Спасти мир и не кашлять

— Повторы убрать, — сказала она. — Лишних героев объединить. Неубедительные чудеса объяснить. Мир сократить на треть.

— Кто вы? — спросила Астрея.

— Необходимость.

— Это имя или угроза?

— Редактор.

Она щёлкнула пальцами. Два королевства с одной столицей объединились и немедленно начали гражданскую войну из-за названия. Семеро избранных превратились в одного очень уставшего мужчину. Воскресший во вторник снова умер, теперь окончательно и стилистически аккуратно.

Редактор подошла к Эрасту.

— Главный герой дублирует функции Тихона, Тараса и дракона. Сократить.

— Кого?

— Вас.

Эраст почувствовал, как становится второстепенным. Сначала исчезло отчество. Потом воспоминание о первом спасённом мире. Затем окружающие перестали замечать его, пока он не заговорит.

— Возражаю, — сказала Вера.

— Романтическая линия затянута.

— Это жизнь.

— Тем более нуждается в сокращении.

Вера ударила Редактора маленьким пером. Красная пометка появилась у той на платье: «Мотивация недостаточна».

— Ещё раз, — посоветовала Маргарита Всеволодовна. — Сильнее мотивируй.

Но Редактор уже добралась до Предначалия. Она убирала исполинов как избыточные метафоры, сворачивала океаны энергии в один понятный источник и готовила титанов к сокращению численности.

— Если она упростит прошлое, — сказала Астрея, — будущее потеряет варианты.

— Зато станет понятнее, — ответил Семён.

Все посмотрели на него.

— Я не сказал, что лучше. Я объяснил, почему когда-то согласился.

Тарас попытался соединить маленькие перья обратно. Они не хотели. Получив однажды право голоса, письменные принадлежности быстро приобрели политические взгляды.

Тогда маленький дракон подбежал к Редактору и чихнул огнём.

Красные пометки загорелись. Под каждой обнаружился не вычеркнутый текст, а другой вариант истории.

Редактор не уничтожала возможности.

Она складывала их внутрь Чёрного Слова.

Глава сто сорок вторая

Ластик для автора

Чёрное Слово раскрылось, как дверь. За ним лежал Черновик конца — место, куда попадали все отброшенные финалы.

Там Эраст погибал тысячу раз и тысячу раз оставался жить. Вера забывала его, вспоминала, проходила мимо и никогда не встречала. Тарас становился богатым, бедным, министром финансов и человеком, который вовремя выбросил подозрительную бумагу. Последний вариант казался самым фантастическим.

Тихон увидел десятки взрослых себя.

— Который настоящий?

— Тот, за которого ты ещё не решил, — сказала Вера.

Редактор вошла в Черновик и подняла красное перо.

— История не может сохранить все финалы. Читатель должен получить один.

— Почему? — спросил человек со скамейки.

— Иначе он почувствует, что потратил время зря.

— А если один финал окажется ложью?

— Хороший финал — ложь, которой верят после закрытия книги.

Семён подошёл к ней. Теперь они стояли друг напротив друга: тот, кто не сумел закончить, и та, которая умела заканчивать слишком хорошо.

— Ты появилась из моей усталости?

— Я появилась из твоего страха разочаровать.

— Это почти одно и то же.

— Для автора. Не для читателя.

Редактор протянула ему перо.

— Выбери финал. Один. Остальные исчезнут.

Семён посмотрел на миры, которые судили его, простили не до конца и всё равно пришли спасать. Потом — на Тараса, державшего ответственность вместо власти. На Эраста, который мог уйти. На Веру, выбравшую несовершенную память. На Тихона, отказавшегося от готового взрослого себя.

— Нет.

Редактор улыбнулась пустыми полями.

— Тогда выберу я.

Красное перо опустилось к странице.

И в этот момент кто-то кашлянул.

Это был не Семён, не Эраст и не древняя энергия. Кашель прозвучал снаружи Черновика, дальше Архива и выше окна, за которым прежде сидел Автор.

После первого звука все буквы стали объёмными.

После второго страницы перестали подчиняться переплёту.

После третьего в руке Тихона появился ластик.

На нём было написано: «Для удаления автора. Использовать один раз».

— Какого автора? — спросил Тихон.

Ластик повернулся другой стороной.

Там перечислялись имена.

Семён.

Тарас Ананиевич.

Редактор.

Эраст Акакиевич.

Вера.

Тихон.

Маленький дракон.

И последнее имя, написанное почерком, которого никто из них не узнавал, потому что этот почерк принадлежал тому, кто сейчас держал книгу.

Тихон поднял глаза.

За пределами всех страниц кто-то перевернул следующую.

Глава сто сорок третья

Читатель снаружи

Следующая страница оказалась пустой только с их стороны.

Снаружи по ней двигалась тень. Огромный палец задержался над Тихоном, словно читатель хотел провести по строчке, но вспомнил, что книги от этого не становятся понятнее.

— Он нас видит? — спросила Вера.

— Хуже, — сказал Семён. — Он решает, интересно ли ему.

Тень перелистнула назад. Все снова пережили последние три секунды. Тихон поднял ластик, Редактор улыбнулась пустыми полями, маленький дракон икнул огнём.

Палец вернулся вперёд.

— Неприятное чувство, — сказал Эраст. — Как будто твою жизнь перечитали и ничего не подчеркнули.

На полях появилась карандашная надпись: «Кого они сотрут?»

— Вот и вопрос, — сказала Редактор. — Пока не выберете, читатель не уйдёт.

— Пусть уходит, — ответил Тарас. — Мы его не задерживаем.

Книга захлопнулась.

Мир исчез.

Через мгновение книга открылась снова, и мир вернулся. Не полностью. У одного города пропала северная окраина, у одного бога — второе имя, а у Тараса — воспоминание о человеке, которому он когда-то честно вернул долг.

— Что произошло?

— Читатель отвлёкся, — объяснил Семён. — Пока книга закрыта, существует только то, что успело запомниться.

Тарас ощупал карманы.

— А деньги при закрытой книге тоже исчезают?

— Только чужие.

— Значит, законы мира писал экономист.

Тихон прочитал имена на ластике ещё раз. Каждое стало дверью. За именем Семёна находился мир без создателя. За именем Тараса — мир без новых законов. За именем Эраста — мир, который больше некому было спасать. За именем Веры — мир, в котором никто не помнил, зачем его спасли.

За его собственным именем стояла тишина.

За именем маленького дракона — огонь, не научившийся согревать.

Последняя дверь имени не имела. На ней отражался глаз читателя.

— Можно стереть его? — спросил Тихон.

— Если стереть читателя, книга останется непрочитанной, — сказала Астрея.

— Но существовала же она до него.

— Возможно. Только доказать это было некому.

Эраст подошёл к безымянной двери и постучал.

С другой стороны постучали в ответ — не пальцем, а изнутри.

За дверью тоже находился кто-то запертый.

— Я знал, — сказал Эраст. — Читатели всегда подозрительно похожи на персонажей, которым выдали квартиру получше.

Глава сто сорок четвёртая

Кого нельзя стереть

Редактор предложила голосование.

— Демократия уже однажды убрала дождь, — напомнил человек со скамейки.

— Теперь вопрос проще. Нужно выбрать одного виноватого.

— Поэтому и опаснее, — сказала Вера.

Тарас предложил жеребьёвку. Он нарезал бумажки, написал имена и положил их в шляпу Эраста. Когда Тихон достал первую, там значилось: «Тарас Ананиевич». На второй тоже. И на третьей.

— Шляпа предвзята, — сказал Тарас.

— Шляпа моя, — ответил Эраст. — Она просто много слышала.

Семён взял ластик.

— Сотрите меня. Всё началось с моего кашля.

— До вашего кашля было Предначалие, — возразила Астрея. — А до него, вероятно, кто-нибудь плохо спал.

— Я автор. Ответственность моя.

— Бывший автор, — уточнил Тарас. — Не присваивайте действующие обязательства.

Редактор протянула ладонь.

— Сотрите меня. Без редактора история станет длинной, противоречивой и местами бессмысленной.

— То есть останется жизнью, — сказала Маргарита Всеволодовна. — Не вижу угрозы.

Эраст предложил стереть себя. Вера ударила его по руке раньше, чем он закончил фразу.

— Я лишь проверял варианты.

— Проверяй менее героически.

Тихон смотрел на своё имя. Ластик становился теплее, будто чувствовал сомнение и принимал его за согласие.

— Если стереть меня, взрослого Тихона не будет. Значит, часть бед не случится.

— И часть добра, — сказала Вера.

— Добро можно сделать иначе.

— Можно. Но не задним числом.

Маленький дракон забрал ластик зубами. Все бросились к нему. Он отбежал, сел и начал старательно стирать слово «ластик» на самом ластике.

Буквы посерели.

Предмет задрожал и превратился в кусок белой резины без назначения.

— Он уничтожил оружие? — спросил Семён.

— Он уничтожил инструкцию, — ответила Мира. — Оружие теперь само не знает, что умеет.

Белая резина подпрыгнула и стёрла ближайшую запятую.

Два предложения слились. Титан признался, что держал небо потому что жалел людей которые ещё не появились и очень хотел обедать.

— Смысл пострадал, — сказала Редактор.

— Зато честность выросла, — заметил Эраст.

Резина покатилась по странице. Она стирала знаки препинания, границы абзацев и расстояния между именами.

СемёнТарасЭрастВераТихон превратились в одно слово.

И мир впервые не смог определить, кто из них совершил следующий поступок.

Глава сто сорок пятая

Общая биография

Поступок оказался кашлем.

Кашлянули все пятеро одновременно, но каждый был уверен, что звук принадлежал другому. От кашля Черновик конца свернулся в трубку, а времена потекли навстречу друг другу.

Эраст вспомнил детство Тихона. Вера — авторский стол Семёна. Тарас обнаружил, что однажды был драконом, хотя финансовой пользы из этого воспоминания извлечь не сумел.

— У нас общая биография, — сказала Вера.

— Требую раздел имущества, — ответил Тарас.

Имена продолжали слипаться. Теперь любой поступок одного становился прошлым остальных. Когда Эраст сделал шаг, у Семёна заболела нога. Когда Тихон испугался, Вера вспомнила страх, которого у неё никогда не было.

Редактор попыталась расставить запятые вручную, но белая резина следовала за ней и стирала их с деловитостью чиновника, обнаружившего неправильно поставленную печать.

— Нельзя жить без границ, — сказала она.

— Некоторым удаётся без совести, — заметила Маргарита Всеволодовна. — Границы проще.

Астрея повела всех в Зал Собственных Имён. Здесь хранились первые звуки, на которые когда-либо откликнулся каждый человек, бог, титан и дракон.

Зал был разграблен.

На полках остались только прозвища, должности и несколько отчеств, забытых родственниками. В центре стояло существо из чужих имён. Оно носило имя Эраста на плече, имя Веры вместо сердца и имя Тараса в кармане.

— Представьтесь, — потребовала Редактор.

— Я — Все, Кого Можно Перепутать.

— Короче нельзя?

— Можно. Тогда перепутаете с кем-нибудь конкретным.

Существо объяснило, что родилось в тот миг, когда границы между авторами, героями и читателями исчезли. Теперь оно имело право на любую судьбу, потому что каждая судьба хоть немного принадлежала ему.

— Отдай имена, — сказал Тихон.

— Зачем? Отдельные имена нужны, чтобы отдельно отвечать.

Тарас одобрительно нахмурился.

— Логика знакомая. Обычно так разговаривает совет директоров.

Все, Кого Можно Перепутать, открыло рот. Оттуда посыпались забытые подписи, псевдонимы и детские прозвища. Каждое искало хозяина, но хозяева изменились и не сразу узнавали себя.

Эраст поймал имя «Эраст Акакиевич». Оно было тяжёлым, неудобным и безусловно его.

— Никогда не думал, что обрадуюсь отчеству.

— Отчество, — сказала Маргарита Всеволодовна, — это когда родители продолжают участвовать даже после того, как их не спрашивают.

Вера вернула своё имя. Тихон — своё. Семён долго выбирал между «Автором» и «Семёном», потом положил первое обратно на полку.

Тарас нашёл два имени: Тарас Ананиевич и Должник.

Он взял оба.

— Второе не ваше, — сказала Вера.

— Зато привык.

Когда имена разделились, у белой резины снова появились буквы. Но теперь на ней было написано не «Для удаления автора».

Новая надпись гласила: «Для удаления границы между книгой и тем, кто её читает».

Глава сто сорок шестая

Мир выходит наружу

Тихон не успел спрятать ластик. Безымянная дверь распахнулась, и белая резина сама прыгнула в глаз читателя.

Страница стала прозрачной.

За ней находилась комната. Обычная настолько, что герои сразу заподозрили магию: стол, кружка, лампа, окно и человек с книгой. Ни одного титана. Даже счёт за электричество лежал скромно и не пытался захватить власть.

Человек отпрянул.

— Они двигаются.

— Вы тоже, — сказал Эраст. — Пока ничья.

Звук прошёл сквозь страницу. Читатель услышал и выронил книгу.

Все упали вверх.

Эраст первым вывалился из переплёта на стол. За ним Вера, Тихон, Тарас, Семён, Астрея, Маргарита Всеволодовна, Мира и маленький дракон. Последним попытался выбраться световой исполин, но застрял между оглавлением и форзацем.

— Похудеть надо, — посоветовала Маргарита Всеволодовна.

Исполин до появления материи не знал стыда, но быстро освоил.

Герои стали ростом с карандаш. Кружка возвышалась над ними башней, а остывший чай пах неизвестной цивилизацией.

Читатель смотрел на них с ужасом человека, который хотел немного отвлечься перед сном и случайно получил ответственность за несколько миров.

— Как вас зовут? — спросила Вера.

— Николай.

Семён облегчённо вздохнул.

— Хорошо. Я боялся, имя окажется символическим.

— А Семён, значит, вершина загадочности, — сказал Эраст.

Николай осторожно коснулся маленького дракона. Тот укусил его за палец, убедился в реальности и отпустил.

— В книге этого не было.

— В книге много чего не было, — ответил Тарас. — Например, суточных и компенсации морального вреда.

На столе лежали другие книги. Из одной выглядывал сыщик, всю жизнь уверенный, что преступление совершил садовник. Из другой доносился спор двух влюблённых, которых автор не знакомил до последней главы. Третья была историческим трудом, и оттуда уже требовали показать документы на современность.

Стирание границы распространялось.

— Нужно вернуться, — сказал Семён. — Если все книги выйдут наружу, реальность не выдержит такого количества главных героев.

— Она выдерживает людей, считающих себя главными героями, — заметила Вера.

— Люди хотя бы иногда сомневаются.

Николай поднял книгу.

— Что я должен сделать?

— Дочитать, — сказала Редактор, выбираясь из закладки. — И желательно без перерывов.

— Сейчас ночь. Мне утром на работу.

Все посмотрели на Тараса.

— Наконец-то, — сказал он, — появился злодей, страшнее автора.

Часть шестнадцатая

Ночь перед работой

Глава сто сорок седьмая

Сон читателя

Николай продержался семь страниц.

На восьмой его глаза закрылись, и мир вошёл в сон читателя.

Во сне комната расширилась до государства. Кровать стала горным хребтом, подушка — заснеженной вершиной, а будильник висел в небе красной луной и отсчитывал минуты до конца свободы.

— Уничтожить будильник? — предложил маленький дракон.

— Нельзя, — сказал Тарас. — Это единственная сила, которой подчиняется читатель.

Из сна вышли титаны. Не те, которых знали герои, а те, какими представлял их Николай: каменные, огромные и слегка похожие на начальника отдела. Каждый нёс папку с надписью «Срочно».

— Исполнить до пробуждения, — потребовал первый.

— Согласовать со всеми мирами, — добавил второй.

— Ответственного назначить из присутствующих, — закончил третий.

— Вот теперь кошмар достоверный, — сказал Эраст.

Титаны Срочности окружили книгу. Они собирались отнести её на вершину Подушки и положить под печать Незавершённых Дел. Если это произойдёт, Николай проснётся с твёрдым намерением дочитать вечером. Такое намерение считалось самым надёжным способом похоронить историю.

Вера поднялась на кроватный хребет.

— Нам нужно изменить сон.

— Я умею, — сказал Семён.

— Ты его не знаешь.

— Авторы редко знают людей, чьи сны используют.

Семён описал море. Появилось море, но из чая. Он добавил корабль — возник служебный автобус с парусом. Попытался вызвать бурю, и сверху посыпались непрочитанные сообщения.

— У Николая бедное воображение, — заключила Редактор.

— У Николая понедельник, — сказал Тихон. — Это другое заболевание.

Тихон закрыл глаза и прислушался не к сну, а к тому, от чего читатель прятался в книге. За титанами, папками и будильником билось маленькое желание: проснуться не тем человеком, который лёг.

— Он читает ради выхода, — сказал Тихон. — А мы всё время строим ему новые комнаты.

Эраст подошёл к первому Титану Срочности.

— Что случится, если дело не выполнить?

— Будет плохо.

— Конкретнее.

Титан замялся. Срочность редко переживает второй вопрос.

— Возможно, ничего. Но письмо написано красным.

— Тогда подождёт.

Титан рассыпался на обычные задачи. Второй потерял рост, когда Вера спросила, кто именно должен согласовать. Третий исчез после вопроса Тараса об оплате дополнительной ответственности.

Будильник в небе зазвонил.

Николай открыл глаза.

И обнаружил на подушке след огромной каменной ноги.

Глава сто сорок восьмая

Боги выходят на пенсию

След нельзя было объяснить сном. Николай сфотографировал его, но на снимке получилась только смятая подушка: техника всегда первой признаёт официальную версию реальности.

Из книги тем временем продолжали выходить персонажи. Боги Предначалия заняли подоконник и потребовали храм. Николай предложил цветочный горшок.

— Здесь уже поклоняются? — спросил бог грома.

— Герани.

— Она отвечает на молитвы?

— Иногда цветёт.

Боги признали результат убедительным и поселились рядом.

Однако за пределами книги их власть исчезла. Бог грома мог вызвать только статическое электричество. Богиня судьбы предсказывала, что чай остынет. Бог войны поссорился с автоматическим обновлением и проиграл.

— Мы стали бесполезны, — сказал он.

— Поздравляю, — ответил Тарас. — Теперь можете заняться управлением.

Боги созвали совет. После трёх часов споров решили выйти на пенсию и потребовали стаж за вечность, вредные условия бессмертия и компенсацию за отсутствие выходных.

Николай посмотрел на часы.

— Я опаздываю.

— Скажите, что у вас дома боги оформляют пенсию, — предложил Эраст.

— Не поверят.

— Тогда скажите правду: проспали.

Николай собрался уходить, но дверь комнаты не открылась. За ней была не лестничная площадка, а следующая глава.

Редактор проверила замок.

— Граница стёрта полностью. Теперь наружный мир стал частью книги.

— Значит, работа тоже?

— К сожалению, хорошо прописанные ужасы сохраняются.

На телефоне Николая появилось сообщение начальника: «Зайдите, как появитесь». Боги отступили от экрана.

— Кто это? — спросил бог войны.

— Тот, кому я должен объяснить опоздание.

— Сильнее судьбы?

— По вторникам — да.

Маргарита Всеволодовна забрала телефон.

— Я поговорю.

— Не надо!

Но она уже нажала вызов.

Начальник ответил раздражённо. Через минуту слушал молча. Через две извинился перед Николаем за непродуманную систему мотивации. Через три попросил Маргариту Всеволодовну провести общее собрание.

— Я свободен? — спросил Николай.

— Наоборот, — сказал Эраст. — Ваша работа только что получила сюжетную линию.

Телефон вырос, превратился в дверь и распахнулся. За ней стоял офис, населённый богами в галстуках, титанами с пропусками и гигантскими существами из чистой энергии, ожидающими у кофейного автомата.

На стене висело объявление: «Автору явиться в отдел кадров».

Ниже мелко дописали: «Всем авторам».

Глава сто сорок девятая

Отдел кадров мироздания

Отдел кадров занимал пространство между первым рабочим днём и последним обещанием уволиться. В очереди стояли создатели миров: древние боги, случайные сновидцы, поэты, дети с карандашами и один бухгалтер, придумавший параллельную вселенную, чтобы сошёлся баланс.

На стойке сидела женщина с бейджем «Надежда. Стаж вечность без перерыва».

— Цель визита?

— Нас вызвали, — сказал Семён.

— Все так говорят. Документ, подтверждающий право создавать реальность.

Семён показал чернильное пятно на рукаве.

— Недостаточно.

Тарас предъявил бывший договор.

— Просрочен.

Редактор протянула красное перо.

— Не соответствует новой форме.

Эраст положил на стойку мир, спасённый им в первой книге.

Надежда рассмотрела его, поставила штамп и вернула.

— Копия есть?

— Это единственный мир.

— Поэтому и спрашиваю.

Тихон заметил за её спиной шкаф с личными делами. На корешках стояли имена всех авторов, включая тех, кто считал себя только читателем. Последняя папка называлась «Николай. Временно исполняющий реальность».

— Я ничего не создавал, — сказал Николай.

— Вы представили, что герои могут выйти из книги, — ответила Надежда. — Этого оказалось достаточно.

— Я просто испугался.

— Большинство миров начинается так же.

Маленький дракон забрался в шкаф и вытащил тонкую папку без имени. Внутри лежал один лист: «Автор вакансии отсутствует. Место свободно с момента появления первого вопроса».

— Значит, никто не придумал автора, — сказала Вера. — Место было пустым, а Семён его занял.

— Временно, — уточнила Надежда. — Все занимают временно. Даже вечные.

— Кто вызывает нас сейчас?

Надежда указала на дверь с надписью «Собеседование».

— История.

— Она человек?

— При собеседовании лучше не спрашивать.

Семён вошёл первым. Дверь закрылась. Через минуту он вышел постаревшим и без чернильного пятна.

— Что спросили? — прошептал Тарас.

— Почему я хочу работать автором.

— И что ответили?

— Что уже не хочу.

— Приняли?

— Повысили.

Следующим вызвали Эраста.

Он вошёл, но кабинет оказался пуст. На столе лежала его жизнь и две ручки: одна могла написать счастливый конец, другая — правдивый.

На обеих было написано одно и то же слово: «Ложь».

Глава сто пятидесятая

Счастливый конец требует справку

Эраст не взял ни одной ручки.

— Это тоже выбор, — сказала История.

Голос шёл от пустого кресла, стен и папки с его именем.

— Где вы?

— Там, где меня рассказывают.

— Очень удобно. Маргарита Всеволодовна тоже так отвечает, когда нужно мыть посуду.

На столе появилась третья ручка. На ней было написано: «Продолжение».

— Возьмёшь её — счастливого конца не будет.

— А несчастливого?

— Тоже не будет. Будут последствия.

— Уже знакомы.

Эраст коснулся ручки, но История остановила его.

— Сначала справка о том, что ты не пытаешься спасти мир ради привычки.

— Кто выдаёт?

— Мир.

За дверью выстроились все спасённые реальности. Каждая должна была подтвердить, что просила о помощи. Половина утверждала, что справилась бы сама. Четверть не помнила Эраста. Остальные требовали компенсацию за сопутствующие разрушения.

Тарас оживился.

— Составим акт сверки.

— Не вмешивайся, — сказала Вера. — Иначе к концу акта появится шестая книга.

Мир первой встречи Эраста и Веры выступил вперёд.

— Я не просил спасения, — сказал он. — Но после него у меня появилось будущее.

Второй мир сказал:

— Я просил. Потом пожалел.

Третий признался:

— Меня вообще спасали от другого конца света. Но этот был терпимее.

История выслушала всех.

— Достаточно. Справка не выдана.

— Почему?

— Потому что миры не обязаны оправдывать твою жизнь.

Эраст улыбнулся.

— Тогда я свободен?

— Нет. Теперь ты можешь продолжать без оправдания.

Он взял третью ручку.

В кабинете появились остальные. Вера встала рядом. Тихон держал белую резину, которая больше ничего не обещала стирать. Тарас нёс акт сверки на сорока листах и выражение человека, впервые счастливого по профессиональной причине.

— Что писать? — спросил Эраст.

— Не финал, — сказал Семён. — Финалы у нас получаются подозрительно продолжительными.

Маленький дракон поставил лапу на чистый лист.

На бумаге возникла карта мира, которого не было ни в Архиве, ни в Предначалии, ни среди ненаписанных возможностей. У мира отсутствовали прошлое, автор и законы. В центре находился один город.

Город назывался Елец.

Эраст посмотрел на Семёна.