- -
- 100%
- +
— Ты знала?
Антонина не ответила.
Дом закрыл все двери, чтобы правда не убежала раньше времени.
Квадратий перевернул страницу. На обороте находилась схема родства. Одна линия вела от его матери к Никакой. Другая — к Антонине.
— Здесь сказано, что вы трое…
— Не читай вслух, — резко сказала Антонина.
Все замолчали.
Даже Дом убрал надписи.
Антонина смотрела на пустую страницу так, словно много лет знала, что однажды она заполнится.
— Прежде чем знакомиться с моей семьёй, — сказала она наконец, — вы должны понять одну вещь.
— Какую? — спросил Тарас.
Она подняла глаза.
— Я не единственная тёща.
За дверью раздался стук.
Три коротких удара, два длинных и один такой, после которого родственники обычно переставляют мебель.
На косяке появилось:
«ПРИБЫЛ СОВЕТ ТЁЩ».
Эраст побледнел.
Тарас взял второй зонт.
— Один от дождя, — объяснил он. — Второй от родственных связей.
Антонина открыла дверь.
За ней стояли семь женщин, каждая из которых выглядела так, будто уже знает, что в этом доме сделано неправильно.
Первая улыбнулась Эрасту.
— Здравствуй, зять. Мы давно хотели познакомиться.
Дом тихо добавил на стене:
«Я СНОВА ХОЧУ БЫТЬ МУЗЕЕМ».
Часть тридцать пятая. Совет тёщ
Глава триста сорок первая
Семеро у двери
Семь женщин вошли одновременно.
Дом попытался сделать прихожую шире, но прихожая посмотрела на гостей и предпочла стать коридором.
Первая женщина была высокая, в серебряном платье и с выражением лица человека, который уже нашёл пыль на верхней полке. Вторая несла корзину еды. Третья — свитки законов. Четвёртая — меч. Пятая — складной стул, потому что никому не доверяла мебель. Шестая улыбалась так ласково, что Великсар спрятал кошелёк. Седьмая молчала.
— Представь нас, Тоня, — сказала первая.
Антонина Ладовна не любила, когда её называли Тоней. Поэтому всем стало ясно: положение серьёзное.
— Аглая Порядковна, хранительница быта. Доминика Сытовна, хранительница стола. Фемида Родионовна, хранительница семейных законов. Брунгильда Мироновна, хранительница семейного мира силовыми методами. Нега Добросердовна, хранительница утешения. Выгода Прохоровна, хранительница приданого. И Молчана Семёновна.
— Что хранит последняя? — шёпотом спросил Тарас.
Молчана посмотрела на него.
— Секреты, — ответила Антонина. — Поэтому молчи.
Первая гостья протянула Эрасту руку.
— Аглая. Старшая сестра Антонины.
— У неё нет сестёр, — сказал Эраст.
— Теперь есть семь, — заметил Квадратий.
— Я не сестра, — поправила Брунгильда. — Я последствия первого брака её двоюродной матери в мире, где родство наследуется после дуэли.
— Значит, почти родная, — решил Тарас.
Доминика открыла корзину. Стол появился сам.
— Сначала накормим, потом выясним, кто кому кем приходится.
— Наконец разумный человек, — сказала Антонина.
— Я тебе не человек. Я старшая тёща третьего круга.
Дом вывел на стене схему родства. Линии пересеклись, завязались узлом и попросили ножницы.
Фемида развернула свиток.
— Совет тёщ прибыл избрать Главную Тёщу Объединённых Миров. Антонина нарушила древний порядок: познакомилась с зятьями без разрешения Совета, спасла несколько миров и ни разу не представила отчёт о качестве борща.
— Борщ был хороший, — сказал Эраст.
Все семь повернулись к нему.
— Самооговор, — прошептал Квадратий.
Глава триста сорок вторая
Экзамен для зятьёв
Совет решил начать с проверки мужчин.
— Почему нас? — спросил Тарас.
— Женщины уже выбрали вас, — ответила Фемида. — Теперь выясним, на каком основании.
Эраст получил три задания: починить табурет, ответить на вопрос «Ты действительно так думаешь?» и отличить просьбу от фразы «Делай как хочешь».
С табуретом он справился.
На втором задании попросил адвоката.
На третьем признал поражение до начала.
— Обучаем, — заключила Аглая.
Тарасу предложили донести десять пакетов за один раз. Он соединил ручки зонтом, поднял всё и застрял в двери.
— Практичный, — сказала Доминика.
— Небезопасный, — сказала Брунгильда.
— Наш, — сказала Мира.
Совет записал это как смягчающее обстоятельство.
Фёдору велели угадать, почему Софья молчит.
Он ответил:
— Потому что вы задаёте слишком много вопросов.
Софья поцеловала его.
Фемида поставила высший балл.
Великсар попытался купить освобождение от экзамена. Выгода Прохоровна назвала цену. Через пять минут они уже спорили о скидке, через десять создали совместное предприятие, через пятнадцать заподозрили друг друга в честности и разошлись.
— Опасный, — решила Выгода. — Беречь.
Последним вызвали Квадратия.
— Я не зять.
— В доме, где есть Совет тёщ, это временно, — сказала Нега.
Ему дали чистый лист и велели написать, чего он хочет от семьи.
Квадратий долго сидел.
Потом написал: «Не потеряться снова».
Молчана впервые кивнула.
Дом незаметно открыл для него комнату.
На двери значилось:
«НЕ ЗЯТ. ПОКА».
Квадратий заклеил последнее слово официальной бумагой.
Бумага сама отклеилась.
Глава триста сорок третья
Семь правильных домов
Каждая тёща считала, что Дом устроен неверно.
Аглая потребовала постоянных комнат и подписанных полок.
Доминика расширила кухню до размеров княжества.
Фемида ввела правила пользования дверями в сорока двух пунктах.
Брунгильда укрепила окна и назначила кота командующим обороной.
Нега превратила гостиную в мягкое место, где даже упрёки произносились подушками.
Выгода сдала чердак в аренду караванщикам.
Молчана ничего не сделала.
Именно её вариант напугал Дом больше всего.
К полудню он раскололся на семь версий.
В Доме Аглаи чашки стояли по росту, а жильцы — по степени надёжности.
В Доме Доминики завтрак плавно переходил в обед и мешал наступлению истории.
В Доме Фемиды для входа в ванную требовалась подпись двух свидетелей.
В крепости Брунгильды чай подавали через бойницу.
У Неги никто не ссорился, потому что мягкие стены поглощали несогласие вместе со словами.
У Выгоды за каждый шаг начислялась плата за пользование полом.
Дом Молчаны выглядел прежним.
Только из него исчезли все семейные тайны.
— Где остальные? — спросила Вера.
— Каждый оказался там, где его считают наиболее подходящим, — ответила Антонина.
Эраст застрял у Фемиды. Тарас — у Брунгильды. Дети попали к Неге. Великсар добровольно заперся у Выгоды, чтобы изучить тарифы противника.
Дом больше не мог собрать их за одним столом.
На семи стенах одновременно появилась одна надпись:
«КТО ИЗ НИХ ГЛАВНАЯ?»
Антонина посмотрела на сестёр, родственниц и последствия дуэли.
— Вот этого вопроса задавать не следовало.
Семь Домов начали голосовать комнатами.
Глава триста сорок четвёртая
Предвыборный борщ
Выборы Главной Тёщи назначили на ужин.
Право голоса получили все родственники, двери и одно зеркало, которое слишком много видело.
Каждая кандидатка представила программу.
Аглая обещала порядок.
— У каждой вещи будет место.
— А у каждого человека? — спросила Ника.
— Тоже. Не менять без разрешения.
Доминика обещала сытость.
— Никто не уйдёт голодным.
— А уйти вообще сможет? — уточнил Тарас.
Доминика доложила ему пирога.
Фемида обещала справедливость, Брунгильда — безопасность, Нега — покой, Выгода — самоокупаемость.
Молчана отказалась говорить.
Её рейтинг немедленно вырос.
Антонина не выдвигалась.
— Почему? — спросила Вера.
— Главная тёща должна отвечать за всех. Я предпочитаю отвечать каждому отдельно, пока он не убежит.
Для предвыборных дебатов сварили семь борщей. Каждый менял характер съевшего.
Борщ Аглаи заставил Эраста сложить носовой платок по линейке.
Борщ Брунгильды заставил Тараса объявить ложке поединок.
После борща Неги Антонина простила всех — и немедленно испугалась.
— Дайте солёный огурец. Срочно.
Выгода продавала дегустационные ложки.
Молчана поставила пустую тарелку.
— Это что? — спросил Костя.
Она приложила палец к губам.
На дне тарелки проступило воспоминание: все семь женщин стояли у границы мира без адреса и передавали младенцев через закрывающуюся дверь.
Одним ребёнком был Квадратий.
Вторым — Антонина.
А третий свёрток никто не успел вынести.
Молчана перевернула тарелку.
— Кто там остался? — спросила Антонина.
Молчана впервые заговорила:
— Та, которая теперь идёт сюда.
Глава триста сорок пятая
Восьмая тёща
Стук раздался сразу во всех семи Домах.
Двери распахнулись, и версии снова соединились от неожиданности.
На пороге стояла молодая женщина. Слишком молодая, чтобы быть ровесницей Антонины, и слишком спокойная, чтобы быть обычной родственницей.
— Зовите меня Восьмая, — сказала она.
— Это не имя, — возразил Квадратий.
— Ты жил в мире без адреса. Тебе ли жаловаться?
Восьмая вошла. Там, где ступала её нога, семейные портреты меняли лица. На одном Вера была дочерью Доминики. На другом Мира приходилась сестрой Брунгильде. На третьем Эраст оказался собственным двоюродным дедом и выглядел этим недовольным.
— Она хранит непрожитое родство, — объяснила Молчана. — Все связи, которые могли возникнуть, но не возникли.
— Зачем ты пришла? — спросила Антонина.
— Занять место Главной Тёщи. Тогда я выберу одну правильную семью из всех возможных.
— А остальные?
— Перестанут быть родственниками.
Дом содрогнулся. Его комнаты держались не кровью и не законом, а выбором людей оставаться вместе. Если Восьмая перепишет выбор, Дом рассыплется на случайные квартиры.
Фемида подняла свиток.
— Совет не признаёт незаявленных кандидаток.
Восьмая коснулась свитка. На нём появилась подпись, которую Фемида могла поставить вчера, но не поставила.
— Теперь признаёт.
Брунгильда обнажила меч.
Восьмая показала ей жизнь, где та выбрала мир. Меч превратился в садовые ножницы.
Нега попыталась обнять гостью. Восьмая показала ей утешение, после которого человек никогда не вставал. Нега отступила.
— Не спорьте с возможностями, — сказала Восьмая. — У них всегда больше аргументов, чем у прошлого.
Тарас раскрыл два зонта.
— Зато у настоящего больше свидетелей.
Восьмая улыбнулась.
И половина семьи забыла, что знакома с другой половиной.
Глава триста сорок шестая
Незнакомые родственники
Эраст проснулся в собственном кабинете и обнаружил там незнакомую женщину.
— Вы кто? — спросил он.
Вера посмотрела на него.
— Сейчас решу, обижаться или звать лекаря.
Тарас не узнавал Миру, зато был уверен, что её надо защитить. Мира не помнила Тараса, но заранее не одобряла его методы.
— Значит, основное сохранилось, — заключила Софья.
Дети помнили всех, потому что не считали родство чем-то окончательно установленным. Для них взрослые и раньше ежедневно становились немного другими.
Ника и Игнат начали собирать семью заново.
Они не рассказывали, кто кому кем приходится. Они устраивали ситуации.
Вере дали одну чашку на двоих с Эрастом. Через минуту он уступил, она принесла вторую, и оба почувствовали знакомое раздражение.
Тарасу предложили открыть опасную дверь. Мира одновременно сказала «не смей» и пошла рядом.
Фёдор услышал молчание Софьи и правильно понял его со второго раза.
Связи возвращались не от имён, а от привычек выбирать друг друга.
Восьмая наблюдала.
— Вы восстанавливаете не лучшую семью. Просто прежнюю.
— Она уже оплачена временем, — сказал Великсар. — Редкий актив.
Совет тёщ тоже оказался расколот. Каждая увидела жизнь, где стала единственной хранительницей семьи. Аглая получила идеальный порядок и никого за столом. Доминика — бесконечный пир без голодных гостей. Фемида — справедливость, в которой некому прощать.
Одна за другой они отказались от своих возможностей.
Последней осталась Антонина.
Восьмая показала ей мир, где Вера никогда не встретила Эраста.
Тихий, безопасный, разумный мир.
— Признай, — сказала Восьмая. — Иногда ты хотела именно этого.
— Иногда, — ответила Антонина.
Эраст задержал дыхание.
— Но тогда мне некого было бы исправлять.
Она взяла зятя под руку.
Мир возможности треснул.
— Не обольщайся, — сказала Антонина. — Это не одобрение. Это долгосрочный надзор.
— Я и не сомневался.
Он снова узнал её.
К сожалению.
Глава триста сорок седьмая
Тайна Молчаны
Победить Восьмую можно было только назвав её настоящую связь.
Но это имя хранила Молчана.
— Ты молчала сорок лет, — сказала Антонина. — Пора.
Молчана покачала головой.
Каждая тайна давала ей силу. Рассказанная тайна освобождала других, но делала её обычной женщиной.
Восьмая протянула руку.
— Не слушай их. В жизни, которую я тебе дам, ты сохранишь всё и никого не потеряешь.
Перед Молчаной возник Дом, полный закрытых комнат. За каждой дверью жила невыданная тайна. Никто не страдал от правды, потому что никто её не знал.
— Удобно, — сказал Эраст.
— Страшно, — ответила Вера.
Молчана достала из волос маленький ключ.
— Восьмая не осталась в том мире ребёнком, — произнесла она. — Она вообще не была ребёнком.
Восьмая отшатнулась.
— Молчи.
— Когда граница закрылась, наши страхи сложились вместе. Страх не успеть. Страх выбрать не того. Страх, что другая жизнь была бы лучше. Из них появилась ты.
Лицо Восьмой дрогнуло.
— Я ваша сестра.
— Ты наша возможность сожалеть, — сказала Молчана. — Мы кормили тебя сорок лет каждым словом «если бы».
Дом открыл все окна.
Из комнат вылетели непрожитые жизни. Они кружились под потолком: несостоявшиеся свадьбы, ненаписанные письма, дороги, на которые никто не свернул.
Молчана рассказывала дальше. О детях у границы. О том, как Антонину вынесли первой. О Квадратии. О женщинах, которые разошлись по мирам и стали хранить разные стороны семьи, чтобы больше никогда не потерять её целиком.
С каждым словом волосы Молчаны седели.
Когда она закончила, перед ними стояла не хранительница секретов, а усталая женщина.
Восьмая стала прозрачной.
— Если меня не будет, вы станете довольны любой своей ошибкой?
— Нет, — сказала Антонина. — Но ошибки хотя бы наши.
Глава триста сорок восьмая
Право на другую жизнь
Восьмая не исчезла.
Она села на ступеньку и впервые выглядела не опасной, а потерянной.
— Что мне делать, если я состою из непрожитого?
Приют Семёнович появился в дверях, словно ждал именно этого вопроса.
— Пожить.
— Где?
— Временно — у меня. Постоянно решишь потом.
Он поставил складную крышу. Под ней возникла одна комната с восемью окнами. Каждое показывало возможную жизнь, но дверь была только одна — в настоящее.
Восьмая вошла.
— А если я выберу неправильно?
— Тогда это перестанет быть возможностью и станет биографией, — сказал Приют Семёнович.
Совет тёщ отменил выборы.
— Главная нам не нужна, — признала Фемида. — Главная быстро начинает считать остальных приложениями.
Аглая навела порядок только в собственном чемодане.
Доминика оставила рецепты, но не расписание питания.
Брунгильда вернула ножницам форму меча, после чего подрезала ими розы.
Нега научилась утешать, не запрещая человеку вставать.
Выгода вернула плату за пол, удержав комиссию за нравственный урок.
Молчана попросила у Дома комнату без замка.
Дом дал ей дверь, которая открывалась от честного ответа.
— А если я не готова отвечать?
На косяке появилось:
«МОЖНО ПОСТУЧАТЬ».
Антонина подошла к Восьмой.
— Ты всё-таки наша родственница.
— Какая именно?
— Неопределённая. Это самая распространённая степень.
— И вы позволите мне вернуться?
— В гости. Без переписывания прошлого и со своим пирогом.
Восьмая улыбнулась.
Впервые её улыбка не создала другой мир.
Она просто понравилась Тарасу.
Мира посмотрела на него.
— Я оценил художественно, — быстро пояснил он.
— Сейчас создам тебе другую жизнь.
Глава триста сорок девятая
Родословная с дверями
Квадратий составил новую родословную.
Вместо линий крови он нарисовал двери.
Одна открывалась от Антонины к Вере. Другая — от Веры к Эрасту. Рядом была дверь Тараса и Миры, вечно приоткрытая на случай бегства или приключения. Детские двери меняли размер.
Семь тёщ соединялись общей прихожей. Восьмая получила окно: она ещё не решила, войти или остаться снаружи.
— Это не соответствует правилам генеалогии, — сказала Фемида.
— Правилам соответствует только мёртвое древо, — ответил Квадратий. — Живые родственники ходят.
Дом одобрил схему и сделал её настоящей.
Теперь, если кто-то вспоминал близкого, между ними появлялась дверь. Она не позволяла войти без разрешения, но давала возможность постучать.
Первой постучала женщина из мира без адреса — мать Квадратия. Он открыл не сразу.
Она принесла хлеб.
— Я не знаю, как быть твоей матерью взрослому человеку.
— Я не знаю, как быть сыном без инструкции.
— Начнём с чая?
— Это допустимая временная процедура.
Они сели на кухне.
Антонина хотела подсказать, но семь сестёр одновременно удержали её.
— Пусть сами, — сказала Аглая.
— Но чашки стоят неправильно.
— Это их неправильно.
Антонина задумалась.
Дом отметил на стене:
«ИСТОРИЧЕСКИЙ МОМЕНТ».
Вечером Совет собрался уезжать. Каждая оставила Дому подарок: полку, кастрюлю, свиток, ножницы, подушку, монету и открытый ключ.
— Мы ещё вернёмся, — предупредила Доминика.
Дом задрожал.
— Не бойся, — сказала Нега. — По очереди.
Дом перестал дрожать, но запер кладовую.
Глава триста пятидесятая
Родственник из будущего
После отъезда Совета в Доме стало подозрительно тихо.
Эраст наслаждался тишиной ровно три минуты.
Затем родословная Квадратия засияла. На ней появилась новая дверь — далеко внизу, там, где обычно размещают потомков.
— У кого-то родился ребёнок? — спросила Вера.
Все посмотрели друг на друга.
— Не у меня, — быстро сказал Тарас.
— Удивительная осведомлённость, — заметила Мира.
Дверь была старая, обожжённая и покрытая царапинами. Она вела не в соседний мир, а вперёд по времени.
Кто-то постучал.
Дом написал:
«РОДСТВО ПОДТВЕРЖДЕНО. ВРЕМЯ — НЕТ».
Эраст открыл.
На пороге стоял мужчина лет тридцати. У него были глаза Веры, осторожность Эраста и зонт Тараса, превращённый в оружие.
— Наконец-то, — сказал он. — Я искал вас двадцать лет.
— Кто вы? — спросила Антонина.
Мужчина посмотрел на неё с нежностью человека, который давно пережил все её советы.
— Ваш правнук.
Антонина села.
Дом увеличил стул на случай исторического события.
— Чей именно? — спросил Эраст.
— Если отвечу сейчас, один из вас постарается изменить будущее.
Все посмотрели на Тараса.
— Почему сразу я?
— Потому что в моём времени это написано на памятнике.
Мужчина вошёл и закрыл дверь в будущее.
За ней бушевал пожар. В огне стоял повзрослевший Дом — огромный, пустой и единственный во всех мирах.
— Что случилось? — спросила Вера.
Гость положил на стол сломанный медный звонок Ники.
— Родственные двери соединили всех. А потом кто-то научился входить через тех, кого любят.
Дом погасил окна.
— Кто? — спросил Квадратий.
Правнук посмотрел на родословную.
Одна из нарисованных дверей медленно почернела.
— Первый родственник. Тот, от кого происходят все семьи.
Антонина поднялась.
— И он тоже хочет познакомиться?
— Нет, — сказал гость. — Он хочет, чтобы никто больше не был чужим.
— Звучит неплохо, — заметил Тарас.
— В будущем чужих не осталось. Вместе с ними исчезли личные двери, тайны и право не впускать.
В стену постучали.
Не снаружи.
Изнутри родословной.
Дом написал одно слово:
«ПРЕДОК».
Часть тридцать шестая. Первый родственник
Глава триста пятьдесят первая
Правнук без отчества
Гость из будущего представился Яром.
— А отчество? — спросил Квадратий.
— В моём времени отчества отменили. Предок решил, что все отцы общие.
Антонина побледнела сильнее Эраста, чем немедленно вызвала его профессиональную зависть.
Яр разложил на столе обгоревшую карту будущего. Все миры на ней соединялись дверями. Дверей было столько, что между ними не осталось стен.
— Сначала это казалось чудом, — сказал он. — Любой мог прийти к родным. Потом родственниками объявили всех. Отказ открыть дверь признали предательством семьи.
— Кто этот Предок? — спросила Вера.
— Первый человек, который однажды назвал другого своим.
— Он ещё жив?
— Он живёт в каждой связи. Родословная дала ему тело.
Нарисованная дверь почернела и приоткрылась. Из щели пахнуло всеми семейными обедами сразу.
Дом попытался её закрыть.
На стене возникло:
«ОН ЗНАЕТ МОИ РУЧКИ».
Из двери вышел старик в одежде из родословных линий. Лицо его казалось знакомым каждому: Эраст видел собственного отца, Вера — деда, Тарас — человека, которому давно задолжал, хотя не помнил сколько.
— Дети, — сказал старик.
Все невольно шагнули к нему.
Антонина осталась на месте.
— Не называйте меня ребёнком. Сначала представьтесь.
— Я тот, благодаря кому никто не одинок.
— Это не имя. Это реклама.
Старик улыбнулся.
— Зови меня Родоначальником.
— Буду звать Предком. Короче и без претензии на премию.
Предок коснулся стола. Дерево выпустило корни, оплело ноги семьи и соединило их одной живой сетью.
Каждый услышал мысли остальных.
Тарас немедленно подумал, что это неудобно.
Мира мысленно согласилась.
Антонина подумала сразу обо всех недостатках Эраста.
— Верните обычный разговор, — попросил он. — Там хотя бы можно сделать вид, что не услышал.
Глава триста пятьдесят вторая
Семья без дверей
Предок убрал стены между комнатами.
Не разрушил — объявил ненужными между родственниками.
Спальня Эраста и Веры соединилась с кухней, кабинет — с детской, ванная — с залом Совета тёщ.
— Это безнравственно, — сказала Фемида Родионовна.
— Между своими нет секретов, — ответил Предок.
Молчана Семёновна посмотрела на него так, что три старые тайны сами спрятались под ковёр.
Дом пытался выращивать перегородки. Родословные корни пробивали их насквозь.
— Вы обещали избавить от одиночества, — сказала Восьмая. — А избавили от возможности побыть одному.
— Одиночество и уединение различают только те, кто ещё боится принадлежать.
Нега Добросердовна обняла Нику. Тут же объятие почувствовали все. Великсар потребовал исключить его из коллективной нежности. Брунгильда потребовала повторить, чтобы понять угрозу.
Предок открыл родственные двери во все миры.
В кухню вошли двоюродные короли, троюродные драконы, забытые дяди, возможные племянники и одна табуретка, изготовленная из семейного дерева.
— У неё тоже есть право войти, — объяснил Предок. — Материал родственный.
Доминика Сытовна взялась кормить гостей. Через час кухня исчерпала муку. Через два — пространство. Через три Дом написал:
«Я ЛЮБЛЮ ГОСТЕЙ. НО НЕ В ТАКОМ ГЕОЛОГИЧЕСКОМ КОЛИЧЕСТВЕ».
Яр показал Нике медный звонок.
— В будущем двери перестали звонить. Они открываются сами, если чувствуют родство.
— Тогда надо научить их чувствовать ещё кое-что, — сказала Дверина.
— Что?
— Отказ.
Она подошла к ближайшей двери и произнесла:
— Нет.
Дверь задрожала. Для неё это было новым словом.
Предок повернулся.
— Двери созданы, чтобы соединять.
— И чтобы закрываться, — ответила Дверина.
Впервые родословный корень отступил.
Глава триста пятьдесят третья
Наследство для всех
Предок решил завоевать семью добром.
Каждому он предложил наследство.
Эрасту — мудрость всех мужчин рода. В его голове немедленно заговорили тысячи предков, причём каждый знал, как правильно держать меч и воспитывать чужих детей.
— Верните моё невежество, — попросил Эраст. — Оно тише.
Вере досталась память всех женщин. Вместе с любовью она получила старые обиды, рецепты и точные сведения о том, кто в каком году не поблагодарил за пирог.