Спасти мир и не кашлять

Оно попыталось назначить идеальный порядок, но время отвечало чужими голосами: «Можно иначе».

— Выпустите меня, — потребовало Совершенство.

— Мы никого не удерживаем, — сказал взрослый Тихон. — Дверь открывается наружу, когда ты признаешь, что выход может выбрать не только ты.

Совершенство осталось внутри, впервые столкнувшись с задачей без единственного решения.

Эраст Первый стоял перед поздним. Два одинаковых лица разделяли столько веков, что родство казалось разновидностью археологии.

— Если я останусь, один из нас исчезнет, — сказал Первый. — Мир не удержит две исходные версии одного человека.

— Я уже перестал быть главным героем. Место свободно.

— Речь не о роли. Мы носим одно имя, один кашель и одну причину существовать.

Тарас предложил переименовать одного из них, но книга ударила его по руке раньше Веры.

Астрея проверила страницы. В тексте смешивались воспоминания двух Эрастов. Поздний помнил Реальность Ноль, Первый — свадьбу, которой у него никогда не было. Оба одновременно вспомнили долг Тараса и решили, что это не доказывает ничего.

— Слияние началось, — сказала Астрея. — Через несколько минут останется один Эраст с двумя жизнями.

— Это плохо? — спросил Тихон.

— Он перестанет понимать, какие решения принимал сам. Человек без собственного прошлого становится удобным продолжением чужого.

Вера встала между ними.

— Я различаю вас.

— Пока, — сказал Первый.

— Ты смотришь на мир как на обещание, которое обязан исполнить. Мой Эраст — как на неприятность, от которой всё равно нельзя отвернуться.

Поздний Эраст кивнул.

— Очень трогательно.

— Я ещё не закончила. Ты боишься потерять тех, кого спасал. Он боится, что без него никто не справится. Страхи похожи, но глупость разная.

Книга разделила страницы. У каждого Эраста появилось собственное прошлое.

— Этого недостаточно, — предупредила Астрея. — Нужны разные будущие.

Первый посмотрел на открытый проход в Реальность Ноль.

— Я вернусь туда и помогу тем, кто выбрал свободу.

— А тем, кто выбрал Совершенство?

— Оставлю право передумать.

Поздний протянул ему руку. Когда ладони соприкоснулись, кашель разделился между ними: один открывал двери в прошлое, другой — в будущее.

Мир принял двух Эрастов.

И тут исчезла Вера.

Не только из зала — из памяти, книги и всех времён. На месте, где она стояла, осталась белая нить и записка её почерком:

«Если вы это читаете, значит, я ещё не родилась».

Глава сто девятнадцатая

Женщина которой ещё нет

Белая нить лежала на месте Веры и уходила сразу в две стороны: в прошлое, где она ещё не родилась, и в будущее, где её уже никто не помнил.

Поздний Эраст поднял записку. Почерк был знакомым, но смысл отказывался помещаться в голове.

— Кто исчез? — спросил он.

Тихон открыл рот и заплакал. Он не помнил мать, но тело помнило отсутствие.

Маргарита Всеволодовна стояла неподвижно. Мир уже переписал её биографию: у неё никогда не было дочери, только твёрдое убеждение, что кто-то постоянно неправильно воспитывает Эраста.

— Вера, — сказала она.

Имя прозвучало как нарушение закона. Книга дрогнула, и на пустой странице возникла одна буква.

— Вы её помните? — спросила Астрея.

— Я помню, как ждала её раньше, чем знала, кого жду.

Эраст Первый осмотрел нить.

— Разделение двух моих будущих изменило исходную петлю. Вера должна была передать надежду из Реальности Ноль самой себе. Теперь передавать некому.

— Значит, вернёмся и заставим её родиться, — решил поздний Эраст.

— Рождение не подписывают задним числом, — заметил Тарас.

— Ты именно так оформил Вселенную.

— Поэтому знаю последствия.

Астрея коснулась белой нити. Та превратилась в дорогу шириной с мысль. По обе стороны не было ничего — даже пустота появилась позже.

— Пойдём туда, где личность ещё не отделилась от возможности, — сказала она. — Не называйте Веру слишком громко. Имя может выбрать не ту судьбу.

Маленький дракон шагнул первым. Книга последовала за ним, послушная новому главному герою.

Эраст посмотрел на Маргариту Всеволодовну.

— Вы с нами?

— Я девять месяцев шла к этой встрече. Правда, теперь выясняется, что в обратную сторону.

Они вступили на нить. Позади мир немедленно забыл слово «вера». Люди продолжали обещать, любить и строить планы, но уже не понимали, зачем начинать то, что может не получиться.

Глава сто двадцатая

Мир без слова вера

Первым остановился рассвет. Солнце не было уверено, что его ждут, и решило не рисковать. Затем замолчали молитвы, прекратились признания и закрылись мастерские, где люди чинили вещи без гарантии успеха.

— Быстро действует, — сказал Тарас.

— Это не действие, а отсутствие причины продолжать, — ответила Астрея.

На дороге встречались несостоявшиеся поступки. Письмо, которое не отправили. Дом, который не начали строить. Рука, не протянутая человеку на краю. Они лежали вдоль нити серыми тенями и становились пищей Никогда.

— Я не виновато, — сказало Никогда. — Вы убрали возможность надеяться. Мне осталось только закрывать.

Поздно шло рядом и выглядело больным. Без веры во вторую попытку оно теряло силу.

Тихон держался за белую нить обеими руками.

— Если мама не родится, я исчезну?

— Да, — честно сказал взрослый Тихон.

— А ты?

— Я состою из забытых решений. В мире без неё их станет больше. Возможно, я буду жить дольше всех.

Ребёнок нахмурился.

— Это несправедливо.

— Значит, ещё не всё потеряно. Справедливость тоже требует веры в то, чего пока нет.

Два Эраста начали меняться. Поздний забывал свадьбу, прикосновения и голос Веры. Первый, наоборот, вспоминал женщину из Реальности Ноль, отдавшую надежду будущему.

— Мы снова сливаемся, — сказал Первый. — Вера была различием между нами.

— Тогда разделимся сами.

— Как?

— Ты пойдёшь назад и найдёшь ту, которая отдала надежду. Я пойду вперёд и найду ту, которая должна её получить.

— Между ними нет времени.

Тарас достал договор.

— Зато есть командировочные расходы. Если оформить две точки назначения, дорога будет обязана признать расстояние.

Он написал: «От Реальности Ноль до рождения Веры». Между словами появился промежуток.

Так возникло место, где можно было искать человека до его существования.

Глава сто двадцать первая

Дорога расходится надвое

У развилки не было указателей. Левая дорога помнила всё, правая — ничего. Эраст Первый выбрал память, поздний Эраст — неизвестность.

— Почему мне опять худший маршрут? — спросил поздний.

— Потому что лучший ты бы всё равно испортил кашлем, — ответил Тарас.

Первый ушёл в Реальность Ноль вместе с Координатором и взрослым Тихоном. Им предстояло найти женщину у пульта до того, как она отдала своё качество Сновидцу.

Поздний взял Тихона-ребёнка, Миру, маленького дракона и Маргариту Всеволодовну. Тарас присоединился к обеим группам, сославшись на двойную оплату.

— Так не бывает, — сказала Астрея.

— Я подписал себя в двух экземплярах.

И действительно: на развилке появились два Тараса. Каждый заявил, что настоящий именно он, а долгами должен заниматься второй.

Правая дорога вела через будущие жизни Веры, которые теперь никому не принадлежали. В одной она стала королевой. В другой — врачом драконов. В третьей никогда не встретила Эраста и прожила спокойно, отчего Эраст задержался там дольше, чем хотел признать.

— Она была счастлива, — сказал он.

— Это не означает, что ты был лишним, — ответила Мира. — Счастье не должность с единственным сотрудником.

В конце дороги стояла закрытая дверь без ручки. На ней значилось: «Рождение отменено по причине отсутствия будущего».

Маргарита Всеволодовна постучала.

— Кто там? — спросил голос, которого ещё не было.

— Мать.

— Чья?

— Если откроешь — твоя.

Дверь дрогнула, но не открылась.

Изнутри донёсся кашель.

Эраст побледнел.

— Это мой кашель.

— Нет, — сказала Астрея. — Он существовал до тебя. Просто всё это время выбирал голос.

Глава сто двадцать вторая

Кашель выбирает хозяйку

Кашель прошёл сквозь дверь и поселился в белой нити. Она задрожала, открывая сотни входов между внутренним и внешним, но за каждым находилась другая возможная Вера.

Одна хотела родиться без памяти. Другая — помнить Реальность Ноль. Третья соглашалась существовать только при условии, что никогда не встретит Эраста.

— Последняя выглядит разумно, — признал он.

— Не льсти себе, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Это всего лишь страх.

Тихон подошёл к двери.

— Мама, я не знаю, какая ты должна быть. Я даже не уверен, что имею право просить тебя родиться ради меня.

За дверью стало тихо.

— Но если ты придёшь, — продолжил он, — я обещаю не делать тебя только мамой. Ты можешь быть кем угодно. Даже человеком, который иногда не знает, что делать со мной.

— Такое бывает ежедневно, — подтвердила Маргарита Всеволодовна.

Дверь приоткрылась. Из щели вышел свет, но Никогда захлопнуло её ладонью.

— Она уже не родилась.

Поздно навалилось с другой стороны.

— Зато ещё может.

Древние силы заспорили, и между ними снова вспыхнуло Сейчас.

— Решает не прошлое и не будущее, — сказало оно. — Решает та, кто находится внутри.

Кашель перешёл за дверь. Там он перестал принадлежать Эрасту и стал голосом возможности.

— Я не хочу рождаться по пророчеству, — сказала Вера.

— Тогда родись назло ему, — предложил Тарас.

— Это тоже зависимость.

— Родись без причины, — сказал Эраст. — Мы потом найдём достаточно причин остаться.

Дверь распахнулась.

За ней не было женщины. Там стояло одно имя, написанное светом.

Оно ждало человека, который согласится его прожить.

Часть тринадцатая

Имя раньше человека

Глава сто двадцать третья

Имя которое выбирает судьбу

Имя Вера висело в пустоте и примеряло будущие жизни. С королевой оно становилось приказом, с пророчицей — профессией, с обычной женщиной — тихой привычкой вставать после плохих дней.

— Какую выберем? — спросил Тарас.

— Мы не выбираем, — сказал Эраст.

Имя услышало его и приблизилось.

— Ты пришёл за прежней Верой, — произнесло оно.

— Да.

— Тогда ты не увидишь меня новую.

Эраст понял: вернуть человека точно таким, каким помнишь, означает запретить ему стать другим. Он разжал ладонь, в которой держал записку.

— Я пришёл не возвращать. Я пришёл встретить тебя ещё раз.

Имя стало теплее.

Маргарита Всеволодовна протянула руки.

— Я согласна родить тебя любой.

— Даже если я не стану вашей дочерью?

— Тогда станешь человеком, которого я всё равно буду учить жить. Родство лишь сокращает вступление.

Имя рассмеялось голосом Веры. Вокруг него начало собираться тело — не из плоти, а из выборов: ждать, спорить, любить, уходить и возвращаться.

Но последнего выбора не хватало.

— Ей нужна собственная причина, — сказала Астрея.

Из прошлого пришёл Эраст Первый. Он принёс маленькую искру надежды, которую Координатор когда-то собиралась отдать Сновидцу.

— Я успел до передачи, — сказал он. — Теперь петля разомкнута.

Координатор шла рядом и впервые улыбалась не по расписанию.

Искра коснулась имени. Вера открыла глаза.

— Я родилась не потому, что вы меня ждали, — сказала она. — Я родилась, потому что хочу узнать, зачем.

Мир вспомнил слово «вера». Солнце немедленно взошло, слегка опоздав и свалив вину на горизонт.

Глава сто двадцать четвёртая

Встреча с незнакомой женой

Вера стояла перед Эрастом молодой и взрослой одновременно. Она знала его имя, но не помнила ни свадьбы, ни спасённых миров, ни привычки Тараса появляться перед обедом и исчезать перед оплатой.

— Вы мой муж? — спросила она.

— Был.

— Разведены?

— Хуже. Временная причинность.

Тарас предложил восстановить брак на основании непрерывности имущества, но Вера попросила его замолчать до появления адвоката.

Эраст не пытался заставить её вспомнить. Он рассказал, как они познакомились, но говорил о собственных ошибках чаще, чем о подвигах. Вера слушала с выражением человека, которому предлагают чужую биографию в хорошем состоянии.

— Я должна снова полюбить вас?

— Нет.

— Надеетесь?

— Очень.

— Противоречиво.

— Поэтому правдиво.

Тихон стоял в стороне. Новая Вера подошла к нему первой.

— Ты мой сын?

— Если захочешь.

— А если испугаюсь?

— Тогда испугаемся вместе.

Она обняла его осторожно, будто примеряла не ребёнка, а ответственность. Тихон заплакал, и память начала возвращаться не к Вере, а к миру вокруг неё.

Стены вспомнили её шаги. Мира — споры. Маргарита Всеволодовна — день рождения. Только Эраст оставался незнакомцем.

— Почему я не помню вас? — спросила Вера.

Астрея посмотрела в книгу.

— Потому что ваше знакомство было причиной первого пророчества. Разомкнув петлю, мы стёрли причину.

— Значит, можем познакомиться без пророчества, — сказал Эраст.

Он протянул руку.

— Кунилин Эраст Акакиевич. Иногда спасаю мир. Чаще мешаю ему погибнуть самостоятельно.

Вера пожала руку.

— Вера. Пока без отчества и обязательств.

Глава сто двадцать пятая

Цена разомкнутой петли

Когда Вера назвала себя, первое пророчество исчезло с белой чешуи. За ним начали исчезать события, которые оно когда-то вызвало: встреча с драконами, войны времён, рождение некоторых богов и семь особенно неудачных брачных церемоний.

— Мы спасли Веру и отменили собственную историю, — сказал Эраст.

— Наконец экономия на последствиях, — обрадовался Тарас.

— Вместе с последствиями исчезнем мы.

— Возражение принято.

Астрея объяснила: петлю нельзя просто разорвать. Начало и конец держали друг друга. Теперь требовалась новая причина, по которой события произошли без приказа будущего.

— Вы должны выбрать всё прожитое заново, — сказала она. — Не повторить поступки, а признать их своими.

Мира выбрала стать матерью драконов, хотя могла вернуться к жизни без этой ответственности. Тихон выбрал семью, не требуя от Веры памяти. Маргарита Всеволодовна выбрала дочь, которая стала другой.

Тарас долго смотрел на договор.

— Я выбираю долги.

— Какие именно? — спросил Эраст.

— Все настоящие. Не те, которыми удобно хвастаться, а те, где меня действительно ждут.

Мир содрогнулся от редкого финансового чуда.

Эраст Первый выбрал Реальность Ноль и право её жителей ошибаться.

Поздний Эраст посмотрел на Веру.

— Я выбираю нашу жизнь. Даже если ты её не выберешь.

Это было самое трудное признание: любовь без требования взаимности не восстанавливала брак, но возвращала Эрасту собственное прошлое.

Вера закрыла глаза. Перед ней прошли чужие воспоминания о себе. Она не стала забирать их все.

— Я выбираю один день, — сказала она. — Тот, когда мы впервые решили остаться рядом после того, как уже могли уйти.

Воспоминание вошло в неё. Вера открыла глаза и посмотрела на Эраста иначе.

— Остальное расскажешь сам.

История вернулась, но стала не исполненным пророчеством, а суммой добровольных решений.

Белая чешуя осталась пустой.

Глава сто двадцать шестая

Кто теперь пишет пророчества

Астрея перелистала книгу. Все прежние главы сохранились, но будущее исчезло окончательно. Последняя страница больше не подсказывала, что произойдёт дальше.

— Пророчеств не будет? — спросил Тихон.

— Будут, — сказала Астрея. — Люди не откажутся говорить уверенно о том, чего не знают. Просто Вселенная больше не обязана слушаться.

Начальник немедленно учредил ведомство прогнозов. Тарас предложил продавать к ним поправки. Мир вернулся к нормальному состоянию, то есть начал создавать будущие проблемы заранее.

Вера училась собственной жизни. Она узнавала друзей по тому, как они не требовали узнавания. Мира приносила ей драконьи воспоминания. Тихон рассказывал детство. Эраст готовил чай и старался не объяснять, почему раньше он делал его лучше.

— Ты всё ещё кашляешь? — спросила Вера.

— Иногда.

— И мир рушится?

— Теперь зависит от настроения мира.

Она улыбнулась.

— Значит, кашляй осторожно.

Маленький дракон сидел на книге и взрослел быстрее времени. Как новый главный герой, он должен был получить имя, но отвергал все варианты: Пламя казалось должностью, Случай уже был занят, а Тарас предлагал назвать его Активом.

Вечером дракон кашлянул. Никакая дверь не открылась.

Он кашлянул снова. Из книги выпала страница, которой Астрея не писала.

На ней было всего две строки:

«Первое пророчество отменено.

Начинается последнее».

— Кто написал? — спросил Эраст.

Астрея перевернула лист. На обороте чернел отпечаток человеческой ладони.

Вера сравнила его с руками присутствующих.

Отпечаток не принадлежал никому из них.

Он принадлежал тому, кто держал книгу с другой стороны страницы.

Глава сто двадцать седьмая

Ладонь с другой стороны

Отпечаток на странице медленно двигался. Пальцы распрямились, нащупали край текста и постучали изнутри бумаги.

Тук. Тук. Тук.

— Это не читатель, — сказала Астрея. — Читатели перелистывают. Этот ищет выход.

Тарас прислушался.

— Может, открыть?

— Ты всегда открываешь дверь, если из-за неё стучат? — спросила Вера.

— Только если есть шанс, что пришли с деньгами.

Ладонь написала пальцем по бумаге: «НЕ ЧИТАЙТЕ ПОСЛЕДНЕЕ ПРОРОЧЕСТВО ВСЛУХ».

Все одновременно посмотрели на две строки, уже прочитанные Тихоном.

— Поздно, — сказал Эраст.

Поздно появилась рядом и виновато развела руками.

Книга стала тяжелее. Между страницами возникли звуки других миров: вой драконов, звон оружия, детский смех, заседание комиссии и чей-то настойчивый кашель. Каждый звук требовал стать продолжением.

Астрея закрыла том, но пальцы прорвали обложку изнутри. В отверстии показался человеческий глаз.

— Вы меня слышите? — спросил голос.

— Представьтесь, — потребовала Маргарита Всеволодовна.

— Я последний читатель.

— Почему последний?

— Потому что после этой книги читать будет некому.

Маленький дракон зарычал на глаз и обжёг страницу. Бумага не загорелась, зато отверстие расширилось до дверного проёма.

За ним стоял зал с бесконечными полками. На каждой хранился законченный мир, сжатый в книгу. Некоторые тома светились, некоторые шептали, а один настойчиво требовал вернуть залог за обложку.

— Это Архив Последних Историй, — сказал голос. — Ваш мир поступил на списание.

Тарас шагнул к двери.

— На основании чего?

— Он слишком много раз был спасён. Конструкция утратила исходную достоверность.

Эраст вздохнул.

— Наконец-то нас обвиняют в успешной работе.

Глава сто двадцать восьмая

Архив законченных миров

За страницей не было ни прошлого, ни будущего. Здесь хранилось то, что уже закончилось и потому больше не могло спорить с редактором.

Полки уходили вверх до точки, где даже бесконечность просила стремянку. По проходам ходили библиотекари без лиц и снимали пыль с вымерших цивилизаций.

— Руками не трогать, — предупредил Последний читатель. — Некоторые миры всё ещё надеются на продолжение.

Его звали Лист. Он был обычным мужчиной в сером свитере, только за спиной вместо тени тянулась очередь непрочитанных книг.

— Кто создал архив? — спросила Вера.

— Те, кто пережил конец своей истории. Когда мир больше не может продолжаться, его сохраняют здесь как завершённый смысл.

— А наш ещё продолжается.

— В этом и нарушение.

Лист показал карточку выдачи. Мир Эраста и Веры числился завершённым тридцать семь раз. После каждого конца кто-нибудь кашлял, открывал дверь, возвращал время или находил юридическую неточность.

— Тридцать седьмой раз мой, — с гордостью сказал Тарас.

— Все тридцать семь ваши.

Тарас растрогался. Не каждый человек видит официальное подтверждение собственной настойчивости.

На отдельной полке лежали отвергнутые финалы. В одном Эраст жил спокойно. В другом стал богом. В третьем Тарас вернул все долги, и книга была помечена как фантастика повышенной недостоверности.

Вера нашла финал, где помнила всю прежнюю жизнь. Она открыла страницу и увидела себя счастливой рядом с Эрастом.

— Можно забрать память отсюда?

— Можно, — сказал Лист. — Но тогда этот вариант станет вашим настоящим, а нынешняя Вера исчезнет.

Она закрыла книгу.

— Пусть остаётся здесь.

Эраст ничего не сказал, но взял её за руку. Теперь этот жест не возвращал прошлое, а создавал новое.

В конце зала стоял пустой стеллаж с табличкой «Последнее пророчество». На нём было место только для одной книги.

— Когда пророчество исполнится, — объяснил Лист, — один из всех ваших миров станет окончательным. Остальные будут закрыты.

Никогда провело рукой по корешкам и улыбнулось дверью.

— Наконец работа по специальности.

Глава сто двадцать девятая

Миры требуют равных прав

Книги на полках услышали слово «закрыты» и начали открываться. Из одной вышел город без драконов, из другой — царство титанов, из третьей — мир, где Эраст никогда не женился и выглядел по этому поводу подозрительно отдохнувшим.

— Почему решать будет ваш мир? — спросил другой Эраст.

— Мы ещё ничего не решили, — ответил настоящий.

— Именно вы всегда так говорите перед тем, как решить за всех.

Архив заполнился версиями героев. Веры с памятью и без неё. Тарасы богатые, бедные, честные и один совершенно бесплатный, которого остальные попросили предъявить документы. Драконы всех размеров спорили, кто был первым.

Лист ударил библиотечным штампом по столу.

— Тишина!

Миры не подчинились. Они уже были закончены и не боялись последствий.

Каждый требовал права стать окончательным. Мир титанов ссылался на древность. Мир богов — на полномочия. Мир без катастроф утверждал, что страдал меньше всех. Мир непрерывных катастроф доказывал, что зато у него выше читательская активность.

— Голосование не поможет, — сказала Вера. — Каждый мир проголосует за себя.

— Можно ввести коэффициенты, — предложил Тарас.

— Именно поэтому не поможет.

Маленький дракон забрался на пустой стеллаж. Как главный герой, он имел право предложить решение, но всё ещё не умел говорить. Тогда он выдохнул восемь огненных кругов — по одному вокруг каждой основной версии мира.

— Он предлагает оставить все? — спросил Тихон.

— Стеллаж рассчитан на одну книгу, — напомнил Лист.

Дракон укусил полку. Та стала шире.

— Вандализм не является философским аргументом.

Дракон укусил снова.

— Хотя иногда убедителен, — признал Лист.

Полка расширялась, но архив начал трещать. Для бесконечных вариантов требовалось бесконечное место, а бесконечность уже была занята каталогом.

Из трещин посыпались незаписанные миры — те, которые никто не успел даже представить.

Один из них кашлянул.

Глава сто тридцатая

Читатель который пережил всех

Кашлянул не человек и не дракон. Кашлянул сам Архив. Полки разошлись, страницы поднялись бурей, а законченные миры снова почувствовали будущее.

Лист упал на колени.

— Этого не должно быть. Здесь ничего не продолжается.

— Теперь продолжается, — сказала Поздно и заметно посвежела.

Астрея потребовала от Листа правду. Последний читатель оказался не хранителем архива, а его единственным жителем. Его мир закончился первым, и он миллиарды лет читал чужие истории, чтобы не оставаться последним человеком.

— Я сохранял миры, — сказал он.

— Ты запирал их после финала, — возразил Эраст.

— Финал защищает смысл. Если история продолжается бесконечно, любой поступок можно отменить следующей главой.

— Значит, ты написал последнее пророчество?

— Я написал просьбу остановиться.

Отпечаток принадлежал Листу. Он держал книгу с другой стороны и надеялся, что герои добровольно выберут конец.

— Почему не сказал прямо? — спросил Тарас.

— Прямые просьбы в ваших мирах исполняются реже пророчеств.

Это показалось всем убедительным.

Лист показал собственную книгу. На последней странице он сидел один в архиве. Страница повторялась миллионы раз, менялась только пыль.

— Если ваш мир не закончится, Архив разрушится. Все завершённые истории вернутся одновременно и займут настоящее.

— А если закончится? — спросила Вера.

— Вы останетесь книгой. Вас будут помнить, но вы больше не сможете ошибаться.

— Совершенство с переплётом, — сказал Эраст.