её матерью? — спросил Тихон-ребёнок.

— Потому что я её сын, — ответил взрослый. — В одном из вариантов она выбрала ребёнка без отца. Я родился не от человека, а от решения не ждать.

— А девочка?

— Моё детство. В этом мире пол ещё не было решено окончательно.

Никогда разделило их. Взрослый Тихон остался мужчиной, девочка — несостоявшейся возможностью.

Настоящая Вера схватила здешнюю за руку.

— Выбери её сейчас.

— Это не моя дочь.

— Станет твоей после выбора.

— А если я не справлюсь?

— Тогда будете семьёй. Там все не справляются вместе.

Здешняя Вера шагнула сквозь стену и обняла девочку. Никогда треснуло.

— Выбор сделан поздно, — сказало оно.

Поздно улыбнулась.

— Значит, он мой.

Две древние силы столкнулись. Поздно возвращало вторые попытки. Никогда закрывало их. Между ними рождалось Сейчас — короткое пространство, где ещё можно изменить решение.

Эраст посмотрел на здешнего себя и Веру.

— Встретьтесь сейчас.

Они молчали.

Никогда подняло перечёркнутую руку.

Глава девяносто вторая

Первое знакомство второй раз

Чтобы встреча состоялась, одного знакомства было мало. Другой Эраст и здешняя Вера должны были добровольно изменить друг другу жизнь, не зная, станет ли она лучше.

— Очень невыгодные условия, — оценил Тарас.

— Поэтому и настоящие, — сказала Вера.

Никогда приближалось. За ним исчезали мосты, письма и слова, которые люди собирались произнести когда-нибудь.

Другой Эраст протянул здешней Вере починенные часы.

— Они больше не отстают.

— На одну жизнь?

— На один разговор. Остальное придётся чинить вам.

Она взяла часы.

— Хотите выпить чаю?

Никогда остановилось.

— Это встреча? — спросил Тихон.

— Пока приглашение, — ответила Если.

— А если чай плохой? — спросил другой Эраст.

— Тогда у нас сразу появится общая проблема.

Они ушли в мастерскую. Мир содрогнулся второй раз, но не разрушился. Устойчивость не исчезла — она научилась двигаться.

Никогда попыталось закрыть дверь, однако Маргарита Всеволодовна поставила в проём стул.

— Дверьми не хлопать.

— Я древняя сила.

— А дверь новая.

Никогда впервые столкнулось с запретом, который не имело права отменить. Оно отступило от мастерской.

Тем временем настоящее начало создавать ложные воспоминания, чтобы объяснить новые связи. Жители города внезапно помнили свадьбы, которых не было, общих друзей, ещё не представленных друг другу, и семейные ссоры по вопросам, до которых не успели дожить.

Другой Эраст вспомнил, как познакомился с Верой десять лет назад. Здешняя Вера помнила, что впервые увидела его утром. Оба воспоминания казались настоящими.

— Если прошлое подстроится под встречу, этот мир станет копией нашего, — сказал Эраст.

— А вместе с ним придут все катастрофы, — добавил Дальний.

Взрослый Тихон кивнул.

— Поэтому я перенаправил настоящее сюда. Мне нужен был мир, способный выбрать встречу, но не повторить вашу историю.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что вы важны друг другу, но не обязательны для Вселенной.

Эраст неожиданно почувствовал облегчение. Быть необязательным оказалось не унижением, а свободой.

Тарас почувствовал то же и немедленно попытался оформить свободу как услугу.

На площади появились первые драконы этого мира. Они были маленькими, мирными и работали уличными фонарями.

Мира посмотрела на них с ужасом.

— До чего доводит отсутствие катастроф.

Один фонарь кашлянул огнём.

Никогда повернулось к нему.

Кашель начинался снова, но теперь не знал, чью историю повторять.

Глава девяносто третья

Эпидемия чужой памяти

К утру весь город помнил по две жизни. В одной люди никогда не встречали невозможного. В другой они спасали миры, любили драконов, спорили с богами и регулярно одалживали деньги Тарасу.

Последнее воспоминание оказалось самым устойчивым. У дома здешнего Тараса выстроилась очередь кредиторов из людей, которых он никогда не видел.

— Это не мои долги, — повторял он.

— Теперь память общая, — сказал настоящий Тарас. — Поздравляю с интеграцией.

Савара обследовала заболевших. Ложные воспоминания не были ложью: они действительно принадлежали другим вариантам тех же людей. Настоящее пыталось соединить миры, не уничтожая различий, но человеческая память оказалась слишком маленькой для нескольких биографий.

Кто-то забывал настоящее имя. Кто-то просыпался рядом с незнакомым супругом и помнил сорок лет счастливого брака. Один сапожник считал себя древним титаном, но продолжал чинить обувь, потому что работа была срочная.

— Нужно разделить память, — сказала Савара.

— Тогда исчезнут новые встречи, — ответил взрослый Тихон.

— Или объединить людей, — предложил Мирон.

— Тогда исчезнут личности.

Эраст понял, что они вернулись к седьмому кашлю: спасти все варианты означало лишить каждый отдельности.

— Мы ищем одно решение для всех, — сказал он. — В этом ошибка.

— Предлагаешь каждому решать самому? — спросила Вера.

— Да. И отвечать за то, что забудет.

На площади поставили семь дверей памяти. Первая сохраняла прожитое. Вторая — возможное. Третья позволяла оставить одно чужое воспоминание. Четвёртая стирала боль, но вместе с ней урок. Пятая сохраняла боль без обиды. Шестая не объясняла ничего. Седьмая вела обратно.

Люди выбирали по-разному. Сапожник оставил память титана, потому что после неё перестал бояться крупных заказов. Здешний Тарас сохранил один долг — старушке за табурет.

— Почему именно этот? — спросил настоящий.

— Хочу понять, зачем ты обещал.

— Она попросила.

— И всё?

— Иногда долг — это способ помнить, что тебя ждали.

Здешний Тарас впервые посмотрел на двойника без презрения.

Другой Эраст выбрал память о Тихоне, хотя в его жизни сына не было. Здешняя Вера сохранила воспоминание о девочке, которую только что приняла.

Настоящая Вера подошла к двери.

— Что выберешь? — спросил Эраст.

— Всё своё. И одну жизнь, где я тебя не встретила.

— Зачем?

— Чтобы помнить: я выбрала тебя, а не просто не имела другого мира.

Эраст сделал то же.

Эпидемия закончилась. У каждого осталось ровно столько прошлого, сколько он согласился нести.

Только взрослый Тихон не вошёл ни в одну дверь.

— У меня нет собственной памяти, — признался он. — Я собран из того, что вы забыли.

Глава девяносто четвёртая

Сын забытых решений

Взрослый Тихон раскрыл грудь. За девятью дверями не было миров. Там находились решения Эраста и Веры, от которых они когда-либо отказались: не сказанные слова, не выбранные дороги, не прожитые дни.

— Ты не наш будущий сын? — спросила Вера.

— Я ваш забытый выбор.

— Но ты жил, старел, работал сборщиком времени.

— Всё забытое где-то продолжает жить. Иначе забвение было бы убийством.

Дальний приблизился к нему.

— Я встречал тебя в своём будущем?

— Ты создал меня. Каждый раз, когда решал пожертвовать собой и не спрашивал остальных, куда девать жизнь после твоей жертвы.

Взрослый Тихон вырос из неиспользованного будущего семьи. Он носил лица их возможных детей, возраст Эраста, упрямство Веры и странную склонность Тараса проверять условия договора.

— Почему ты стал сборщиком? — спросил Тихон-ребёнок.

— Хотел вернуть себе время, которое вы не прожили.

— Получилось?

— Я вернул его вам.

— А себе?

Взрослый не ответил.

Никогда приблизилось. Сын забытых решений принадлежал ему по праву: всё, от чего отказались навсегда, становилось частью древней силы.

— Отдай его, — потребовал Эраст.

— Он никогда не был твоим.

— Тогда пусть решит сам.

Никогда не знало такого правила. Отказ можно было забрать, но нельзя было заставить отказавшееся выбрать.

Взрослый Тихон посмотрел на семью, которая могла бы стать его семьёй.

— Если я останусь, ребёнок Тихон исчезнет. Мы занимаем одно место в будущем.

— Мест хватит, — сказала Маргарита Всеволодовна. — В крайнем случае Тарас потеснится.

— Я не исчезну физически. Исчезнет разница между нами. Он получит мои воспоминания и перестанет быть ребёнком.

Тихон-ребёнок взял взрослого за руку.

— А если ты уйдёшь?

— Стану частью Никогда.

— Третий вариант?

— Нет.

— Значит, плохо искали.

Он открыл восьмую дверь — ту, через которую люди отдавали время друг другу добровольно. Все присутствующие положили туда по одному непрожитому мгновению.

Из мгновений возникло отдельное будущее. Маленькое, неопределённое и ничьё.

— Живи там, — сказал ребёнок. — Не вместо меня и не вместо них.

Взрослый Тихон шагнул к двери.

Никогда ударило перечёркнутой рукой. Девять дверей разлетелись, освобождая забытые решения.

Они поднялись над миром чёрной стаей.

Каждое шептало: «Уже поздно».

Поздно ответила: «Ещё нет».

Между ними раскрылось небо до появления времени.

Оттуда спустилась женщина с книгой в руках. На обложке было написано «Спасти мир и не кашлять».

— Наконец-то, — сказала она. — Герои дошли до главы, в которой узнают, кто написал первое пророчество.

Глава девяносто пятая

Женщина которая прочитала всех

Женщина опустилась на землю осторожно, будто боялась помять эпоху. На вид ей было лет сорок, если не считать глаз: глаза явно появились раньше счёта и с тех пор относились к арифметике настороженно.

Книга в её руках была толстой, потрёпанной и перевязанной ремнём. На обложке золотилось название «Спасти мир и не кашлять». Ниже мелкими буквами значилось: «Издание первое, исправленное будущим».

— Кто вы? — спросил Эраст.

— Астрея Доалфавитная. Первая летописца.

— Летописец, — машинально поправила Савара.

— В моё время окончания ещё не изобрели. Пользовались теми, которые подходили по смыслу и погоде.

Тарас заглянул за её плечо.

— А тираж большой?

— Один экземпляр.

— Эксклюзив. Уже лучше. Права кому принадлежат?

— Тому, кто доживёт до последней страницы.

Тарас немедленно отступил. Условия показались ему литературными, а значит, особенно опасными.

Астрея открыла книгу. На первых страницах были нарисованы не драконы и не люди, а огромные существа, державшие на плечах молодые материки. Между ними текла светящаяся энергия. Она не была ни огнём, ни молнией, ни магией. Она выглядела как намерение, которое ещё не выбрало поступок.

— Это было до драконов, — сказала Астрея. — До богов. До времени в его нынешней, чрезмерно организованной форме.

— А пророчество? — напомнила Вера. — Вы сказали, мы узнаем, кто его написал.

— Узнаете.

— Когда?

— Когда перестанете перебивать главу.

Маргарита Всеволодовна одобрительно кивнула. Наконец появилась женщина, способная вести разговор при наличии Тараса.

Астрея перелистнула книгу до самого конца. Последняя заполненная страница описывала их нынешнюю встречу слово в слово. Следующая была чистой.

— Дальше ничего нет? — спросил Тихон.

— Дальше вы ещё не сделали.

— Тогда откуда взялось первое пророчество?

Астрея закрыла книгу.

— Его переписали с последней страницы.

— Но последняя страница пустая.

— Теперь понимаете масштаб неприятности.

Над ними сгустилось небо до появления времени. Забытые решения кружили чёрной стаей, Никогда тянулось к ним, Поздно удерживало за края. Астрея провела пальцем по корешку книги.

— Чтобы заполнить конец, придётся вернуться туда, где ещё не было начала.

Глава девяносто шестая

Книга читает читателя

Астрея положила книгу на землю. Земля тут же попыталась стать страницей: камни вытянулись в буквы, трава расставила запятые, а один особенно честолюбивый куст объявил себя эпиграфом.

— Не наступайте на текст, — предупредила летописца. — Потом будете жаловаться, что судьба написана мелким шрифтом.

Эраст заглянул в раскрытый том и увидел себя. Не описание — самого себя, только плоского и напечатанного. Печатный Эраст заглядывал в книгу, где другой Эраст тоже заглядывал в книгу. На пятом повторении у него заболела голова, а на седьмом Тарас предложил брать плату за вход.

— Она показывает будущее? — спросила Вера.

— Нет. Будущее слишком часто меняет показания. Книга читает того, кто её открыл, и записывает наиболее упрямый вариант.

Вера коснулась страницы. Там появилась строка: «Вера не доверяла книге, потому что книга слишком быстро поняла причину».

Она убрала руку.

— Неприятная вещь.

— Хорошая литература редко бывает удобной, — сказала Астрея. — Удобной бывает инструкция к табурету. И то до первого лишнего винта.

Здешний Тарас поискал в книге своё имя. Нашёл двести восемь упоминаний, из них сто девяносто семь сопровождались словами «долг», «расписка» или «необъяснимым образом». Он закрыл страницу ладонью.

— Предвзятое издание.

Настоящий Тарас просиял.

— Зато документальное.

Тихон-ребёнок заметил, что взрослого Тихона в книге почти нет. Его строки начинались, но обрывались перед точкой.

— Почему она тебя не дописывает?

— Потому что я состою из вычеркнутого, — ответил взрослый Тихон. — Для книги я не человек, а редактура.

Астрея посмотрела на него внимательнее.

— Ты и принёс мне этот том.

— Я вас не помню.

— Конечно. Ты отдал воспоминание, чтобы доставка состоялась до твоего рождения.

Взрослый Тихон пошатнулся. Девятая дверь в его груди открылась, и оттуда выпал маленький металлический знак. На нём было выбито: «Архив времён до драконов. Посетитель номер последний».

Мира наклонилась над знаком.

— До драконов никого не было.

— Были, — сказала Астрея. — Просто драконы потом очень удачно переписали учебники.

Мира оскорблённо расправила крылья.

— Мы не переписываем историю.

— Вы её сжигаете, а затем диктуете по памяти. Это эффективнее.

Книга сама раскрылась посередине. Из сгиба поднялся ветер, пахнущий камнем, грозой и первым словом, которое ещё не решило, каким языком стать.

Страницы превратились в лестницу вниз.

На нижней ступени стояла надпись: «До начала осталось три шага».

— Почему три? — спросил Эраст.

— Потому что первый всегда лишний, — ответила Астрея и шагнула на него.

Глава девяносто седьмая

Архив времён до драконов

Лестница привела их не в прошлое, а под него. Над головой прозрачными слоями лежали эпохи: города, королевства, драконьи войны, первые боги. Всё это держалось на чём-то огромном, медленно дышавшем во тьме.

— Это титан? — прошептал Эраст.

— Это полка, — ответила Астрея.

Полка открыла глаз размером с озеро.

— А это заведующий архивом.

Заведующего звали Глыб. Он был одним из Опор — гигантских существ, на которых молодая реальность складывала то, что пока не умела удерживать сама. На спине Глыба хранились горы. В бороде зимовали громы. Левое колено считалось полуостровом и требовало автономии.

— Цель посещения? — прогрохотал он.

— Найти первое пророчество, — сказала Вера.

— Форма семь до возникновения форм.

Тарас оживился.

— Где получить?

— После заполнения.

— А заполнить?

— После получения.

Тарас с уважением снял шляпу. Перед ним стояла бюрократия настолько древняя, что люди явно произошли не от обезьяны, а от очереди.

Глыб позволил им пройти по своей ладони. На ней располагался архив: пещеры с ещё не случившимися событиями, скрижали без букв и сосуды, наполненные первородной энергией. На каждом сосуде висела табличка: «Не открывать до появления причины».

Эраст кашлянул в кулак.

Все сосуды повернулись к нему.

— Вот причина, — сказал один.

— Мы ждали более убедительную, — сказал второй.

— Но сроки поджимают, — признал третий.

Астрея быстро закрыла Эрасту рот страницей из книги.

— Здесь кашлять нельзя. В те времена энергия исполняла не желания, а случайные движения души. Испугаетесь — родится чудовище. Разозлитесь — появится война. Захотите чаю — возникнет море кипятка и культ заварочного листа.

Тарас немедленно захотел денег.

Из пола вырос золотой столб и придавил ему ногу.

— Желание исполнено буквально, — пояснил Глыб. — Первородная энергия не обязана понимать намёки.

Мира почувствовала зов из глубины архива. Между сосудов лежала единственная чешуя — огромная, белая и холодная. Когда драконица коснулась её, по пещерам прокатился рёв миллионов ещё не рождённых драконов.

— Чья она? — спросила Мира.

Глыб закрыл озёрный глаз.

— Твоя.

— Я ещё не родилась.

— Поэтому и хранится в архиве.

На обратной стороне чешуи было вырезано первое предложение пророчества: «Когда человек кашлянет в тишине до первого утра...»

Почерк принадлежал Вере.

Глава девяносто восьмая

Почерк которого не было

Вера сравнила надпись со своей подписью на договоре Тараса. Буквы совпадали, включая привычку перечёркивать букву «т» так, словно та лично нарушила границу.

— Я этого не писала.

— Ещё не писала, — уточнила Астрея.

— Тогда откуда у вас мой почерк?

— Из вашей руки.

— Которой я ещё не писала.