Спасти мир и не кашлять

Часть вторая

Город на ладони

Глава четырнадцатая

Война семи правильных сторон

Освобождение первого дракона продолжалось сорок секунд. Война за результаты освобождения началась на двенадцатой.

Посол Северного Пламени объявил дракона историческим союзником своего дома. Каменный Род предъявил окаменевшее соглашение. Белая Корона нашла в родословной женщину, которую на старой миниатюре можно было принять за дракона при плохом освещении.

Над равниной раскрылись семь проходов. Из них вышли армии великих домов: ледяные всадники, каменные великаны, зеркальные двойники, садовые рыцари в живых доспехах. Дом Пепла привёл войско, уже считавшее себя погибшим и потому не боявшееся расходов.

— Кто успел их вызвать? — спросил Эраст.

— Послы отправили сигналы, когда вы кашлянули, — ответил ректор. — Дипломатия всегда готовится к миру, заранее выбирая удобное поле боя.

Семь полководцев потребовали Драконий трон. Никто не хотел садиться первым, пока не проверят, безопасно ли это для законного претендента.

Тарас предложил аукцион. Его едва не назначили нейтральным посредником, но стороны вовремя выяснили, что он уже продал каждой исключительное право победы.

Первый дракон расправил крылья. Вместе с ним поднялась целая горная цепь.

— Уходите, — сказал он армиям. — Вы спорите о замке, не замечая заключённого.

Наместник Имени поднял посох. Над каждой армией появилось слово «ЗАЩИТНИКИ». Воины немедленно увидели во всех остальных угрозу тому, что защищали.

— Вот как начинаются правильные войны, — сказала Серафима. — С существительного, к которому забыли задать вопрос.

Эраст забрался на основание трона.

— Никто не получит Дыхание.

Семь армий на мгновение объединились против него.

— Вы хотели общую позицию, — заметил Тарас.

Первый удар нанёс зеркальный лучник. Стрела разделилась на семь возможных траекторий. Тихон поднял меч, и стрела выбрала восьмую — отказалась лететь.

Затем пошли великаны. Вера открыла дверь Дома прямо в воздухе. Из неё вышла прихожая, растянулась поперёк поля и заставила наступающих вытирать ноги. Боевой порядок нарушился из-за очереди у коврика.

Маргарита Всеволодовна встала в дверях.

— С оружием не входить.

Первый ряд послушался автоматически. Второй попытался спорить и получил веником по наследственному шлему.

Наместник Имени отступил к трону. Пока все смотрели на сражение, он вынул из спинки маленькое чёрное слово.

Кайр Безмерный закричал. На его груди открылась четвёртая рана.

— Он забрал имя титана, — сказала Мира. — Теперь может приказать его телу.

Наместник произнёс слово.

Кайр поднялся.

Город богов упал с его ладони.

Глава пятнадцатая

Когда падают боги

Падение города богов длилось дольше, чем ожидалось. Богиня Времени растянула последние секунды, чтобы Совет успел провести экстренное заседание и определить виновных.

Дворцы медленно переворачивались в золотом небе. Храмы теряли колонны, лестницы из молитв развязывались, пустые троны сыпались вниз тяжёлыми обещаниями вернуться.

— Спасать будем? — спросил Тарас.

— Людей там нет, — сказал бог Закона.

Из окон высовывались служители, торговцы, стражники и тот единственный человек, который пришёл просить дождя и не успел уйти.

— Они не считаются, — уточнил бог.

Эраст посмотрел на него.

— Тогда начнём с тех, кто не считается.

Дом распахнул все двери. Одна появилась под падающей площадью, другая — под храмом, третья долго выбирала место и поймала склад ненужных жертвоприношений. Люди проваливались в комнаты, коридоры и чуланы настоящего.

Лада Ветрогорская направляла ледяных всадников ловить обломки. Борен Камнерод удерживал мост плечами, постепенно обнаруживая, что великанская половина родословной была не семейной метафорой.

Ниль открывал двери там, где падение ещё не произошло. За одной оказался город после спасения, и оттуда вышли те же люди, чтобы помочь самим себе раньше.

— Так можно? — спросила Серафима.

— Уже можно, — ответил Ниль.

Боги спасали собственные статуи. Бог Победы вынес три памятника себе и забыл жреца. Бог Огня держал вечное пламя, пока рядом горела библиотека.

Маргарита Всеволодовна отобрала у него пламя, зажгла плиту и поставила котёл для пострадавших.

— Священное! — возмутился бог.

— Людям горячее нужно.

Пламя впервые за вечность оказалось полезным и стало гореть ярче.

Кайр выпрямился. На его плечах возникло расстояние, и миры начали сближаться. Над равниной появились современные города, древние моря и места, которые ещё не существовали. Один автобус проехал по облаку и потребовал остановку у конца эпохи.

Наместник Имени стоял на голове титана.

— Кайр, верни единый мир!

Титан поднял руки. Границы между вещами задрожали.

Первый дракон бросился вверх, но шесть спящих собратьев удержали его цепями печатей.

Эраст почувствовал третий кашель. Теперь это было не щекотание, а чужая команда, написанная внутри его дыхания.

Он понял: кашель вызывал не Кайр. Наместник заставлял Дыхание возвращаться по частям.

— Доктор, — хрипло сказал Эраст. — Можно удалить слово из горла?

Тишин посмотрел на золотую нить.

— Можно. Но сначала придётся узнать, как вас звали до рождения.

Глава шестнадцатая

Имя до имени

Доктор Тишин отвёл Эраста к краю четвёртой раны Кайра. Внутри неё текли не кровь и не энергия, а непрожитые жизни носителей Дыхания.

Один отказался стать пророком и умер неизвестным. Другая не приняла корону, спасла город и была записана в летописи как нерешительная родственница короля. Третий мог остановить войну, подчинив оба народа, но выбрал говорить с каждым отдельно и не дожил до мира.

— Это ваши прошлые воплощения? — спросила Вера.

— Нет, — ответил доктор. — Это люди, которые делали один и тот же выбор. Древняя сила считает сходство поступков родством.

Эраст увидел себя среди них — не лицо, а пустое место, оставленное отказом. У места не было имени.

— Вот что ищет Наместник, — сказал Тишин. — Если он назовёт вашу пустоту, то получит право управлять всеми, кто когда-либо отказался от власти.

— Как защититься?

— Назвать себя самому.

— Меня уже зовут Эраст Кунилин.

— Это имя человека. Нужно имя поступка.

Наместник на голове Кайра поднял посох. В горле Эраста появилось слово «ПОСЛЕДНИЙ». Оно требовало завершить то, что начали другие.

Семь домов прекратили сражение и смотрели на него. Боги ждали. Драконы натянули цепи. Каждый хотел, чтобы Эраст стал решением именно его проблемы.

— Я не последний, — сказал он.

Слово треснуло.

— Тогда кто? — спросил доктор.

Эраст посмотрел на Веру, Тихона, Маргариту Всеволодовну, Миру, студентов и Тараса, который поддерживал падающую колонну, предварительно оценив её стоимость.

— Один из многих.

Золотая нить ослабла.

Третий кашель вырвался наружу, но не прозвучал единым ударом. Он разделился между всеми, кто стоял рядом. Вера тихо кашлянула — и связала два распадавшихся мира. Тихон — и деревянный меч стал мостом. Мира — и цепь первого дракона лопнула. Даже Тарас кашлянул, после чего у Наместника исчезло исключительное право на происходящее.

Маргарита Всеволодовна кашлять отказалась.

— Я здорова.

Древняя энергия не стала спорить.

Кайр остановил руки. Миры перестали сближаться.

На его голове Наместник пошатнулся.

— Дыхание должно принадлежать одному!

— Вот поэтому оно от вас и ушло, — ответил Эраст.

Первый дракон взмыл к титану. На его спине сидела Лада, в когтях висел Борен, а Ниль открыл перед ними дверь прямо в пустой дворец Имени.

Но когда они достигли головы Кайра, Наместника там уже не было.

Он оставил чёрное слово на камне:

«САВАРА».

Дом вздрогнул во всех мирах одновременно.

И впервые назвал Эраста по имени голосом древней богини.

Глава семнадцатая

Богиня с жилплощадью

Голос Савары пришёл не сверху и не из прошлого. Он донёсся из всех дверей Дома одновременно.

— Эраст Акакиевич, вернитесь. У нас протекает древность.

Даже в устах богини это прозвучало как замечание управляющей компании.

Дом раскрыл дверь прямо на ладони Кайра. За порогом виднелась кухня: чайник свистел, занавеска дымилась, а на потолке разрасталось золотое пятно времён до драконов.

Все вошли. Последним протиснулся первый дракон, уменьшившийся до размеров шкафа и всё равно задевший косяк крылом.

— Савара? — спросил Эраст.

Стены вздохнули.

— Это имя мне дали боги. Потом забрали. Я оставила им пустое кресло и спряталась там, где память принадлежит не правителям, а жильцам.

— Вы превратились в дом?

— Сначала в убежище. Домом меня сделали те, кто возвращался.

Маргарита Всеволодовна провела пальцем по золотому пятну.

— Если вы богиня памяти, почему ремонт не помните? Я прошлой весной говорила про потолок.

— Я помню. Поэтому и не показывалась.

Дом открыл новую комнату. Внутри хранились не вещи, а моменты: первый ужин Эраста и Веры, страх Тихона перед встречей с отцом, молчание Павла, в котором было больше извинений, чем слов. В самом дальнем углу лежал первый вдох Кайра — маленький золотой огонёк.

— Вы спрятали Дыхание здесь? — спросила Серафима.

— Только путь к нему. Само Дыхание нельзя хранить. Оно существует, пока кто-то решает не становиться чужой волей.

Эраст понял: Наместнику нужен не его кашель. Ему нужны все отказы, собранные в одно имя. Тогда любую свободу можно будет объявить разновидностью подчинения.

— Кто он?

— Не бог, — ответил Дом. — Первое слово, которое боги произнесли вместо ответственности.

— Какое?

Стены задрожали.

— «Надо».

Тарас уважительно присвистнул.

— Сильное слово. Им половина человечества заставляет вторую половину делать то, что первой не хочется.

За окном раздался тяжёлый плеск. Между домами проплыл каменный кит. Он открыл пасть и проглотил полдень.

Часы перескочили с одиннадцати утра на вечер.

— Исполины проснулись, — сказала Савара. — Третий кашель разделился, но всё-таки прозвучал.

Эраст посмотрел на исчезнувший день.

— Как их остановить?

— Сначала придётся убедить богов, титанов и людей не спасать мир каждый по-своему.

— То есть легче не кашлять.

— Именно поэтому я начала с трудного.

Глава восемнадцатая

Зоопарк доисторического назначения

К утру Москва окончательно перестала соответствовать собственной эпохе.

На площади паслась шестиногая гора. В реке лежал небесный угорь и заряжал молниями мосты. По крышам прыгали мелкие минуты, сбежавшие из пасти каменного кита; жители ловили их банками и пытались продлить обеденный перерыв.

Городские службы действовали решительно. Гору обнесли лентой, угря внесли в реестр бесхозяйных сетей, а на кита выписали штраф за остановку времени в неположенном месте.

К Дому прибыл начальник Управления невозможной фауны — Савелий Зоологович Опись. На форме у него висели медали за учёт единорога, временное задержание русалки и успешное признание грифона голубем сложной конструкции.

— Кто отвечает за животных? — спросил он.

Все посмотрели на Миру.

— Это не животные, — сказала она. — Они старше разделения на живое и неживое.

— Тогда относятся к смешанной категории. Потребуются два намордника.

Опись потребовал предъявить прививки каменного кита. Кит в ответ проглотил понедельник. Люди обрадовались, пока не выяснилось, что рабочая неделя всё равно содержит пять дней и теперь начинается во вторник дважды.

Эраст, Вера, Тихон и Мира поднялись на крышу. Оттуда было видно, как древняя энергия просачивается сквозь улицы золотыми жилами. Где она касалась зданий, бетон вспоминал горы, стекло — песок, а чиновники на несколько секунд становились обычными людьми и сильно пугались.

Первый дракон обнюхал ветер.

— Исполины идут к Горлу Мира.

— Где оно? — спросил Тихон.

Дракон указал на Дом.

— Теперь здесь.

Внизу Тарас уже продавал окна с видом на конец предыстории. Маргарита Всеволодовна заставляла покупателей надевать бахилы.

Савелий Зоологович открыл предписание:

— До выяснения обстоятельств Дом подлежит изоляции вместе с обитателями и прилегающим титаническим периодом.

Дом прочёл бумагу и изолировал Управление невозможной фауны. Где-то далеко хлопнула дверь, оставив ведомство внутри собственного архива.

— Самоуправство! — возмутился Опись.

— Саможительство, — поправила Савара.

Каменный кит развернулся в небе и поплыл к ним. На его спине стоял Наместник Имени.

Он поднял посох.

Над городом появилось слово «СТАДО».

Шестиногая гора, угорь и тысячи мелких минут одновременно повернули к Дому.

Глава девятнадцатая

Второй вторник

Нападение началось во второй вторник. Первый уже проглотил кит, поэтому календарь отказался отвечать за последовательность.

Шестиногая гора шагнула через квартал. Дома у её ног на мгновение стали камнями, а затем снова вспомнили ипотечные договоры и вернулись к цивилизации.

Мира подняла драконов. Их огонь не вредил исполинам, но выжигал навязанные Наместником слова. Над небесным угрём исчезло «ОРУЖИЕ», и он немедленно потерял интерес к войне, устроившись вокруг электростанции как довольный провод.

— Нужно стереть «СТАДО», — сказала она.

Слово висело над облаками, каждую букву охраняла отдельная эпоха.

Лада Ветрогорская повела ледяных всадников к первой букве. Борен Камнерод забрался на гору и убеждал её, что настоящие родственники не топчут города без предупреждения. Гора слушала, но требовала доказать родство по материнской линии.

Ниль открывал двери в пропущенный понедельник. Оттуда люди вытаскивали неоконченные дела, забытые разговоры и вчерашний хлеб, который оказался свежее сегодняшнего.

Эраст почувствовал кашель. Наместник стоял на ките и тянул золотую нить, пытаясь собрать разделённое Дыхание обратно.

— Не отдавай ему голос, — сказала Вера.

— Он тянет не голос. Он тянет необходимость.

Каждому вокруг внезапно стало надо что-нибудь сделать: спасаться, нападать, подчиняться, руководить. Тарасу стало надо повысить цены. Только Маргарита Всеволодовна не изменилась, поскольку её внутреннее «надо» давно не признавало внешних конкурентов.

Она вышла на балкон с половником.

— Всем остановиться!

Слово «СТАДО» дрогнуло. Исполины замедлились.

— Почему они вас слушают? — спросила Серафима.

— Потому что говорю конкретно.

Маргарита Всеволодовна распределила задания. Горе велела не наступать на детскую площадку. Кит должен был вернуть хотя бы утро понедельника. Угрю поручила освещение двора.

Древние существа подчинились не силе, а ясности. Слово Наместника потускнело.

Эраст понял слабость врага: «надо» действовало, пока никто не спрашивал — кому, зачем и что именно.

Он крикнул киту:

— Зачем тебе Горло Мира?

Кит задумался. Из пасти выпало два часа и одно совещание, которое тут же попыталось продолжиться.

— Не знаю, — ответил исполин.

Слово «СТАДО» раскололось.

Наместник упал с кита, но исчез раньше земли. На месте падения осталась чёрная буква «Н».

Дом втянул её через дымоход.

— Осталось четыре буквы, — сказала Савара.

— В слове «надо» четыре, — заметил Тихон.

— Эта первая. Остальные ещё не стали буквами.

Глава двадцатая

Боги просят политическое убежище

К вечеру в дверь постучали боги. Они стояли на крыльце с чемоданами, священными животными и выражением вечного достоинства, временно оставшегося без недвижимости.

— Мы просим убежища, — объявил бог Закона.

— От кого? — спросила Вера.

— От последствий несправедливого падения города.

— Вы сами приговорили Эраста.

— Судебная позиция не должна влиять на гуманитарные обстоятельства.

Дом впустил служителей и обычных жителей города богов. Перед богами дверь закрылась.

Бог Огня потребовал уважения к высшей природе. Из кухни вышла Маргарита Всеволодовна и вручила ему ведро.

— Уважение после воды. Во дворе гора наследила.

Бог хотел возмутиться, но его священное пламя всё ещё грело котёл. Он взял ведро.

Так в Доме появился первый божественный трудовой лагерь добровольного типа. Бог Времени чинила часы, Победа помогала детям проигрывать без конца света, Дождь отвечал за полив. Закон переписывал правила проживания, пока жильцы не объяснили, что правила должны защищать их друг от друга, а не его от жильцов.

Тарас сдавал богам комнаты. Оплату принимал чудесами, но быстро обнаружил, что большинство чудес требует веры, предварительного обряда и невозвратного задатка.

— У вас есть что-нибудь практичное? — спросил он.

Бог Победы подарил ему уверенность в успехе.

— Этого у меня и так с избытком. Деньги есть?

Савара заговорила через лестницу:

— Наместник придёт за именами богов. Из них он соберёт приказ, которому смогут подчиниться титаны.

— Пусть забирает, — сказал Огненный. — Мы создадим новые.

— Новое имя не вернёт того, что вы совершили под старым.

Боги замолчали. Ответственность оказалась единственным багажом, который они надеялись потерять при переезде.

Ночью кто-то украл имя бога Закона. Утром он проснулся просто пожилым мужчиной, который не понимал, почему все должны его слушаться.

— Как вас зовут? — спросил Тихон.

— Не помню.

— А что вы умеете?

Мужчина долго думал.

— Читать мелкий шрифт.

— Пригодится, — сказал Эраст. — У Тараса договоры.

На стене появилась вторая чёрная буква — «А».

Из подвала донёсся кашель. На этот раз кашлянул сам Дом.

Глава двадцать первая

Дом забыл жильцов

После кашля Дом начал забывать.

Сначала исчезла дверь в ванную. Потом стены перестали узнавать Тараса и каждый раз выводили его наружу, что остальные сочли кратким периодом архитектурной справедливости.

К полудню Дом забыл назначение кухни. Плита стала алтарём, холодильник — северным порталом, а стол объявил себя равниной для переговоров.

— Наместник вытягивает память Савары, — сказала Серафима. — Вместе с ней исчезает связь между именами и теми, кого ими называли.

Вера подошла к стене.

— Ты помнишь меня?

Обои сложились в вопросительный знак.

Эраст назвал всех жильцов. Имена звучали правильно, но Дом не реагировал.

Тихон достал карандаш и нарисовал на стене первую семейную сцену, которую помнил: Вера держала Эраста за руку, Маргарита Всеволодовна поправляла всем одежду, Тарас стоял немного в стороне и считал чужие карманы.

Стена потеплела.

— Он помнит не имена, а отношения, — понял мальчик.

Каждый рассказал Дому случай, связывавший его с другими. Мира вспомнила, как Эраст впервые назвал дракона личностью. Вера — как он выбрал её не по пророчеству. Тарас начал историю о бескорыстной помощи, запутался в суммах и честно признался, что бескорыстие было непреднамеренным.

Комнаты возвращались.

Последней появилась Савара — не голос и не тень, а женщина с седыми волосами, в простом домашнем платье и связкой из семи ключей.

— Я слишком долго была Домом, — сказала она. — Теперь Дом научился помнить без меня.

— Значит, вы свободны? — спросил Эраст.

— Значит, я снова могу ошибаться отдельно от стен.

Маргарита Всеволодовна оглядела богиню.

— Платье тонкое.

— Я существовала до холода.

— Простуда существует сейчас.

Через минуту древняя хранительница памяти уже была одета в тёплую кофту.

Савара положила перед Эрастом четыре ключа.

— Каждый закрывает один оставшийся кашель. Но после использования исчезнет часть твоей памяти.

— Какая?

— Та, ради которой ты решишь не кашлять.

На потолке проступила третья чёрная буква — «Д».

До полного слова не хватало одной.

Глава двадцать вторая

Цена четвёртого кашля

Первый ключ был медным и пах хлебом. Когда Эраст взял его, он увидел цену: если остановить четвёртый кашель, исчезнет память о его первой встрече с Верой.

— Нет, — сказал он.

— Тогда кашель пробудит богов, существовавших до имён, — предупредила Савара. — Они не различают просьбу и жертву.

— Почему цена именно такая?

— Наместник выбирает память, которая удерживает тебя человеком. Он надеется, что после четырёх спасений останется удобный сосуд.

Вера закрыла его пальцы вокруг ключа.

— Используй.

— Я забуду тебя.

— Встретимся ещё раз.

— А если я снова тебе не понравлюсь?

— В первый раз ты тоже старался.

Тарас отвернулся и принялся очень внимательно проверять стоимость старого чайника.

Но Тихон забрал ключ.

— Наместник опять предлагает одного человека вместо всех. Значит, платить тоже должны не одним воспоминанием.

Он разделил рисунок семьи на маленькие кусочки. Каждый взял свой: Вера — улыбку Эраста, Мира — драконье пламя, Тарас — батон, Маргарита Всеволодовна — шарф.

Медный ключ распался на множество зубцов.

— Память нельзя разделять! — сказала Савара.

— Почему?

Богиня задумалась. Она хранила память целиком столько эпох, что никогда не спрашивала, обязана ли.

Четвёртый кашель поднялся в груди Эраста. Все приложили зубцы к своим воспоминаниям.

Кашель остановился.

Эраст забыл первую секунду встречи с Верой. Вера забыла вторую. Остальные потеряли по одному незначительному мгновению, но вместе сохранили историю.

— Ты меня помнишь? — спросила она.

— Начиная примерно с третьей секунды.

— Тогда ничего важного не потерял. В первые две ты выглядел растерянным.

На стене появилась последняя буква — «О».

Четыре знака соединились: «НАДО».

Слово открылось, как дверь.

За ним стоял Наместник Имени. В одной руке он держал похищенные имена богов, в другой — настоящее имя Кайра.

— Теперь, — сказал он, — вам всем надо спасти мир.

И каждый человек, бог, дракон и титан одновременно поверил, что только он знает как.

Глава двадцать третья

Все спасают мир

Первыми за спасение взялись боги. Огонь решил сжечь древнюю энергию, Время — отменить последние три дня, Победа — объявить катастрофу побеждённой без уточнения результата.

Семь домов выдвинули семь армий. Каждый правитель намеревался занять Драконий трон, чтобы не допустить к нему остальных миролюбивыми военными средствами.

Кайр поднял руку, собираясь соединить миры. Исполины пошли к Горлу Мира. Управление невозможной фауны выпустило новое предписание на бланке увеличенного формата.

Даже Тарас решил спасти мир продажей долей в будущем спасённом имуществе.

— Я понимаю, что это безумие, — говорил он, подписывая договоры. — Но необыкновенно перспективное.

Эраст тоже знал, что делать. Нужно было забрать имя Кайра, сесть на Драконий трон и приказать всем остановиться. Решение казалось очевидным, правильным и единственным.

Именно это его насторожило.

— Вера, останови меня.

— Я сама собиралась возглавить защиту Дома.

— Значит, сначала остановим друг друга.

Они связали себе руки одной верёвкой. Попытка действовать в одиночку теперь немедленно тянула другого человека за собой.

Тихон привязался к ним. Затем Мира, Лада, Борен и Ниль. Маргарита Всеволодовна отказалась от верёвки и просто взяла всех под наблюдение.

— Наместник заставляет каждого считать себя единственным спасителем, — сказал Эраст. — Нельзя победить его ещё одним единственным спасителем.

— Тогда что делать? — спросила Серафима.

— Ничего одновременно.

Они сели за кухонный стол. Мир вокруг готовился к последней битве, а герои по очереди объясняли свои планы. Каждый план становился менее величественным, когда приходилось отвечать на вопросы остальных.

Бог Огня признал, что сжигание энергии уничтожит половину живого. Богиня Времени уточнила, что отмена трёх дней вернёт Наместнику потерянные буквы. Семь домов обнаружили, что все армии идут по одной дороге и не поместятся на поле боя.

Слово «НАДО» начало тускнеть.

Наместник появился в дверях.

— Пока вы разговариваете, мир погибает.

— Возможно, — ответил Эраст. — Но когда мы молча его спасаем, он гибнет гораздо быстрее.

Наместник поднял имя Кайра.

Титан сделал шаг. Семь миров столкнулись краями.

В горле Эраста повернулся второй ключ.

Пятый кашель был уже близко.

А ценой его остановки оказалась память о том, зачем Эраст вообще спасал мир.

Часть третья

Эпоха без имён

Глава двадцать четвёртая

Человек, который забыл зачем

Пятый кашель поднимался медленно. Он не рвался наружу, а стирал причины, встречавшиеся на пути.

Эраст помнил драконов, выборы, разрушенные миры и людей, которых возвращал домой. Не понимал только, зачем вмешивался. Прошлое превратилось в длинный перечень хлопот, которых разумный человек мог избежать.