Спасти мир и не кашлять

— Почему?

— Потому что тогда вина перестаёт быть удобной.

Кайр признался, что хотел стать сосудом не только ради других. Ему нравилась мысль, что без него мир погибнет. В древней долине стало тихо. Даже Наместник не успел придумать, как использовать честность, которая обвиняла сама себя.

— Значит, ты хотел быть незаменимым, — сказал Эраст.

— Да.

— Это лечится отпуском.

Суд удалился на совещание. Поскольку здания ещё не существовали, он отошёл за ближайшую гору. Гора немедленно объявила себя закрытым заседанием.

Через некоторое время безымянные вернулись с решением: будущее признать виновным в том, что оно случилось; наказание отложить до его наступления.

— А Кайр? — спросила Савара.

— Не назначать сосудом без права отказаться.

Наместник перевернул табличку. На ней уже было написано: «ОТКАЗ КАЙРА ПРИВЕДЁТ К РОЖДЕНИЮ НАМЕСТНИКА».

Все посмотрели на серого человека.

Он поклонился.

— Вот, — сказал Тарас. — А теперь у него появился голос. Судебная практика всегда плодит чиновников.

Глава тридцать пятая

Титан, который мог отказаться

Голос Наместника был тихим и вежливым. Именно такие голоса чаще всего сообщают, что выхода нет, но предлагают расписаться в ознакомлении.

— Если Кайр откажется, Дыхание войдёт в каждого, — сказал он. — Живые существа получат силу создавать миры. Они не справятся.

— А если согласится? — спросила Вера.

— Справляться будет один. Это надёжнее.

— Для кого?

Наместник не ответил. Надёжность всегда избегает уточнять, кому именно она удобна.

Кайр сжал пальцы. Долина собралась в складки, как скатерть в кулаке.

— Я отказываюсь быть сосудом, — сказал он.

Табличка треснула.

Первичная Энергия вырвалась из его груди не кашлем, а вдохом. Она пошла по долине золотой волной. Безымянные существа подняли стихии, готовясь остановить её, но Эраст шагнул вперёд.

— Не удерживайте. Разделите.

— Как?

— Поровну.

Тарас побледнел сильнее, чем при честной налоговой форме.

— Поровну — опасный термин. Предлагаю пропорционально готовности нести ответственность.

— Тогда тебе ничего не достанется, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Я готов пересмотреть методику.

Энергия коснулась Орума. Исполин перестал быть просто существом и ощутил, что может стать материком. Он испугался и выбрал остаться собой хотя бы до ужина.

Она вошла в камни. Одни стали горами, другие — домами, третьи сохранили право однажды попасть кому-нибудь в ботинок.

Она вошла в огонь, время и случай. Каждая сила получила не власть, а долю ответственности. Будущие боги закричали: энергия требовала от них чувствовать последствия каждого решения.

— Так невозможно управлять! — возмутился будущий бог Закона.

— Зато трудно злоупотреблять, — сказала Вера.

Волна дошла до людей из будущего. Эраст почувствовал внутри десятки непрожитых возможностей, но теперь они не требовали стать реальностью. Они просто ждали, когда он выберет.

Тарасу досталась способность видеть истинную цену любой сделки. Он немедленно закрыл глаза.

Маргарита Всеволодовна получила силу лечить то, что человек готов признать больным. Половина болезней мира тут же притворилась особенностями характера.

Тихон услышал голоса нерождённых драконов.

— Они не исчезли, — сказал он. — Но теперь не знают, как родиться.

Савара посмотрела на свои руки. В них появлялись воспоминания о событиях, которых больше не было.

— История меняется, но не стирается. Она складывается слоями.

Наместник рассмеялся.

— Вы раздали Дыхание всем. Теперь каждый станет маленьким богом.

— Нет, — ответил Эраст. — Каждый станет маленькой проблемой. Это человечеству привычнее.

В эту минуту золотая волна достигла существа, прятавшегося за горизонтом. Оно было больше Кайра, древнее долины и до сих пор спало, потому что мир ещё не придумал причину его разбудить.

Причина появилась.

Гигант открыл один глаз, и в небе возникла первая ночь.

Глава тридцать шестая

Первая драконица

Из ночи спустилось существо с крыльями, которых минуту назад не существовало. Оно было меньше титана, больше дворца и сердилось так естественно, словно гнев изобрели специально для него.

На его чешуе отражались будущие города. В одном отражении Эраст увидел собственный Дом, в другом — пустое место, где Дом никогда не был построен.

— Это дракон? — спросила Вера.

— Пока нет, — ответил Тихон. — Она выбирает.

Существо приземлилось перед Кайром и потребовало имя. Кайр предложил назвать её дочерью. Она обожгла ему брови. Будущая богиня Огня предложила «Стражница». Существо обожгло и её.

— Мира, — сказал Тихон.

Драконица замерла.

— Почему?

— Потому что я тебя уже знаю.

— Я тебя ещё нет.

— Это семейное.

Она наклонила голову и увидела в глазах мальчика своё будущее: века сна, печати богов, полёт над городами и человека, который однажды назовёт её не оружием, а другом.

— Я не хочу быть наказанием титанов, — сказала Мира.

— Тогда не будь, — ответил Тихон.

— Но если я выберу другое происхождение, исчезнут драконы, которых ты знаешь.

Савара раскрыла ладони. В них лежали два воспоминания: в одном драконы родились из заточённых титанов, в другом — из тех, кто добровольно принял часть Дыхания и научился менять форму.

— Происхождение не обязано быть приговором, — сказала она. — Иногда оно может стать обещанием.

Мира подошла к Кайру. Титан разжал руку, в которой всё ещё держал половину своего будущего имени.

— Возьми, — сказал он. — Не как часть меня. Как право не быть мной.

Она проглотила имя и кашлянула огнём. Это был первый драконий кашель — не болезнь и не замок, а способ выпустить лишнюю силу, не отдавая её приказу.

Над долиной поднялись ещё шесть теней. Будущие драконы не обрели тела, но уже начали спорить, кому достанется самая высокая гора.

— Теперь ясно, почему их семь, — сказал Тихон.

— Почему? — спросил Эраст.

— Потому что восьмой не выдержал собрания.

Дом расправил крышу, как плечи. Его дверь стала старше стен. Внутри на мгновение показались все комнаты, которые он когда-либо построит для своих жильцов.

Юная Савара коснулась косяка.

— Я стану Домом добровольно, — сказала она. — Не чтобы спрятаться от богов. Чтобы хранить выборы, которые они захотят забыть.

Взрослая память Савары вернулась к ней сразу, целиком. Она пошатнулась, потому что вспомнила обе истории одновременно.

— Получилось? — спросил Эраст.

— Да. И нет. У мира теперь два детства.

Наместник стоял рядом с треснувшей табличкой. От него отделилась тень и поползла к спящему гиганту, открывшему ночь.

— Тогда я выберу то детство, — сказал он, — в котором вы не родились.

Глава тридцать седьмая

Тот, кто спал под ночью

Гиганта звали Аргом, хотя имя появилось только после того, как он услышал угрозу Наместника и решил, что без имени неудобно возражать.

Арг поднялся. Его голова вышла за пределы ночи, плечи заняли две стороны света, а колени остались где-то в эпохе, до которой история ещё не дошла.

— Кто разбудил меня? — спросил он.

Голос прокатился по долине, и несколько будущих алфавитов рассыпались на согласные.

— Они, — сказал Наместник, указывая на Эраста и остальных. — Они принесли будущее, в котором гигантским существам не осталось места.

Арг посмотрел в воспоминания Савары. Он увидел города, дороги, тесные квартиры и таблички «Газон не топтать» на местах, где когда-то лежали исполины.

— Это правда?

— Частично, — ответил Эраст.

— Частичная правда — маленькая ложь.

— Нет. Большая правда просто не помещается в разговор.

Арг поднял руку. Ночь сгустилась в копьё.

— Я уничтожу это будущее.

— Там живут те, кто тебя не знает, — сказала Вера.

— Поэтому им будет легче.

Маргарита Всеволодовна вздохнула и открыла сумку.

— Вы давно ели?

Гигант замер. Вопрос оказался древнее угроз и потому подействовал сильнее.

— Еда ещё не создана.

— Так я и думала.

Она достала пирожок. Для Арга он был меньше крошки, но запах поднялся до его лица. Гигант осторожно вдохнул и впервые понял, что маленькие существа могут создавать нечто, ради чего не обязательно становиться меньше.

— В вашем будущем есть это?

— Иногда с капустой, — сказала Маргарита Всеволодовна.

— Варвары.

Наместник бросил тень в грудь Арга. На теле гиганта появились тысячи глаз — по одному на каждое будущее, где древних существ забыли, победили или выставили в музее с неверной подписью.

Арг взревел. Ночное копьё ударило в долину и раскололо время. Одна трещина повела к эпохе богов, вторая — к рождению драконов, третья — в мир Эраста. Четвёртая ушла туда, где никакого Эраста не существовало.

— Он не уничтожает будущее, — крикнула Савара. — Он разделяет истории!

Эраст увидел, как его спутники становятся прозрачными. Если каждый уйдёт в собственную историю, их общая причина исчезнет.

— Держитесь друг за друга!

Тарас ухватился за Эраста, Вера — за Тихона, Мира накрыла их крылом. Маргарита Всеволодовна взяла Арга за мизинец. Это было физически бессмысленно, но нравственно убедительно.

— Молодой человек, — сказала она гиганту. — Вас опять используют.

— Я древнее использования!

— Возраст не освобождает от доверчивости.

Арг посмотрел на тень в своей груди. Каждый его глаз видел отдельную обиду, но ни один — человека рядом.

Он вырвал тень. Наместник закричал и стал вдвое меньше.

— Я не прощу будущее, — сказал Арг. — Но хочу увидеть, чем оно оправдается.

Он шагнул в трещину, ведущую к миру Эраста.

Трещина не выдержала его размера и расширилась до новой эпохи.

За ней стояли города гигантов, которых никогда не было в прежней истории.

Глава тридцать восьмая

Империя до богов

Города гигантов оказались построены не из камня. Камень был слишком мелким и постоянно попадал в строительную смесь.

Башни выращивали из спящих бурь, мосты натягивали между лунами, а улицами служили медленные реки света. По ним двигались существа размером от крепости до неуверенного континента.

— Мы создали это? — спросил Тихон.

— Нет, — сказала Савара. — Оно всегда могло случиться. Теперь получило возможность утверждать, что случилось первым.

Над центральной площадью висел герб: раскрытый глаз внутри короны из семи гор. Под ним сияла надпись на языке, которого ещё не существовало, но Тарас уже нашёл в ней налоговую льготу.

Их встретил чиновник высотой с колокольню. На плече у него сидел переводчик — крошечный по местным меркам и всё равно в два раза выше Эраста.

— Назовите цель прибытия, — потребовал переводчик.

— Предотвращение конца мира, — сказал Эраст.

— Какого именно?

Эраст задумался.

— Пока не знаем.

— Тогда заполняйте общее заявление на спасение неопределённого мира. Срок рассмотрения — три геологических периода.

Тарас просиял. Он чувствовал себя как дома, только мебель была крупнее.

Арг потребовал встречи с правителем. Чиновник поклонился ему, но сообщил, что правитель принимает только тех, кто пережил собственное отсутствие.

— Мы все переживаем его прямо сейчас, — сказала Вера.

Это сочли достаточным основанием.

Во дворце их ждал трон, вырезанный из застывшего первого рассвета. На троне сидел Кайр.

Не молодой титан из долины и не освобождённый узник из будущего. Этот Кайр был стар, спокоен и носил корону из обломков миров.

— Вы опоздали, — сказал он голосом Эраста. — Здесь я не согласился стать сосудом. Я стал императором.

За троном стояли семь драконов в цепях. Среди них была Мира — другая, огромная и слепая.

Тихон шагнул к ней, но их Мира заслонила мальчика крылом.

— Это не я, — сказала она. — Это мой выбор без тебя.

Старый Кайр поднялся. На его груди сияли шесть золотых печатей, похожих на следы кашля.

— В вашей истории боги заточили титанов, — сказал он. — В моей титаны подчинили богов. Миры сохранились. Разница только в том, кто называет порядок справедливым.

— И вы хотите заменить нашу историю своей? — спросил Эраст.

— Нет. Я хочу соединить их. Пусть победившие в каждой версии правят вместе.

— Совет победителей? — оживился Тарас. — Можно обсудить представительство.

— Нельзя, — одновременно сказали Вера и Маргарита Всеволодовна.

Наместник вышел из тени трона. Здесь он был не маленьким серым человеком, а советником в белых одеждах.

— Я обещал выбрать детство без вас, — сказал он. — Но нашёл лучшее. Мир, в котором вы есть и всё равно проиграли.

Старый Кайр протянул руку к Эрасту.

— Шестой кашель прозвучал в вашей Вселенной. В моей — нет. Отдай мне его, и я остановлю седьмой.

— Цена?

— Ты останешься здесь. Вместо меня.

Эраст посмотрел на цепи драконов, на город из приручённых бурь и на людей рядом. Предложение было ловушкой. Это понимали все, включая Тараса, который уже прикидывал, можно ли сдать ловушку в аренду.

Но из груди Эраста донёсся звук.

Не кашель.

Чей-то стук изнутри.

Старый Кайр улыбнулся.

— Видишь? Шестой кашель принёс с собой того, кто кашлянул.

Эраст приложил ладонь к груди.

Изнутри постучала Вселенная.

И попросила её выпустить.

Глава тридцать девятая

Вселенная просит выйти

Когда внутри человека стучит сердце, это считается нормальным. Когда стучит Вселенная, нормальность начинает собирать вещи.

Эраст приложил вторую ладонь к груди. Стук повторился: три коротких удара, пауза и ещё один — явно недовольный тем, что дверь до сих пор не открыли.

— Там кто-то есть? — спросила Вера.

— Судя по манерам, сосед.

— Я не сосед, — раздался голос из Эраста. — Я жил здесь раньше.

Старый Кайр опустился на трон. Впервые его спокойствие стало похоже не на мудрость, а на хорошо отрепетированное ожидание.

— Выпусти её, — сказал он. — И шестой кашель станет моим.

— Почему “её”?

— Потому что Вселенная всегда женского рода. Иначе никто не смог бы объяснить, почему она одновременно бесконечна, прекрасна и требует переставить шкаф.

Маргарита Всеволодовна одобрительно посмотрела на императора. Это было опаснее неодобрения: одобрение тёщи обычно означало, что собеседника признали достаточно взрослым для дополнительных поручений.

Савара приблизилась к Эрасту и закрыла глаза. Её память вошла внутрь него, но почти сразу вернулась.

— Там нет нашей Вселенной.

— Уже легче.

— Там та, которая не случилась после первого решения богов. Она ждала между возможностями, пока шестой кашель не дал ей путь.

— То есть во мне запасная Вселенная?

— Не запасная, — обиделся голос. — Альтернативно основная.

Тарас вытащил тетрадь.

— Имеются ли документы о происхождении, границах и находящемся внутри имуществе?

— Я содержу бесчисленные миры.

— Без описи не считается.

Эраст почувствовал, как внутри него разворачиваются звёзды. Они были крошечными только снаружи. Изнутри каждая занимала столько места, сколько ей требовалось, и ещё немного для перспективного развития.

— Если она выйдет, что произойдёт со мной? — спросил он.

Серафима Гордеевна, до сих пор изучавшая его дыхание, постучала по камертону. Тот ответил звуком, похожим на далёкий колокольный звон.

— Организм не рассчитан на рождение космологических объектов.

— А на что он вообще рассчитан?

— На сорок лет осторожной жизни, две простуды в год и постепенное разочарование в пояснице. Вы давно превысили гарантийные условия.

Старый Кайр протянул к Эрасту руку.

— Я удержу её. Я умею быть сосудом.

— Вы же отказались им быть.

— Тогда — да. Потом я понял, что отказ тоже даёт власть. Тот, кто не хочет трона, вызывает больше доверия, а значит, быстрее получает трон.

За спиной императора Наместник улыбнулся. В этой истории он не заставил Кайра принять жертву. Он научил его гордиться отказом.

Из груди Эраста снова постучали.

— Не отдавай меня ему, — сказала нерождённая Вселенная. — Он уже однажды спас меня. Я до сих пор не существую.

Глава сороковая

Два Кайра и одна должность

На площади перед дворцом появился второй Кайр — молодой, пришедший следом из долины первого решения. Он увидел собственную старую версию на троне и долго молчал.

— Я стану таким? — наконец спросил он.

— Только если победишь, — ответил император.

— Тогда лучше проиграть.

Старый Кайр рассмеялся. От его смеха одна из дворцовых башен решила, что она крепость, и объявила мобилизацию лестниц.

— Я тоже так говорил. Юность всегда уверена, что поражение нравственнее победы, пока не увидит счёт погибших.

Император показал им свою историю. После отказа стать сосудом Дыхание разделилось между титанами. Каждый получил способность создавать. Сначала они построили сады, моря и огромных существ. Потом выяснилось, что созданное требует места.

Титаны начали спорить. Спорить тихо они не умели: один довод становился горным хребтом, возражение — океаном, а переход на личности однажды породил луну неправильной формы.

Кайр остановил войну, отобрав у титанов право создавать без разрешения. Боги возмутились. Тогда он отобрал право и у богов, чтобы сохранить равенство.

— Равенство без прав, — сказал Эраст. — Удобно считать.

— Зато никто не погиб.

Савара коснулась памяти империи.

— Неправда. Они не погибали, потому что смерть здесь запрещена. Умерших возвращают и заставляют продолжать подчиняться.

— Жизнь — благо.

— Пока из неё можно выйти, — сказала Вера.

Молодой Кайр подошёл к трону.

— Отпусти драконов.

— Они охраняют мир.

— Они в цепях.

— Цепи охраняют надёжнее обещаний.

Два Кайра смотрели друг на друга, как причина и последствие, каждое из которых считало второе своей ошибкой.

Наместник вышел между ними.

— Есть простое решение. Пусть молодой Кайр займёт трон, старый примет Вселенную, а Эраст вернётся домой.

— Слишком простое, — сказал Эраст.

— Люди любят простые решения.

— До первого платежа.

Тарас обошёл трон и обнаружил на его основании надпись: «Должность императора является самостоятельным разумным существом».

— Ваше величество, — сказал он, — вы не сидите на троне. Трон сидит на вас.

Кайр попытался подняться, но корона из обломков миров потянула его назад. Золотые печати на груди вспыхнули.

Трон действительно держал императора. Он кормился решениями Кайра и становился сильнее каждый раз, когда тот говорил: «Другого выхода нет».

— Кто создал должность? — спросил Тихон.

Все повернулись к Наместнику.

— Не я, — ответил он. — Её создали те, кто хотел, чтобы Кайр отвечал за их выбор.

Из города донёсся гул. Миллионы гигантов повторяли: «Император решит».

Трон начал расти.

Глава сорок первая

Министерство размеров

Чтобы освободить Кайра от трона, требовалось лишить должность питания. Для этого жители империи должны были хотя бы один раз решить что-нибудь самостоятельно.

Задача казалась выполнимой, пока Тарас не выяснил, что самостоятельные решения выдаются Министерством размеров по предварительной записи.

Министерство размещалось в здании, которое было больше города и меньше собственного коридора. Вход предназначался для существ высотой от трёхсот локтей. Посетителям обычного роста предлагали воспользоваться щелью для обращений.

— Наконец учреждение, которое честно показывает отношение к человеку, — сказал Эраст.

Внутри их встретила заведующая относительными величинами — великанша Полмера. Верхняя половина её тела находилась в кабинете, нижняя числилась в соседнем ведомстве.

— Цель визита?

— Научить жителей решать самим.

— Масштаб решения?

— Любой.

— Категория “любой” отменена как недостаточно определённая. Выберите: малое, крупное, историческое или такое, о котором потом стыдно рассказывать.

— Последнее, — сразу сказал Тарас. — Людям будет привычнее.

Полмера выдала им форму величиной со стену. Первый вопрос звучал: «Кто несёт ответственность, если принятое вами решение окажется вашим?»

— Вопрос с подвохом, — сказал Тарас.

— Нет, — ответила Вера. — Просто без возможности свалить на другого.

Они заполняли форму два часа. Маргарита Всеволодовна указала ответственным Наместника, Тарас — обстоятельства непреодолимой выгоды, Эраст написал: «Я». Чернила отказались высыхать: такого ответа бланк давно не видел.

Полмера поставила печать.

— Разрешаю одно самостоятельное решение на всю империю.

— Как его распространить? — спросила Савара.

— Никак. Оно же самостоятельное.

На выходе Эраст заметил очередь гигантов. Каждый держал заявление на изменение собственного размера. Маленькие хотели стать большими, большие — ещё большими, а самый огромный мечтал уменьшиться, чтобы впервые войти куда-нибудь целиком.

— Почему император решает даже это?

— Размер определяет место в обществе, — объяснила Полмера. — Если каждый станет таким, каким хочет, непонятно будет, кому кланяться.

Тихон подошёл к самому огромному гиганту.

— Реши сам.

— Мне нельзя.

— У нас есть разрешение.

— А если я ошибусь?

— Тогда будешь меньше ошибаться.

Гигант закрыл глаза и уменьшился до человеческого роста. Его одежда не успела, поэтому на площадь упала ткань размером с область и накрыла Министерство вместе с очередью.

Из-под ткани раздались голоса. Кто-то решил выбраться. Кто-то — остаться. Кто-то впервые спросил соседа, что делать, и сосед впервые ответил: «Не знаю».

Самостоятельность пошла по империи не как приказ, а как неловкий пример.

Во дворце трон потерял одну ступеньку.

Глава сорок вторая

Драконы которых не выбрали

Цепи семи драконов уходили под дворец и соединялись с троном. Каждая цепь была сделана из решения, которое когда-то приняли за другого.

Первая удерживала слепую Миру. На звеньях повторялось: «Так будет безопаснее».

Вторая опутывала дракона из синего огня: «Ты слишком опасен, чтобы выбирать».

Третья состояла из благодарностей за принесённую жертву. Она оказалась тяжелее остальных.

— Их нельзя разрубить, — сказала их Мира. — Металл здесь ни при чём.

Маргарита Всеволодовна осмотрела цепи.

— Значит, надо вернуть решения владельцам.

— Они умерли тысячелетия назад, — ответил молодой Кайр.

— У вас смерть запрещена. Пусть не притворяются.

Савара открыла память империи. Из неё вышли прежние советники, жрецы, полководцы и заботливые родственники, которые когда-то решили, что драконам лучше быть прикованными.

Каждому вернули его фразу.

— Я хотел добра, — сказал первый советник.

— Хотите обратно? — спросил Эраст.

— Какое именно?

— То, которым связали живое существо.

Советник попытался отказаться, но слова уже обвили его запястья. Цепь на Мире ослабла.

Остальные начали объяснять обстоятельства. Цепи становились длиннее: оправдания прекрасно подходили для изготовления новых звеньев.

Тарас предложил обмен: каждый мог забрать своё решение и получить взамен право однажды попросить прощения без гарантии, что его простят.

— Невыгодно, — сказал полководец.

— Поэтому честно.

Советники один за другим соглашались. Они впервые почувствовали вес собственных слов и быстро утратили любовь к категорическим формулировкам.

Шесть драконов расправили крылья. Седьмая, слепая Мира, осталась прикованной.

Последняя цепь шла не к жителям и не к Кайру. Она уходила в будущее и обвивала Тихона.

— Это я её держу? — спросил мальчик.

— Тот выбор ещё не сделан, — сказала Савара. — Но цепь уже существует.

Слепая Мира повернула голову к Тихону.

— В этой истории ты станешь моим хозяином.

— Я не хочу.

— Именно поэтому я выберу тебя. Самые крепкие хозяева — те, кто называют власть дружбой.

Их Мира зарычала.

— Он никогда так не поступит.

— Ты — доказательство, что поступит. Ты летишь за ним, защищаешь его, исполняешь просьбы. Просто твоя цепь достаточно длинна, чтобы казаться свободой.

Тихон побледнел. Его связь с Мирой натянулась, и впервые он почувствовал не любовь драконицы, а всё, от чего она отказывалась ради него.

— Как разорвать цепь?

— Сделать выбор, после которого я могу уйти, — ответили обе Миры одновременно.

Глава сорок третья

Тихон становится древнее

Тихон снял с шеи маленькую чешую Миры. Она всегда возвращала его домой, даже если дом находился в другом мире, времени или настроении.

— Возьми, — сказал он своей драконице.

— Зачем?

— Чтобы я не мог тебя позвать.

Мира не взяла чешую.