- -
- 100%
- +
Кольца планет разлетелись по орбитам.
Дом открыл одну дверь.
Вселенная зажгла за ней одну звезду.
Они стали мужем и женой.
Никто никого не поглотил.
Для свадьбы миров это считалось редким успехом.
Глава триста девятнадцатая
Первый семейный спор космического масштаба
Через десять минут молодожёны поссорились.
Вселенная хотела оставить дверь открытой.
Дом хотел закрыть: сквозило вечностью.
— Ты меня не принимаешь, — сказала она.
Дом позвонил дважды, потом четырежды.
— Тарас ни при чём, — перевела Дверина.
— Историческое событие, — сказал Тарас.
Спор расширился. Звёзды мигали, окна хлопали, гравитация тянула одеяло в разные стороны.
Гименей предложил немедленный развод с сохранением торжества.
Антонина выгнала его.
Вера спросила молодожёнов:
— Вы спорите о двери или о том, кто имеет право устанавливать расстояние?
Вселенная хотела быть уверена, что сможет войти.
Дом хотел быть уверен, что сможет закрыться.
Дверина предложила дверь с двумя ручками. Она открывалась только тогда, когда обе стороны поворачивали их.
— А если один не хочет? — спросила Вселенная.
— Значит, сегодня останетесь рядом снаружи.
Дом позвонил трижды.
— Он боится, что вы уйдёте, — сказала Мира.
— Я могу уйти, — ответила Вселенная. — И вернуться.
Дом закрыл дверь.
Потом открыл.
Первый спор закончился не согласием, а работающей дверью.
Прасковья вытерла слезу.
— Хорошая свадьба.
— Почему? — спросил Тихон.
— Уже есть о чём вспоминать неправильно.
Глава триста двадцатая
Медовый месяц без жильцов
После свадьбы Вселенная Андреевна объявила медовый месяц.
— Куда поедете? — спросил Эраст.
— Никуда. Мы хотим остаться дома.
Дом позвонил один раз.
— А мы? — спросила Мира.
На стене появился список:
«ЭРАСТ И ВЕРА — В НЕСХОДИЮ.
ТАРАС И МИРА — В САМОСТОЯНИЮ.
ДЕТИ — К ЛУКЕ.
АНТОНИНА, ПРАСКОВЬЯ И ТИХОН — В САНАТОРИЙ.
ОСТАЛЬНЫЕ — ПО ВОЗМОЖНОСТИ».
Семья перечитала.
Дом выселял их на неделю.
— Я здесь живу, — сказала Антонина.
Звонок прозвучал один раз.
— И выгоняешь родную тёщу?
Два звонка.
— Чью тогда?
Дом открыл дверь к Несходии и осторожно выставил её чемодан.
Прасковья одобрительно кивнула.
— Правильно. Молодым надо побыть одним.
Дом выставил и её спицы.
— Невоспитанный, — заключила она.
Тарас обрадовался путешествию.
— Неделя без дома!
Мира посмотрела на него.
— В Самостоянии придётся всё делать самим.
— Тогда неделя с очень большим количеством дома, только без стен.
Семья вышла.
Последней Антонина остановилась на пороге.
— Если понадобится совет…
Дом мягко закрыл дверь.
Она постояла.
Потом улыбнулась.
— Научился.
Внутри остались Дом и Вселенная. Одна была слишком большой для него. Другой слишком полон всеми, кто ушёл.
Они открыли общую дверь.
За ней не было ни миров, ни родственников, ни обязанностей.
Только пространство для двоих.
Через пять минут Дом прислал семье сообщение:
«КТО ЗНАЕТ, ГДЕ ЛЕЖИТ ЧАЙ?»
Антонина начала отвечать.
Мира забрала у неё лист.
— Медовый месяц.
Сообщение осталось без ответа.
Дом нашёл чай сам.
На второй день он сообщил:
«НЕ ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ РАНЬШЕ. У НАС ВСЁ ХОРОШО».
На третий:
«КУХНЯ УЛЕТЕЛА В СОЗВЕЗДИЕ КАСТРЮЛИ. НЕ БЕСПОКОЙТЕСЬ».
На четвёртый сообщений не было.
На пятый семья получила открытку:
«МЫ РЕШИЛИ ПЕРЕЕХАТЬ».
Эраст побледнел.
— Куда?
Оборот открытки показывал пустой фундамент.
Дом исчез вместе со Вселенной.
Все двери остались стоять в воздухе.
Антонина взяла чемодан.
— Медовый месяц окончен.
Тарас раскрыл зонт.
— Идём искать недвижимость, которая ушла из семьи.
Одна из дверей открылась.
За ней была степь.
Ни стен.
Ни крыши.
Только табличка:
«ДОМ БЫЛ ЗДЕСЬ. ТЕПЕРЬ ОН ХОЧЕТ УЗНАТЬ, КЕМ ЯВЛЯЕТСЯ БЕЗ ЖИЛЬЦОВ».
Антонина прочитала дважды.
— Неделя без дома затягивается.
Часть тридцать третья. Неделя без дома
Глава триста двадцать первая
Фундаментальные обстоятельства
Пустой фундамент выглядел виноватым.
Он лежал посреди степи, сохранял форму Дома и делал вид, что исчезновение всего остального его не касается.
Над ним висели двери. Каждая открывалась в прежний мир, но теперь за дверями не было прихожей. Только сквозняк и чувство, что кто-то забыл закончить предложение.
Эраст обошёл фундамент.
— Следов борьбы нет.
— Разумеется, — сказала Антонина. — Он ушёл добровольно. После свадьбы многие мужчины так делают. Некоторые возвращаются, когда заканчиваются чистые рубашки.
— Дом не мужчина.
— Тем хуже. Рубашки его не остановят.
Дверина приложила ладонь к ближайшему косяку.
— Двери напуганы. Они привыкли вести из дома, а теперь ведут просто из.
— Из чего? — спросил Костя.
— Вот это их и беспокоит.
Тихон Неразрешённый присел у таблички и нашёл на обороте мелкие буквы.
«ЖИЛЬЦАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОВЕСТИ НЕДЕЛЮ ОТДЕЛЬНО. НЕ ИСКАТЬ. НЕ СПАСАТЬ. НЕ ДАВАТЬ СОВЕТОВ».
Все посмотрели на Антонину.
— Очень мелкий шрифт, — заметила она. — Юридической силы не имеет.
Из степи донёсся звон колокольчика. К фундаменту шёл высокий сутулый человек в плаще, сшитом из половиков, занавесок и гостиничных полотенец. За спиной он нёс крышу. На поясе висели ключи без номеров.
— Приют Семёнович Временный, — представился он. — Ночлег, передышка, случайный чай. Постоянную регистрацию не предлагаю.
Он снял крышу, поставил её на четыре складные стены, и рядом возник аккуратный домик.
— Откуда вы знаете, что нам нужен приют? — спросил Эраст.
— Я появляюсь там, где люди слишком долго стоят возле собственного фундамента.
Антонина заглянула внутрь. Там было двенадцать кроватей, три чайника и ни одного шкафа.
— А вещи куда складывать?
— Некуда. Иначе вы начнёте обживаться.
— Разумно, — сказала Мира.
— Бесчеловечно, — сказала Антонина.
Приют Семёнович раскрыл журнал.
— Дом оставил распоряжения. Эраст и Вера — в Несходию. Тарас и Мира — в Самостоянию. Софья, Фёдор и дети — к Луке в город После. Антонина Ладовна, Прасковья Тихоновна и Тихон — в санаторий «Тихая Вечность». Остальные — по возможности.
— По чьей возможности? — спросил Великсар.
— По моей. Ваша пугает страховые компании.
Ника посмотрела на пустой фундамент.
— А если Дом не вернётся?
Приют Семёнович перестал улыбаться.
— Тогда двери начнут искать другие стены. Через семь дней они забудут, откуда вели.
Одна из дверей уже медленно повернулась к его домику.
Приют отступил.
— Не надо. У меня правило: я никого не удерживаю.
Дверь продолжала приближаться.
— А у неё, кажется, другое, — сказал Тарас.
Глава триста двадцать вторая
Мир, где всё впервые
Несходия встретила Эраста и Веру дождём, который ещё не решил, падать ему вниз или подниматься вверх.
Половина капель лежала на земле и смотрела в небо.
— Молодой мир, — сказала Вера. — Ему простительно.
— Мне в его возрасте тоже было простительно, — заметил Эраст.
— Ты до сих пор этим пользуешься.
Их поселили в доме, который каждое утро строился заново. В первый день спальня оказалась между кухней и вторником. Во второй лестница вела к собственному началу. На третий стены решили, что окна — это предрассудок взрослых миров.
Хозяйкой квартала была новая героиня Несходии — девочка лет шестнадцати по имени Аська Первая. Она первой здесь испекла хлеб, первой поссорилась с дождём и первой поняла, что быть первой очень утомительно.
— Покажите, как правильно жить вместе, — попросила она.
Эраст и Вера переглянулись.
— Никак, — ответили они одновременно.
Аська записала.
— Это правило?
— Предупреждение, — сказала Вера.
Несходия наблюдала за гостями. Когда Эраст уступил Вере единственный устойчивый стул, в мире появилось понятие вежливости. Когда Вера поставила второй стул, появилось понятие предусмотрительности. Когда они поспорили, кто будет мыть чашки, возникла первая семейная традиция.
— Почему вы не распределите обязанности навсегда? — спросила Аська.
— Потому что навсегда заканчивается к обеду, — сказал Эраст.
Вечером дверь их временного дома шепнула:
— Останьтесь.
На косяке проступило: «ЭРАСТ И ВЕРА. ОСНОВАТЕЛИ БЫТА».
Вера стёрла надпись рукавом.
— Мы гости.
— Здесь ещё никто не умеет быть хозяином, — ответил мир голосом сырой штукатурки. — Мне нужны взрослые.
Эраст сел на неустойчивый подоконник.
— Взрослые нужны всем молодым мирам. Но если они останутся навсегда, мир будет молодым гораздо дольше.
Несходия задумалась. От этого дождь впервые пошёл вниз.
Ночью пришло письмо от Дома. Оно появилось на подушке и пахло пустыми комнатами.
«СЕГОДНЯ Я БЫЛ МУЗЕЕМ. ПОСЕТИТЕЛИ ХВАЛИЛИ ПЛАНИРОВКУ И НЕ ТРОГАЛИ ВЕЩИ. ЭТО ОКАЗАЛОСЬ УЖАСНО».
Вера улыбнулась.
— Скучает.
— Нет. Исследует себя.
— Ты тоже скучаешь.
— Я исследую отсутствие чайника.
Утром перед дверью стоял новый чайник.
Несходия очень старалась быть домом.
Глава триста двадцать третья
Самостоятельная помощь
В Самостоянии помощь считалась разновидностью вторжения.
На границе висел указ:
«КАЖДЫЙ СПРАВЛЯЕТСЯ САМ. НЕ СПРАВИВШИЕСЯ САМИ СОСТАВЛЯЮТ ОТЧЁТ».
Тарасу указ понравился.
— Наконец-то мир, где никто не просит спасти мир.
Через минуту мост под ним разобрал себя, чтобы не зависеть от берегов.
Мира вытащила Тараса из реки.
С берега им выписали предупреждение за несанкционированное спасение.
Их проводником стала Дана Самосильная — женщина с двумя сумками, тремя профессиями и твёрдым убеждением, что чужая рука годится только для рукопожатия на прощание.
— Жильё построите сами, — сказала она.
— Материалы?
— Добудете сами.
— Инструменты?
— Изготовите сами.
— А землю?
— Заслужите.
К вечеру Тарас соорудил шалаш из указов. Мира договорилась с землёй, чтобы та временно не возражала.
— Ты ей помогла? — подозрительно спросила Дана.
— Я спросила разрешения.
— Это почти сотрудничество.
— Не говорите никому.
Ночью в Самостоянии случилось землетрясение. Каждый дом удерживал себя сам. Поэтому дома падали независимо и с чувством собственного достоинства.
Дана оказалась под балкой. Она не звала.
Тарас поднял балку.
— Не смейте мне помогать!
— Я себе помогаю. Мне мешает ваша балка.
Мира оттащила Дану.
— А я помогаю ему помогать себе.
— Это казуистика.
— Семейная.
К утру жители впервые выстроились цепочкой и разобрали завал сообща. Каждый утверждал, что просто передаёт камень самому себе в будущем.
Мир принял объяснение.
Дверь временного шалаша стала шире и на ней появилось имя Тараса.
— Не нравится мне это, — сказала Мира.
— Мне тоже. Я криво написал бы.
Пришло письмо от Дома:
«СЕГОДНЯ Я БЫЛ КРЕПОСТЬЮ. НИКТО НЕ МОГ ВОЙТИ. ЧЕРЕЗ ЧАС Я ПОНЯЛ, ЧТО И ВЫЙТИ НЕКОМУ».
Тарас написал ответ:
«МЫ ТОЖЕ УЧИМСЯ НЕ БЫТЬ НУЖНЫМИ. ПОКА НУЖНЫ».
Мира не отправила письмо.
— Он просил не искать.
— Я не ищу. Я жалуюсь.
— Это у тебя особый вид навигации.
Глава триста двадцать четвёртая
Общественная тёща
Санаторий «Тихая Вечность» обещал покой без последствий.
На стойке регистрации лежала книга жалоб толщиной с геологическую эпоху. Она была пустой: жаловаться здесь разрешалось только после полного успокоения.
Антонине выдали халат, расписание и запрет решать чужие проблемы.
Через полчаса расписание было исправлено.
Через час директор санатория попросил её посмотреть счета.
К обеду отдыхающие выстроились к ней с вопросами о браке, воспитании детей и правильной температуре компота.
Прасковья Тихоновна сидела рядом и вязала.
— Ты должна отдыхать.
— Я отдыхаю от неразрешимых задач. Здесь все задачи простые.
— Поэтому ты нашла их семьдесят две?
— Семьдесят первая решилась сама. Неприятное чувство.
Тихон Неразрешённый попытался записаться на процедуру «Принятие неизбежного». Его не приняли: он был административно неизбежен, но медицински не оформлен.
К вечеру санаторий переименовал себя в «Тихую Антонину». На площади установили кафедру. Местный совет предложил ей должность Общественной Тёщи.
— Обязанности? — спросила она.
— Встречать всех новых родственников, оценивать намерения и говорить, что суп остыл.
Антонина задумалась.
Это была идеальная должность.
Ей предоставлялись квартира, право входить без стука и пожизненная аудитория.
— Не соглашайся сразу, — сказала Прасковья.
— Я никогда не соглашаюсь сразу. Сначала читаю мелкий шрифт.
В мелком шрифте говорилось, что Общественная Тёща принадлежит всему миру и не может отдавать предпочтение отдельной семье.
Антонина закрыла договор.
— То есть я не смогу вмешиваться в дела Эраста чаще, чем в дела остальных?
— Это обеспечит равенство.
— Это обеспечит плохой надзор.
Она отказалась.
Мир не понял.
— Здесь вас слушают все.
— Именно поэтому мне здесь не место. Дома меня слушают через раз. Иногда реже. Это поддерживает квалификацию.
Ночью дверь её номера придвинулась к кровати и тихо сказала:
— Мама.
Антонина села.
Прасковья перестала вязать.
— Не отвечай.
— Почему?
— Миры быстро привязываются к тем, кто знает, как им жить.
За дверью сотни голосов повторили:
— Мама.
Антонина впервые не знала, что посоветовать.
Глава триста двадцать пятая
Город временных людей
В городе После никто не спрашивал, что случилось раньше.
Здесь жили после войн, свадеб, ошибок, чудес и слишком долгих совещаний. Лука заведовал маленькой мастерской, где чинил вещи, пережившие владельцев.
Софья и Фёдор заняли комнату над мастерской. Ника, Игнат, Костя и Полина устроили во дворе лагерь из верёвок, старых дверей и одной категорически лишней колонны.
— Это не дом, — сказал Лука.
— Конечно, — ответила Ника. — У дома есть мнение.
— И тёща, — добавил Игнат.
К вечеру к лагерю пришли люди, которым негде было ждать своего «после». Дети пускали их на одну ночь. Утром каждый должен был оставить историю или починить что-нибудь сломанное.
Первым оставили будильник, который звонил только после того, как человек проснулся.
Второй гость починил калитку, но она стала открываться в его детство.
Третий рассказал историю без конца и остался до ужина.
Приют Семёнович появился возле костра, сложил свою крышу и сел прямо на неё.
— Вы нарушаете основной закон временного жилья.
— Какой? — спросила Полина.
— Гостям не должно хотеться вернуться.
— Почему?
— Иначе приют становится домом. А дом начинает бояться потерять жильцов.
Фёдор подал ему кружку.
— Вы давно временный?
— Триста сорок два года. Иногда на ночь. Иногда на эпоху.
— А свой дом у вас был?
Приют Семёнович посмотрел на сложенную крышу.
— Был. Я однажды вышел проводить гостя и решил, что полезнее быть там, где крыши нет. Когда вернулся, мой дом уже приютил другого.
— Вы обиделись?
— Я стал профессией.
Ника протянула ему дощечку. На ней было написано: «МЕСТО ПРИЮТА СЕМЁНОВИЧА. НЕ ЗАНИМАТЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОН УШЁЛ».
Он долго смотрел.
— Это постоянная табличка.
— Нет. Пока не сгниёт.
— Тогда можно.
В полночь над лагерем возникли три двери из Дома. Они примерились к верёвкам, встали между столбами и защёлкнулись.
Лагерь вздохнул стенами.
— Не пускайте их, — сказал Приют Семёнович. — Если хотя бы четыре двери выберут новые стены, Дом не найдёт дорогу назад.
Лука пересчитал двери.
— А сколько их уже ушло?
Из темноты донёсся деловитый голос:
— Достаточно для открытия дела о бесхозном пространстве.
Глава триста двадцать шестая
Бюро бесхозных пространств
Квадратий Площадьевич Безадресный был квадратен во всём.
Квадратная шляпа, квадратный портфель, квадратные паузы между словами. Даже взгляд у него имел четыре угла и право собственности.
За ним шли замерщики с рулетками. Они измеряли пустоту и ставили на неё печати.
— Бюро бесхозных пространств, — объявил Квадратий. — Фундамент оставлен. Стены отсутствуют. Двери бесконтрольны. Следовательно, имущество подлежит описи, уплотнению и передаче эффективному владельцу.
— Дом не имущество, — сказала Ника.
— Это типичная фраза неэффективного владельца.
Квадратий открыл портфель. Внутри лежали планы комнат, которых ещё не существовало.
— На месте вашего фундамента будет Архив утраченного жилья. Очень символично.
Приют Семёнович встал.
— Семь дней ещё не прошли.
— Прошло шесть дней, двадцать три часа и сорок минут. Оформление занимает двадцать минут.
— Вы заранее пришли.
— Вовремя — это заранее, подтверждённое печатью.
Замерщики сняли одну дверь с воздуха. Она забилась у них в руках, как пойманная птица.
Дверина шагнула вперёд.
— Отпустите мою сестру.
— Родство дверей документально не подтверждено.
— Сейчас подтвержу физически.
Лука удержал её.
Софья разослала вестовых по мирам. Фёдор побежал за Тихоном: только Неразрешённый мог спорить с учреждением, которое считало отсутствие печати формой существования.
Квадратий поставил на фундамент табличку:
«ОБЪЕКТ НИЧЕЙ. ВХОД ПО ПРОПУСКАМ».
Фундамент дрогнул.
В разных мирах двери начали отдаляться от временных гостей.
В Несходии дверь предложила Эрасту новый постоянный адрес.
В Самостоянии на шалаше Тараса вырос номер дома.
Санаторий вынес Антонину на городской герб.
Город После назвал детский лагерь историческим кварталом.
Каждый мир торопился оформить семью себе, пока Бюро не оформило её отсутствие.
А Дом прислал последнее письмо:
«СЕГОДНЯ Я БЫЛ ПУСТЫМ. ОКАЗАЛОСЬ, ПУСТОТА ТОЖЕ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕЁ КТО-НИБУДЬ ЗАПОЛНИЛ. Я НЕ УВЕРЕН, ЧТО УМЕЮ ВЕРНУТЬСЯ».
Подписи не было.
Впервые письмо Дома не знало, откуда пришло.
Глава триста двадцать седьмая
Отказ от хорошей жизни
Чтобы вернуться домой, каждому пришлось отказаться от дома.
Эраст и Вера собрали вещи. Несходия окружила их готовыми комнатами, правильным дождём и Аськой Первой, которая старалась не плакать первой.
— Если вы уйдёте, кто научит нас жить? — спросила она.
Вера отдала ей второй устойчивый стул.
— Тот, кто ошибётся после нас.
Эраст оставил чайник.
— А это зачем?
— Чтобы было вокруг чего спорить.
Они вышли. Надпись с их именами исчезла, а дверь вспомнила старую ручку.
В Самостоянии Дана Самосильная вручила Тарасу и Мире документы на землю.
— Вы доказали право жить здесь. Независимо.
— Мы доказали, что зависеть друг от друга иногда удобно, — сказала Мира.
— Это опасное учение.
Тарас вернул документы.
— Оставьте землю мосту. Он давно хочет жить отдельно от берегов.
Дана впервые попросила:
— Возвращайтесь.
— В гости, — ответила Мира.
Шалаш сложился обратно в указы. Дверь выдернула из себя номер.
В «Тихой Антонине» собрался весь мир. Жители держали плакаты: «МАМА, НЕ УХОДИ» и «МЫ БУДЕМ ЕСТЬ ГОРЯЧИМ».
Антонина поднялась на кафедру.
— Вы прекрасно справитесь без меня.
Толпа ужаснулась.
— Но как?
— Сначала плохо. Потом будете утверждать, что так и задумано.
Она сняла с герба собственный профиль.
— Почему вы выбираете семью, которая не всегда вас слушает? — спросил директор.
— Потому что любовь без права не послушаться называется управлением.
Прасковья Тихоновна кивнула.
— Наконец-то разумная мысль.
— Я давно её думала.
— Но редко применяла.
Тихон поставил печать «ОТКАЗ ПРИНЯТ БЕЗ СОГЛАСОВАНИЯ». Мир не смог оспорить документ и отпустил их.
В городе После дети разобрали лагерь собственными руками. Каждому гостю вернули его историю. Приют Семёнович снял табличку со своим именем, но спрятал её под плащ.
— Для временного хранения, — объяснил он.
Когда семья собралась у пустого фундамента, до конца седьмого дня оставалось семь минут.
Квадратий Площадьевич проверил часы.
— Вы вернулись по адресу, которого нет. Юридически это перемещение на месте.
— Зато семейно мы уже дома, — сказала Вера.
— Семейного права на пространство не существует.
Антонина поставила чемодан на фундамент.
— Сейчас появится.
Глава триста двадцать восьмая
Что принесли домой
Квадратий потребовал доказать, что пустой фундамент — их дом.
— Стены отсутствуют.
— Часто, — согласился Эраст.
— Крыша отсутствует.
— Бывало и при наличии крыши, — сказал Тарас.
— Адрес отсутствует.
— А вот это уже удобно для кредиторов, — заметил Великсар.
Бюро не оценило.
Тогда каждый положил на фундамент то, что принёс из временного мира.
Вера поставила устойчивый стул — третий, который Аська успела изобрести на прощание.
Мира положила камень из общей цепочки Самостоянии.
Антонина — пустой герб, с которого сняла собственный профиль.
Прасковья — недовязанный шарф.
Дети — верёвку от лагеря.
Лука — будильник, звонивший после пробуждения.
Дверина поставила освобождённую дверь.
— Это вещи, — сказал Квадратий. — Они не образуют недвижимость.
— Конечно, — ответил Эраст. — Дом образует не то, что мы принесли.
— А что?
— То, зачем мы вернулись.
На фундаменте стало тихо.
Каждый мог остаться там, где его хотели. Где для него уже приготовили роль, комнату и благодарность.
Они вернулись туда, где не было ничего.
Потому что здесь их не назначали семьёй.
Здесь они ею были.
Квадратий перелистнул справочник.
— Такой формы собственности нет.
— Это не собственность, — сказал Приют Семёнович. — Это взаимное возвращение.
— Термин не зарегистрирован.
Тихон Неразрешённый заглянул в справочник.
— Поэтому разрешения не требует.
До конца недели оставалась минута.
Двери в воздухе повернулись к фундаменту.
Но стен не было.
Тридцать секунд.
Антонина не выдержала.
— Дом! Если ты слышишь, немедленно вернись! Я обещаю три дня не советовать!
Все посмотрели на неё.
— Два, — уточнила она. — Не торгуйтесь в критический момент.
Десять секунд.
Приют Семёнович снял с плеч свою складную крышу.
— Если не придёт, я накрою вас.
— А как же правило? — спросила Ника.
— Временные правила тоже должны когда-нибудь уйти.
Он поднял крышу.
И в этот миг фундамент шагнул навстречу.
Глава триста двадцать девятая
Дом без фасада
Сначала вернулся запах чая.
Потом скрип ступени, которой не существовало.
Потом свет лёг на фундамент прямоугольниками окон.
Стены не появились.
Крыша тоже.
Но двери встали на свои места — прямо в воздухе. За каждой была комната. Комнаты не соединялись коридорами, пока кто-нибудь не хотел перейти из одной в другую.
Дом вернулся без фасада.
— Это нарушение, — прошептал Квадратий.
На пустом месте возникла табличка:
«ЭТО ВЫБОР».
Антонина вошла в кухню. Кухня появилась вокруг неё, тёплая и немного виноватая.
— Ты похудел, — сказала она.
На столе проступило:
«У МЕНЯ НЕТ СНАРУЖИ».
— Я заметила.
Эраст открыл дверь и оказался в кабинете. Вера вошла следом — кабинет расширился, не спрашивая, кто здесь главный.
Тарас шагнул не в ту дверь и попал на крышу, которой не было.
— Всё по-прежнему! — обрадовался он.
Вселенная Андреевна проявилась в окнах звёздным отражением.
— Мы решили не жить друг в друге, — сказала она. — Дом может быть рядом со мной, не становясь всей Вселенной. А я могу быть его семьёй, не помещаясь в гостиной.
— Где вы были? — спросила Вера.
— Везде, — ответил Дом надписью на потолке.
— И как?
«НЕКУДА ВЕРНУТЬСЯ».
Квадратий вошёл без разрешения и тут же оказался снаружи.
Он попробовал снова.
Дом вывел его через другую дверь на то же место.
— Пространство обязано иметь границы!
«ИМЕЕТ. ЛИЧНЫЕ».