Спасти мир и не кашлять

Совет последних Эрастов вошёл в кухню через окно. Открыть дверь они не могли: будущее редко входит прилично.

— Отдай семечко, — потребовал старший.

Тихон спрятал его в карман.

— Нет.

Первый звук «кто» прилетел с площади и остановился над столом. За ним из треснувшего пузырька вырвались остальные: «за», «чем», «спа», «сать», «мир» и беззвучное семечко.

Семь частей сложились в вопрос: «Кто и зачем спасает мир?»

— В вашем варианте было иначе, — сказал Тарас.

— Как? — спросил Дальний.

— Вы забыли маленькое «и». Поэтому отвечали только на первую половину.

Тарас поймал связующий звук. Он был похож на медную монету с дыркой посередине.

— Вот причина всех катастроф, — объявил он. — Недофинансированный союз.

Последние Эрасты двинулись к Тихону. Вера встала перед сыном. Рядом поднялись Мира, Савара, Семён, Маргарита Всеволодовна и Мирон.

Закон природы нерешительно примкнул к ним.

— Вы против собственных будущих версий? — спросил он Эраста.

— Я всю жизнь против собственных версий. Просто раньше спорил с ними в голове.

Началась самая странная битва в истории времён до драконов. Никто не мог ударить противника, не получив ту же рану через несколько десятилетий. Каждый выпад старого Эраста отзывался болью в молодом. Каждый шаг молодого менял память стариков.

Тарас предложил решать спор в детстве, пока все участники были слабее. Савара запретила вмешательство в несовершеннолетнее прошлое без согласия родителей.

Тогда Тихон достал семечко.

— Хватит.

Он положил его в тарелку с кашей.

— Ты что делаешь? — одновременно спросили тринадцать Эрастов.

— Сажаю.

— В кашу?

— Земли ещё нет. Она появится позже.

Семечко проросло. Корень прошёл сквозь стол, Дом, город нерождённых, семь погибших миров и Поле Возможности. Он достиг места, где ещё не существовали ни энергия, ни титаны, ни само слово «существовать».

Там корень встретил того, кто первым решил, что реальности следует быть.

Это был не бог.

Не титан.

Не условие.

Это был маленький человек, удивительно похожий на Тараса.

Он сидел перед пустотой, держал в руках первый договор и торговался о цене Вселенной.

Глава семьдесят первая

Договор до появления слов

Маленький человек сидел перед пустотой на складном стуле. Стул был первой вещью во Вселенной и уже поэтому считался антиквариатом. На коленях у человека лежал договор, хотя букв ещё не придумали и текст приходилось читать намерением.

— Калька с меня неудачная, — прошептал Тарас. — Слишком серьёзный.

Человек поднял голову.

— Опоздали, — сказал он. — Торги закончились за вечность до начала.

— А если подать жалобу?

— Жалобы ещё не существует.

— Тогда я первый заявитель.

Человек заинтересовался. Сходство с Тарасом оказалось не только внешним: при слове «первый» он автоматически проверил, нельзя ли взять плату со второго.

Корень семечка протянулся между кухней и пустотой. По нему Эраст, Вера, Тихон, Тарас и остальные спустились в эпоху, где не было ни верха, ни низа. Маргарита Всеволодовна всё равно потребовала держаться за перила.

— Как вас зовут? — спросил Эраст.

— Пока никак. Имя повышает ответственность.

— У нас есть одно свободное, — сказал Тарас. — Тар. Коротко, экономно и почти моё.

— Почему почти?

— Полную версию получите после оплаты.

Так у первого торговца реальностью появилось имя.

Тар развернул договор. На первой стороне было условие: пустота передаёт возможность существовать во временное пользование. На второй — цена. Цена постоянно менялась, потому что ещё не было момента, в котором её можно зафиксировать.

— Кто покупатель? — спросила Савара.

— Всё, что появится.

— А продавец?

Тар указал на пустоту.

— Она.

— Пустота согласна?

— Молчание считается согласием.

— С каких пор? — возмутилась Вера.

— Поров ещё нет. Поэтому со всех.

Если появилась рядом без движения. Условия не приходят — они внезапно выясняются.

— Этот договор и есть первый выбор, — сказала она. — Закон природы появился позже, чтобы его исполнять.

Закон смущённо поправил мантию причин и следствий.

— Мне не сообщили, что я работаю по частному заказу.

— Всем законам сначала кажется, что они вечные, — ответил Тар. — Потом находится подпись.

Эраст посмотрел на договор. Под ним действительно стояла подпись. Не Тара и не пустоты.

Там было написано: «Тюлькин Тарас Ананиевич».

— Подделка, — сказал Тарас слишком быстро.

— Почерк ваш, — заметила Серафима Гордеевна.

— У меня почерк универсальный.

— И пятно от пирога ваше.

Тарас осмотрел рукав. Такого пятна пока не было.

Тар улыбнулся.

— Будет.

В тот же миг из будущего прилетела крошка пирога и легла на договор. Подпись засветилась.

Пустота вокруг них впервые дрогнула.

Сделка вступила в силу повторно.

Глава семьдесят вторая

Время в рассрочку

После повторного вступления договора в силу пустота выдала первый платёж. Им оказался миг.

Миг возник между тем, чего ещё не было, и тем, что уже задолжало. Он оказался узким, холодным и сразу начал заканчиваться.

— Поздравляю, — сказал Тар. — Вы только что получили время.

— Мы его не просили, — ответил Эраст.

— В договоре предусмотрено автоматическое предоставление.

— И автоматическое согласие?

— Разумеется. Вы существуете — значит, пользуетесь.

Из первого мига вышел сборщик. Он был одет в серый сюртук, а вместо лица носил часы без стрелок. В руках у него находилась ведомость прожитого.

— Оплата, — произнёс он.

— Чем? — спросила Вера.

— Изменением.

Сборщик коснулся складного стула. Дерево потемнело, одна ножка заскрипела. Вещь постарела и тем самым заплатила за секунду существования.

— Значит, старение — проценты? — понял Тихон.

— Износ, опыт, память, забвение, — перечислил Тар. — Все формы оплаты принимаются.

Тарас одобрительно кивнул.

— Грамотно. Берёшь у человека будущее, возвращаешь прошлым.

— Это вы придумали, — напомнил Тар.

— Я ещё не придумал.

— Поэтому и смогли. После появления совести такие условия согласовать труднее.

Дальний подошёл к сборщику. Часы на его лице пошли сразу в обе стороны.

— Я уже заплатил двадцатью четырьмя годами.

— А воспользовались только одним днём, — сказал сборщик. — Переплата будет зачтена в счёт последующего небытия.

Маргарита Всеволодовна отобрала у него ведомость.

— Покажите расчёт.

Сборщик впервые за всю историю времени испугался проверки.

Ведомость оказалась длиннее будущего. В ней учитывались каждый седой волос, каждая забытая мелочь и все минуты, проведённые в ожидании человека, который написал «уже выхожу».

Тарас нашёл главную ошибку.

— Здесь время начисляется всем одинаково, а пользуются им по-разному. Я, например, за один час успеваю больше некоторых за неделю.

— Ты за час успеваешь создать работу на неделю другим, — уточнил Эраст.

— Это называется производительность.

Сборщик потребовал внести обеспечение за новый мир, выросший из семечка. Поскольку этот мир не нуждался в спасении, он не производил героизма, а значит, не создавал ценность, признаваемую договором.

— Кто определил ценность? — спросила Вера.

Тар показал на подпись Тараса.

— Покупатель.

Тарас попытался стереть подпись. Вместе с первой буквой исчезла одна секунда. Вместе со второй — ещё одна. Люди замерли между вдохом и выдохом.

— Не трогай, — успел сказать Эраст до исчезновения третьей секунды.

Тарас вернул буквы на место. Время возобновилось, но теперь шло не вперёд.

Оно пошло к тому дню, когда Тарас поставит эту подпись.

Глава семьдесят третья

Поручители мироздания

Обратное время не возвращало молодость. Оно возвращало незавершённые разговоры, забытые обещания и сдачу, которую когда-то решили не пересчитывать. Через несколько минут площадь заполнилась людьми, требовавшими закончить спор, начатый через тысячу лет.

Тар спрятал договор под стул.

— До подписи ещё далеко. Сначала должны появиться поручители.

— Кто согласился поручиться за Вселенную? — спросил Эраст.

— Те, кто был уверен, что платить придётся другим.

Первой пришла Энергия. Тогда у неё ещё не было направления, и она металась по пустоте, превращаясь то в жар, то в свет, то в желание срочно что-нибудь сделать без понимания зачем.

Тар предложил ей форму в обмен на подпись.

— А если я откажусь? — спросила Энергия.

— Останетесь потенциалом.

Это показалось ей оскорбительным. Она подписала.

Вторыми явились гигантские существа. Они родились раньше размеров и поэтому каждый занимал столько места, сколько о нём думали. При виде договора Тарас подумал о них мало, и они смогли разместиться вокруг стола.

Им Тар пообещал границы.

— Зачем они нам? — спросил старший гигант.

— Чтобы остальные понимали, где заканчиваетесь вы и начинаются их проблемы.

Гиганты подписали.

Титаны получили вес. До этого их решения ни на что не влияли. Получив вес, они немедленно начали давить на окружающих и назвали это властью.

Боги пришли последними, но записали в летописи, что были первыми. Им досталось право объяснять условия договора тем, кто читать его не мог.

— Мы толкователи, — гордо сказал молодой бог Закона.

— Посредники, — поправил Тар.

— Творцы.

— Если шрифт будет достаточно мелким, можете написать и так.

Каждая подпись создавала новый слой реальности. Возникли пространство, материя, тяжесть и вера в то, что всё это кем-то продумано.

Савара проверила подписи.

— Одной не хватает.

— Чьей?

— Того, кто будет отвечать, когда поручители исчезнут.

Из обратного времени появился Тарас. Не сегодняшний, а завтрашний: помятый, сердитый и с тем самым пятном от пирога.

— Никому ничего не подписывать! — крикнул он.

Тар протянул ему перо.

— Вы опоздали ровно вовремя.

Завтрашний Тарас посмотрел на договор, потом на исчезающие миры за спиной. Чтобы они возникли, нужна была последняя подпись. Чтобы не возник долг, подписывать было нельзя.

— А если поставить подпись временно? — спросил он.

— Всё временное становится вечным, если его вовремя не отменить.

— До какого срока можно отменить?

— До конца мира.

Тарас взял перо.

Настоящий Тарас бросился останавливать себя, но Тар удержал его.

— Не мешайте. Именно сейчас вы становитесь причиной собственного существования.

Завтрашний Тарас подписал договор.

И исчез, потому что завтра стало сегодня.

Глава семьдесят четвёртая

Проверка существования

Вместе с подписью появились Проверяющие. Их было трое: Учёт, Соответствие и Целевое Использование. Они носили одинаковые серые лица и разные печати, каждая из которых могла закрыть мир до устранения нарушений.

— Плановая проверка, — сказал Учёт.

— Планов ещё нет, — заметил Эраст.

— Тогда внеплановая.

Соответствие измерило пустоту и обнаружило, что она не соответствует заявленному отсутствию. В ней уже находились люди, стул, договор и половина пирога из будущего.

Целевое Использование потребовало объяснить, зачем существует Вселенная.

— Чтобы жить, — сказала Вера.

— Неконкретно.

— Чтобы спасать, — сказал Дальний.

— Цель создаёт избыточные расходы на катастрофы.

— Чтобы приносить доход, — предложил Тарас.

Проверяющие впервые одобрительно зашелестели бумагами.

— Кому?

Тарас задумался. Именно на этом вопросе обычно заканчивались самые красивые экономические теории.

Тихон достал семечко мира, который не нужно спасать.

— Никому. Он существует для себя.

Учёт поставил красную печать.

— Нецелевое существование.

Мир начал гаснуть. Сначала исчезли лишние рассветы, затем бесцельные прогулки, потом музыка, не сопровождавшая ни труд, ни марш. Последним пропал смех, потому что его польза не уместилась в форму отчётности.

— Верните, — потребовал Эраст.

— Обоснуйте необходимость.

Мирон шагнул вперёд.

— Смех позволяет пережить то, что невозможно исправить.

— Тогда он обслуживает убыток.

— Нет. Он не даёт убытку стать человеком.

Проверяющие начали совещаться. Пока они искали подходящий пункт, Тарас незаметно переставил печати. Учёт признал существование соответствующим, Соответствие — целевым, а Целевое Использование учло само себя как расходный материал.

Троица стала исчезать.

— Это нарушение процедуры! — закричала она тремя голосами.

— Процедура существует для себя? — спросил Тарас.

— Разумеется.

— Нецелевое существование.

Проверяющие исчезли, оставив красную печать. Тихон поднял её и поставил на договор.

На бумаге проступила новая строка: «Предмет сделки используется не по назначению».

— И что теперь? — спросила Мира.

Тар впервые выглядел растерянным.

— Теперь продавец имеет право потребовать возврата.

Пустота вокруг них раскрылась, как огромный рот.

Она пришла за Вселенной.

Часть седьмая

Цена настоящего

Глава семьдесят пятая

Возврат Вселенной

Пустота не нападала. Она возвращала товар в исходное состояние. Звёзды гасли без боли, пространство складывалось по старым сгибам, а причины отделялись от следствий и делали вид, что никогда не были знакомы.

— Срок на добровольное освобождение реальности — один миг, — сообщил Тар.

— Тот самый, который уже закончился? — спросил Эраст.

— Других пока не выдали.

Энергия попыталась сопротивляться, но без пространства ей стало некуда двигаться. Титаны лишились веса и превратились в громкие намерения. Боги продолжали отдавать приказы, хотя подчиняться им было уже некому.

Мира уменьшилась до тёплой искры. Савара стала одним воспоминанием о книге. Дом удерживался дольше остальных: Маргарита Всеволодовна заявила пустоте, что помещение принято после ремонта и возврату не подлежит.

— Можно расторгнуть договор? — спросила Вера.

— Только по соглашению сторон, — ответил Тар.

— Где продавец?

— Везде, чего нет.

— А покупатель?

Все посмотрели на Тараса.

— Я временный представитель, — сказал он.

— Вы поставили подпись от имени всего сущего, — напомнил Закон природы.

— Тогда всё сущее должно выдать мне доверенность задним числом.

Пустота проглотила первый погибший мир. Остаток закричал тысячами последних мгновений.

Тихон открыл семь дверей в груди и впустил туда исчезающие слои реальности. Но двери заполнялись слишком быстро. За первой уже теснились города, за второй — драконы, за третьей — целая эпоха титанов, недовольная недостаточной высотой потолков.

— Восьмая дверь, — сказал Эраст.

— Там новый мир, — ответил Тихон.

— Именно. Мир, который не нужно спасать, может принять тех, кого уже не успеем спасти.

Дальний схватил его за плечо.

— Тогда он станет нуждаться в спасении.

— Значит, перестанет быть идеальным. Переживёт.

Тихон открыл восьмую дверь. Оттуда пахнуло кашей, дождём и обычным вечером, в котором никто не ждал конца света. Исчезающие существа пошли внутрь.

Пустота остановилась у порога.

— Она не может забрать то, что не было предметом договора, — понял Семён.

— Почему новый мир не был? — спросила Вера.

Тарас проверил текст.

— Потому что он появился после проверки и не поставлен на учёт.

Маргарита Всеволодовна перекрестилась.

— Первый раз благодарю беспорядок в документах.

Все вошли в восьмую дверь. Последними остались Тарас и Тар.

— Вы идите, — сказал первый торговец. — Я часть сделки.

— Ты часть меня?

— Хуже. Ты часть меня.

Пустота приблизилась.

Тарас схватил Тара за воротник и втянул в дверь.

— Части не бросают. Особенно если их можно предъявить кредитору.

Дверь закрылась, оставив Вселенную снаружи.

На несколько мгновений вся реальность уместилась в одном мире, которого официально не существовало.

Глава семьдесят шестая

Аукцион прожитых историй

Новый мир выдержал переселение плохо. В каждом доме поселилось по три несовместимые эпохи. На кухне Эраста древний гигант делил плиту с богом огня, а нерождённый город занял ванную и объявил её столицей.

— Так жить невозможно, — сказал Закон природы.

— Значит, живём правильно, — ответил Тарас.

Пустота не могла войти, но могла ждать. Вокруг мира образовалась белая тишина. В ней не было ни угрозы, ни времени, что делало ожидание особенно убедительным.

Тар предложил выкупить Вселенную обратно. Поскольку денег ещё не было, платить следовало историями — единственным, что возникло внутри договора и не принадлежало пустоте.

— Почему истории наши? — спросила Савара.

— Потому что события выдаёт время, а смысл добавляете вы.

На центральной площади устроили аукцион. Пустота прислала представителем белую фигуру без черт. Её назвали Господином Ничем, хотя она настаивала, что «господин» существенно завышает комплектацию.

Первым лотом стала история первой любви. За неё пустота предложила одну звезду и право не вспоминать неловкие разговоры.

Вера отказалась продавать.

— Даже плохие разговоры? — удивился Эраст.

— Особенно плохие. Без них ты мог бы решить, что сразу был умным.

Вторым лотом выставили первую победу драконов. Мира сняла её с торгов, обнаружив, что победа случилась над противником, которого драконы сами разбудили.

— Это традиция, — пояснила она.

Титаны продавали происхождение гор. Гиганты — воспоминания о времени, когда горизонт находился у них на уровне коленей. Боги предложили все молитвы, на которые не ответили, но Господин Ничем счёл их обязательствами, а не активом.

Тарас выставил историю о том, как однажды честно вернул долг.

— Этого не было, — сказал Эраст.

— Поэтому состояние идеальное.

Пустота отказалась.

Тогда Дальний предложил сорок лет одиночества. Белая фигура впервые обрела лицо — лицо человека, который ждал слишком долго.

— Высокая цена, — сказала она.

— Берите.

— Нет, — вмешался Эраст. — Это его память.

— Это моя вина, — ответил Дальний.

— Вина не перестаёт быть частью человека только потому, что тяжёлая.

Аукцион зашёл в тупик. Пустота принимала лишь истории, от которых люди не хотели отказываться. Ненужные воспоминания не имели цены.

Тихон принёс будущий вечер, собранный из мгновений: вся семья за столом, никто никого не спасает, Тарас делит пирог.

— Эту историю ещё не прожили, — сказал Господин Ничем.

— Поэтому она не принадлежит времени, — ответил Тихон. — И не принадлежит вам.

Пустота предложила за неё половину Вселенной.

— Какую половину? — спросил Тарас.

— Ту, которая вам больше нравится.

— Тогда обе.

Господин Ничем впервые улыбнулся.

— Теперь понятно, почему договор подписали именно вы.

Глава семьдесят седьмая

Кашель становится общим

Седьмой кашель долго искал хозяина и наконец решил, что индивидуальная ответственность себя не оправдала. Он разделился между всеми обитателями нового мира.

Сначала кашлянули драконы. Из их пастей вылетел огонь в форме вопросительных знаков. Потом кашлянули титаны, и каждый звук весил столько, что проваливался в прошлое.

Боги кашляли торжественно и объявляли каждый приступ знамением. Люди кашляли проще, зато сразу обвиняли погоду, соседей и недостаток витаминов.

Тарас не кашлял.

— Почему? — спросил Эраст.

— Я не подписывал согласие на обработку дыхания.

Тар тоже не кашлял. Два похожих человека стояли среди общего приступа и с одинаковым подозрением смотрели друг на друга.

Савара выяснила причину: договор признавал их одним лицом. Пока один из них не кашляет, второй освобождён от обязанности.

— Значит, я не его потомок? — спросил Тарас.

— Нет.

— Предок?

— Тоже нет.

— Тогда кто кому задолжал внешность?

Если провела ладонью по воздуху. Между Таром и Тарасом появилась петля времени. Первый торговец не родился в прошлом. Он был воспоминанием Вселенной о Тарасе, отправленным назад, чтобы договор когда-нибудь оказался подписан.

— Я копия? — спросил Тар.

— Ты причина оригинала, — ответила Если. — Это хуже и интереснее.

Общий кашель усиливался. Каждый приступ выбрасывал наружу желание быть кем-то другим. Над людьми появлялись несостоявшиеся профессии, над богами — обычные смертные жизни, над титанами — маленькие безопасные тела.

Над Тарасом ничего не появилось.

— Удивительно цельная личность, — сказала Вера.

— Я просто хотел быть собой с дополнительными полномочиями.

Над Таром появился Тарас.

Первый торговец опустил глаза.

— Я всю вечность ждал, когда стану настоящим.

— Не советую, — сказал Тарас. — Расходы большие, гарантия кончается сразу после рождения.

Он обнял Тара. Петля времени затянулась, но не уничтожила ни одного. Два одинаковых человека остались разными благодаря одному несовпадению: Тар хотел стать Тарасом, а Тарас никогда не хотел стать Таром.

Седьмой кашель добрался до них.

Оба кашлянули одновременно.

Изо рта Тара вылетела подпись. Изо рта Тараса — слово «нет».

Подпись и отказ столкнулись над договором.

Бумага раскололась на две части. В одной Вселенная была куплена. В другой сделка никогда не состоялась.

Миры начали расходиться.

— Держите их! — крикнул Эраст.

— За что? — спросил Тарас.

И это оказалось главным вопросом.

Глава семьдесят восьмая

Первая неоплаченная минута

Две Вселенные расходились медленно. Купленная тянула за собой время, законы, богов и привычку всему назначать цену. Несостоявшаяся забирала возможность, свободу и опасное право не объяснять, зачем ты живёшь.

Между ними оставались люди. Как обычно, устройство мироздания выяснялось уже после того, как им предложили выбрать сторону.

— В купленной Вселенной мы существуем, но должны платить, — сказала Вера. — В свободной можем быть всем, но перестанем быть собой.

— Можно жить посередине? — спросил Тихон.

Закон природы покачал головой.

— Середина тоже должна принадлежать одной из сторон.

Мальчик с красно-синим кубиком вышел вперёд.

— Только если стороны не меняются.

Он повернул кубик. Красное стало синим, не переставая быть красным. Две Вселенные на мгновение наложились друг на друга.

Эраст понял: выбирать надо не одну из них. Нужно сохранить право выбирать снова.

— Мы арендуем настоящее, — сказал он.

Тарас поморщился.

— Аренда хуже покупки. Платишь всегда, твоего ничего.

— Поэтому настоящее нельзя будет присвоить. Ни пустоте, ни богам, ни нам.

Тар перевернул половину договора. На обратной стороне впервые появился чистый участок.

— Пишите условие.

Эраст написал: «Каждое существо получает одну минуту без долга, цели и обязанности быть полезным».

— Всего минуту? — спросила Мира.

— Сначала. Если понравится, продлим.

Тарас добавил мелким почерком: «Продление происходит автоматически, пока никто не потребовал оплату».

Пустота прочитала условие и промолчала.

— Это согласие? — спросил Тар.

— Нет, — сказала Вера. — На этот раз молчание означает только молчание.

Началась первая неоплаченная минута.

В течение неё никто не старел. Энергия двигалась без расхода. Боги не принимали молитвы и неожиданно услышали ветер. Титаны перестали давить на землю. Гигантские существа уменьшились до удобного размера и сели рядом.

Эраст держал Веру за руку. Тихон ел кашу прямо из тарелки, где росло мировое дерево. Мира грела крылом чайник. Савара не записывала происходящее, чтобы оно хотя бы минуту не превращалось в прошлое.

Тарас разрезал пирог.

— Тот самый? — спросил Эраст.

— Тот самый.

Крошка упала ему на рукав и стала пятном, которое уже побывало у начала времён.

Минута закончилась.

Ничего не потребовало оплату.

Началась вторая.

Затем третья.

Миры медленно соединились, сохранив различия. Договор не исчез, но перестал быть единственным основанием реальности.

Дальний улыбнулся. Впервые его будущее не было продолжением ошибки.

— Получилось? — спросил Мирон.

— Пока да, — ответил Эраст.

Если вздрогнула. Слово «пока», древнее богов и энергии, отделилось от её имени и стало дверью.

Из двери вышел сборщик с часами вместо лица. Теперь стрелки на них были.

Одна показывала настоящее.

Вторая — срок платежа.

Обе совпадали.

— Льготный период завершён, — сказал сборщик. — Время пришло взыскать настоящее.

Глава семьдесят девятая

Взыскание настоящего