- -
- 100%
- +
Замерщики развернули рулетки. Рулетки измерили их собственную наглость и порвались.
Тихон вручил Квадратию акт:
«ОБЪЕКТ ПРИНАДЛЕЖИТ СЕБЕ И ВРЕМЕННО СОГЛАСЕН С ЖИЛЬЦАМИ».
— Так нельзя оформить.
— Тогда не оформляйте.
Для Квадратия это прозвучало страшнее угрозы.
Бюро ушло, унося табличку «ОБЪЕКТ НИЧЕЙ». У калитки, которой тоже не было, Квадратий остановился.
— Вы думаете, это конец дела?
— Надеемся, — сказал Эраст.
— Тогда вы ничего не понимаете в делопроизводстве.
Он достал из портфеля карту.
На ней зияло белое пятно.
— Пока вы занимались одним домом, целый мир потерял адрес.
Глава триста тридцатая
Право вернуться
Первый вечер в вернувшемся Доме прошёл непривычно.
Никто не мог обойти его снаружи.
Соседи приходили посмотреть на новый фасад и обнаруживали только дверь. Если их приглашали, за дверью был Дом. Если нет — чулан Бюро бесхозных пространств.
Квадратий прислал официальную жалобу на чулан.
Дом повесил её в чулане.
Приют Семёнович собирался уйти после ужина.
— Кому-то уже нужна крыша.
Ника вернула ему дощечку с именем.
— А вам нужна комната.
— Я не остаюсь.
— Поэтому она будет гостевой.
Дом открыл маленькую дверь. За ней находилась комната без шкафа, с одной кроватью и крючком для складной крыши.
На стене было написано:
«МЕСТО ПРИЮТА СЕМЁНОВИЧА. НЕ ЗАНИМАТЬ, ДАЖЕ ЕСЛИ ОН УШЁЛ».
Приют Семёнович снял плащ.
— Только на одну ночь.
Дом не стал спорить.
Антонина сдержала обещание и не давала советов до полуночи.
В полночь она сообщила Дому, что комнаты нельзя разбрасывать без порядка.
Дом ответил:
«ТРИ ДНЯ».
— Я сказала два.
«Я СЛЫШАЛ ТРИ».
— У тебя не было стен. Звук искажался.
Прасковья Тихоновна рассмеялась.
Вера поставила на стол чайник из Несходии. Тарас принёс камень из Самостоянии. Дети натянули верёвку лагеря между дверями, чтобы никто не забыл: даже временное место может спасти, если не притворяется вечным.
Дом собрал вокруг них столовую.
Не ту, что была раньше.
Новая комната возникала ровно настолько большой, чтобы всем хватило места. Для отсутствующих она оставляла пустые стулья. Для тех, кто ещё не пришёл, — свободные двери.
— Ты понял, кто ты без жильцов? — спросил Эраст.
Дом долго не отвечал.
Потом на столе появилась надпись:
«Я — МЕСТО, КОТОРОЕ ВЫБИРАЕТ ЖДАТЬ».
Вселенная Андреевна зажгла в окнах звёзды.
— Хороший ответ.
— Немного пафосный, — сказала Антонина.
«Я БЫЛ МУЗЕЕМ. НАУЧИЛСЯ».
Квадратий оставил карту белого пятна. На обороте стоял адрес:
«НИГДЕ, ДОМ НОМЕР НЕТ, МИР БЕЗ НАЗВАНИЯ».
Из белого пятна доносился стук.
Не в дверь.
Потому что двери там не было.
Кто-то стучал прямо в границу мира и очень надеялся, что с другой стороны существует дом.
Эраст посмотрел на семью.
— Мы только вернулись.
Тарас взял зонт.
— Значит, знаем дорогу.
Антонина открыла дверь в белое пятно.
— Сначала выясним, есть ли у этого мира мать.
Дом добавил на косяке:
«И АДРЕС».
За дверью не было ничего.
Но ничто уже ждало гостей.
Часть тридцать четвёртая. Мир без адреса
Глава триста тридцать первая
Вход в никуда
За дверью не было ничего.
Ничего оказалось серым, прохладным и слегка обиженным.
Эраст сделал шаг. Под ногой возникла земля — ровно на длину его сапога. Второй шаг добавил ещё немного мира. За Верой выросла тропинка. За Тарасом — канава.
— Почему за мной всегда канава?
— Талант требует выхода, — сказала Мира.
Дом протиснул в белое пятно одну дверь, но дальше идти отказался. На косяке появилось:
«У МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ АДРЕСА».
— У него здесь ни у кого нет, — заметил Квадратий Площадьевич.
Он пришёл с семьёй как представитель Бюро. По его словам — для контроля. По словам Антонины — чтобы первым поставить печать на найденное.
Квадратий нёс карту. Белое пятно на ней росло, поедая соседние названия.
Из тумана вышла женщина в сером платье. Её лицо менялось всякий раз, когда кто-нибудь отводил взгляд.
— Не называйте меня, — сказала она.
— Мы ещё не знакомы, — ответил Эраст.
— Поэтому пока жива.
Она представилась Никакой. Не именем, а отсутствием ответа.
Когда Тарас переспросил, вокруг неё исчез куст.
— Каждая попытка дать нам точное название стирает часть мира, — объяснила женщина. — Нас называли Серой Землёй — пропали краски. Забытым Краем — исчезла память. Нигде — исчезло место.
Антонина нахмурилась.
— А как вас звать к столу?
— Мы сто лет не собирались за одним столом. Для общего стола нужен общий адрес.
Из тумана донёсся стук.
Тот самый, который семья слышала через границу.
— Кто стучал? — спросила Ника.
— Мир, — ответила Никакая. — Он пытается убедиться, что снаружи кто-то есть.
Квадратий достал бланк.
— Для начала оформим временное наименование.
Он написал: «Объект номер ноль».
В тот же миг исчез горизонт.
Небо и земля сложились вместе, как плохо подшитые документы.
— Отмените! — крикнула Вера.
Квадратий зачеркнул слова.
Горизонт вернулся, но стал короче.
Антонина забрала у чиновника перо.
— Здесь вы будете работать молча.
— Это противоречит должностной инструкции.
— Зато способствует сохранению местности.
В тумане зажглись окна домов, которых нельзя было назвать домами.
Одно окно мигнуло Квадратию.
Он побледнел.
— Я здесь уже был.
Глава триста тридцать вторая
Человек из белого пятна
Квадратий не помнил детства.
Он считал это преимуществом: детство редко оформлено надлежащим образом, содержит неучтённые лужи и портит деловую биографию.
Но серое окно мигнуло снова.
И Квадратий вспомнил деревянную ложку, колыбель без ножки и голос, который никогда не произносил его имени.
— Меня нашли у границы карт, — сказал он. — Бюро присвоило фамилию и адрес при учреждении.
— Значит, ты отсюда, — решила Антонина.
— Происхождение не подтверждено.
— Побледнел ты вполне документально.
Никакая повела их к поселению. Вместо указателей на развилках стояли люди и молча показывали дорогу. Над дверями висели пустые таблички. Жители обращались друг к другу жестами, запахами, короткими мелодиями.
Девочка с двумя косами позвенела тремя медными колечками.
— Она спрашивает, голодны ли вы, — перевела Никакая.
— Откуда вы знаете?
— Это моя дочь.
Антонина одобрительно кивнула.
— Родственников можно понимать без слов. Особенно когда они опять не поели.
Девочка протянула Квадратию деревянную ложку.
Ту самую.
Чиновник взял её двумя пальцами, как улику против собственной жизни.
— Предмет не доказывает родство.
Девочка ударила ложкой по его квадратной шляпе.
— А характер доказывает, — сказала Антонина.
Никакая объяснила: много лет назад Бюро нашло мальчика у исчезающей границы. Тогда мир ещё имел название, но хранители вычеркнули его, чтобы спасти хотя бы ребёнка. Бюро дало мальчику адрес. Вместе с адресом он забыл всё, что адреса не имело.
— Почему никто не пришёл за мной?
— Мы не знали, куда, — ответила Никакая.
Квадратий хотел возразить, но не нашёл подходящего бланка.
Тем временем Дом попытался открыть комнату. Появилась кухня, однако стоило Тарасу сказать «кухня», как исчезла плита.
— Это будет помещение, где иногда едят, — осторожно сказала Мира.
Исчез стол.
— Не надо определений, — предупредила Вера.
Антонина поставила котелок прямо на землю.
— Тогда просто садитесь.
Все сели.
Мир вокруг них впервые за сто лет создал площадь. Не потому, что место назвали площадью, а потому, что люди собрались вместе.
Квадратий держал деревянную ложку.
На её ручке проступила крошечная буква «К».
Квадратий быстро закрыл её ладонью.
Но белое пятно на карте уже узнало своего пропавшего жителя.
Глава триста тридцать третья
Перепись отсутствующего населения
Бюро прислало инспекцию.
Пять чиновников вошли через дверь Дома и потребовали переписать население мира без адреса.
— Сколько вас? — спросила старшая инспекторша Линия Петровна Учётная.
Никакая пожала плечами.
— Достаточно.
— Варианты ответа: один, несколько, множество или нарушение.
Жители показали руками: много.
Линия Петровна записала: «Множество нарушителей».
После этого трое жителей стали прозрачными.
— Ваши записи их стирают, — сказал Эраст.
— Незаписанные граждане не могут быть стёрты официально.
— Они исчезают неофициально.
— Это вне нашей компетенции.
Тихон Неразрешённый подошёл к столу инспекторов.
— Предлагаю переписать вас.
— Нас уже переписали при поступлении на службу.
— С тех пор вы изменились.
Он начал задавать вопросы.
«Кем вы являетесь вне должности?»
«Куда возвращаетесь, если кабинет закрыт?»
«Как вас зовут те, кому от вас ничего не нужно?»
Инспекторы растерялись. У одного исчез номер удостоверения. У другой на строгом лице появилась ямочка. Третий вспомнил, что любит выращивать укроп.
— Прекратите! — потребовала Линия Петровна. — Мы теряем служебную определённость.
— Зато приобретаете человеческую, — сказала Вера.
Ника и Игнат тем временем придумали безопасную перепись. Они давали каждому жителю камешек. Человек клал его в общую корзину, ничего не сообщая о себе.
Получилось семьсот сорок два камешка, один сухой лист и пуговица.
— Кто положил пуговицу? — спросил Костя.
Никто не признался.
— Значит, семьсот сорок два с половиной, — решил Тарас.
— Так не считают людей, — возразил Квадратий.
— А как?
Он открыл рот и остановился.
Раньше ответ был прост: по документам.
Теперь перед ним стояли люди, чьи документы были для них смертельнее отсутствия.
Линия Петровна потребовала у Квадратия распоряжение.
Он посмотрел на деревянную ложку.
— Перепись приостановить.
— Основание?
— Недостаточная определённость объекта.
— Это основание для ликвидации.
— Тогда основание… — Квадратий снял квадратную шляпу. — Моё личное решение.
Инспекция отшатнулась.
Личное решение чиновника было редким и плохо изученным явлением. В справочнике его рекомендовали переждать на безопасном расстоянии.
Глава триста тридцать четвёртая
Имя, которое не держат силой
Чтобы вернуть миру место на карте, требовалось имя.
Чтобы мир не исчез, имя нельзя было навязывать.
— Пусть он назовёт себя сам, — предложила Софья.
— Он пробовал, — сказала Никакая. — Но каждый житель слышит своё.
Жители собрались на возникшей площади. Дом открыл окна, хотя стен по-прежнему не имел. Вселенная Андреевна приглушила звёзды, чтобы никого не перебивать.
Первый житель сыграл на флейте четыре ноты.
Вторая нарисовала круг без края.
Третий принёс запах яблок после дождя.
Девочка с косами трижды позвенела кольцами.
— Прекрасно, — сказал Тарас. — Осталось записать запах в адресную строку.
Квадратий неожиданно ответил:
— Можно присвоить условный знак.
— Присвоить нельзя, — напомнила Вера.
— Тогда принять предложенный.
Он аккуратно положил на землю чистый бланк.
Жители по очереди касались его. На бумаге проступали линии, точки, пятна света. Ни одна отметка не была главнее другой.
Получился знак, похожий одновременно на дверь, ладонь и дорогу домой.
Квадратий внёс его в карту без расшифровки.
Белое пятно перестало расти.
Но не исчезло.
— Карта не умеет читать такое название, — сказал он.
— Пусть учится, — ответила Мира.
В этот миг из земли поднялся голос мира. Он звучал как множество людей, которые ещё не договорились, но уже слушают друг друга.
«Я НЕ ХОЧУ ОДНОГО ИМЕНИ».
На карте знак распался на семьсот сорок две маленькие отметки.
Каждая вела сюда.
— Столько адресов невозможно обслуживать, — возмутилась Линия Петровна.
— Один человек тоже бывает по-разному расположен, — заметил Эраст.
Дом поддержал его надписью:
«ОСОБЕННО УТРОМ».
Антонина посмотрела на Квадратия.
— А ты что слышишь, когда мир называет себя?
Он долго молчал.
— Домой.
Деревянная ложка в его руке стала тёплой.
На карте появилась первая дорога — не к месту, а к человеку.
Глава триста тридцать пятая
Архив правильных названий
Бюро не согласилось с личным решением Квадратия.
Из центрального Архива прибыл директор — Номенклатурий Аркадьевич Точный. Он был так точно одет, что даже пыль садилась на него по алфавиту.
— Мир без единого названия создаёт опасный прецедент, — заявил он. — Сегодня у мира семьсот имён. Завтра человек потребует право быть не только своей должностью.
Квадратий опустил глаза.
— Некоторые уже потребовали.
— Поэтому вы отстранены.
Номенклатурий открыл архивный футляр. В нём хранились отвергнутые названия мира: Серая Земля, Забытый Край, Нигде, Объект Ноль и ещё сотни аккуратных ошибок.
— Мы выберем наиболее устойчивое.
— Каждое отнимает у мира то, чего не замечает, — предупредила Никакая.
— Любое определение что-нибудь исключает. В этом его эффективность.
Он поднял карточку «Пустошь».
По краю площади исчез первый дом.
Карточка «Безымянный мир» стёрла лица у нескольких жителей.
Карточка «Территория временного проживания» заставила землю уйти из-под ног Приюта Семёновича.
Дом подхватил его комнатой.
— Я привык, — сказал Приют, повиснув на дверной ручке. — Но благодарю.
Тарас выхватил футляр.
Номенклатурий выхватил Тараса.
Мира выхватила обоих из исчезающей ямы.
— Прекратите спасать нарушителей! — крикнул директор.
— Тогда выбирайте, кем вы хотите быть, — сказала Мира. — Нарушителем или спасённым.
Номенклатурий выбрал директором и упал обратно.
Квадратий поймал его.
— Зачем? — удивился Эраст.
— Должностная привычка.
— А личная?
Квадратий задумался и отпустил директора на землю чуть резче необходимого.
Номенклатурий приказал доставить карту в Архив правильных названий. Если знак не будет расшифрован до полуночи, мир признают ошибкой картографии и исправят.
— Что означает «исправят»? — спросила Ника.
— Белое пятно закрасят цветом соседнего мира.
— А люди?
— Войдут в статистическую погрешность.
Антонина медленно сняла перчатки.
— Я правильно поняла: вы хотите закрасить семьсот сорок два человека и пуговицу?
Номенклатурий впервые почувствовал, что точность бывает опаснее неточности.
Глава триста тридцать шестая
Побег карты
Карта сбежала сама.
Она свернулась трубкой, ударила Номенклатурия по носу и покатилась к туману. За ней побежали чиновники, семья и половина мира, которой хотелось увидеть собственную географию.
— Держите государственный документ! — кричала Линия Петровна.
— Он выбрал личное решение! — ответил Тарас.
Карта перескочила канаву, которую Тарас создал при входе, и раскрылась над пропастью. Семьсот сорок две отметки светились на ней, как маленькие окна.
Каждая показывала не координаты, а путь одного жителя.
Вот женщина вернулась к ребёнку.
Вот старик нашёл дерево, которое помнило его молодым.
Вот девочка с кольцами ждала мальчика, которого когда-то унесло за границу.
Последняя дорожка вела к Квадратию.
На карте он был не квадратным. Маленький мальчик сидел у пустой таблички и держал деревянную ложку.
— Это подделка, — сказал он.
— Очень похожая, — заметила Антонина.
Никакая подошла ближе.
— Я помню того мальчика.
— Вы моя мать?
— Нет.
Все удивились, особенно Антонина.
— Тогда кто?
— Та, которая не успела стать твоей матерью. Твоя мать вывела тебя к границе и вернулась за другими детьми. Граница закрылась.
— Как её звали?
Никакая позвенела тремя медными кольцами.
Девочка повторила мелодию.
Квадратий закрыл глаза.
Он вспомнил не имя.
Руки, пахнущие хлебом. Голос у кровати. Обещание вернуться, которое мир не позволил выполнить.
— Она жива?
— Здесь нельзя ответить точно, — сказала Никакая. — Точность иногда стирает надежду.
Карта поднялась в воздух. Дорога Квадратия вышла за её край и потянулась в туман.
Номенклатурий схватил карту за угол.
— Документ принадлежит Архиву!
Карта откусила ему печать.
Дом распахнул дверь прямо над пропастью.
— Куда она ведёт? — спросил Эраст.
На косяке появилось:
«К ТОМУ, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЙТИ ПО АДРЕСУ».
Квадратий первым шагнул внутрь.
Глава триста тридцать седьмая
Материнская неопределённость
За дверью находилась пекарня.
Она стояла посреди тумана и пекла хлеб для тех, кто мог пройти мимо. Над входом не было вывески. Внутри женщина месила тесто и напевала мелодию трёх колец.
Квадратий остановился.
Женщина посмотрела на него.
— Ты поздно.
— На сколько?
— На одну жизнь. Для сына простительно.
Антонина шумно выдохнула. Остальные сделали вид, что не заметили.
Женщина не назвала себя. Квадратий тоже не произнёс слова «мама». Они стояли друг напротив друга, разделённые сорока годами, одним столом и невозможностью заполнить нужную графу.
— У вас есть доказательства родства? — машинально спросил он.
Она подняла хлебную лопату.
— Есть способ короче.
Квадратий впервые улыбнулся.
Улыбка оказалась круглой.
Женщина обняла его. Квадратная шляпа упала на пол. Тарас наступил на неё, и никто не спешил спасать форму.
Номенклатурий ворвался следом.
— Немедленно назовите данный объект!
Женщина бросила в него тестом.
Объект временно лишился речи.
— Это моя мать, — сказал Квадратий.
Мир дрогнул.
Слово было точным, но ничего не отняло. Потому что Квадратий не назначил женщину матерью. Он признал её.
— Вот разница, — сказала Вера. — Имя, принятое свободно, не клетка.
Жители начали пробовать.
Кто-то назвал другого другом — и между ними возникла дорога.
Кто-то произнёс «сосед» — и рядом вырос забор с калиткой.
Девочка позвала Никакую мамой. Лицо женщины перестало меняться.
— А вас теперь как зовут? — спросила Ника.
Женщина улыбнулась.
— Для неё — мама. Для вас пока Никакая. Мне хватает.
Номенклатурий освободился от теста и поднял печать.
— Личные отношения не заменяют официальной топонимики!
Дом открыл под ним дверь.
Директор провалился в Архив.
На косяке появилось:
«ЗАТО УСКОРЯЮТ ДЕЛОПРОИЗВОДСТВО».
До полуночи оставался час.
Теперь миру нужно было не одно имя.
Ему нужно было право отвечать на разные.
Глава триста тридцать восьмая
Суд над названием
Суд устроили в Архиве правильных названий.
На полках хранились миллионы карточек. Каждая утверждала, что знает вещь лучше самой вещи.
Председательствовала судья Точка Фёдоровна Последняя. Она заканчивала любые споры, иногда вместе с участниками.
— Представитель мира, назовите ответчика.
Квадратий встал без шляпы.
— Не могу.
— Тогда дело невозможно.
— Поэтому оно здесь.
Точка Фёдоровна впервые посмотрела поверх очков.
Номенклатурий требовал утвердить название «Территория множественной неопределённости». При каждом повторении фразы у одного жителя пропадала какая-нибудь привычка.
Антонина представляла семью, хотя никто её не назначал.
— Человек может быть Александром Александровичем, Сашей, отцом, сыном, автором и тем, кто забыл купить хлеб. Почему миру нельзя?
— Потому что адрес должен быть однозначным.
— Мой зять тоже должен был быть однозначным. Не получилось, но доставляется исправно.
Эраст поклонился.
Суд вызвал Дом свидетелем.
— Ваше наименование?
На стене возникло:
«ДОМ».
— Полный адрес?
«ТАМ, ГДЕ МЕНЯ ЖДУТ».
— Недопустимо расплывчато.
«НИКТО НЕ ТЕРЯЛСЯ».
Приют Семёнович подтвердил: адрес может обозначать место, а может — возможность вернуться. Второе труднее нанести на карту, зато легче узнать в темноте.
Тихон представил главный документ — чистый лист, к которому прикоснулись жители.
— Здесь нет текста, — сказала судья.
— Есть согласие.
— Его не видно.
— Воздух тоже. Однако вы им пользуетесь без регистрации.
Точка Фёдоровна сняла очки.
До полуночи оставалось три минуты.
Она должна была поставить точку.
Но вместо этого нарисовала многоточие.
— Суд признаёт право мира иметь столько имён, сколько он добровольно принимает, и не отвечать на остальные.
Архив содрогнулся.
Карточки на полках начали спрашивать вещи, согласны ли те так называться.
Половина канцелярии лишилась слов.
Вторая впервые обрела смысл.
Глава триста тридцать девятая
Адрес для возвращения
Белое пятно не закрасили.
На новых картах оно осталось белым, но теперь это был цвет свободы, а не отсутствия. Рядом печатали знак двери, ладони и дороги.
Путешественник должен был назвать не место назначения, а того, кто его там ждёт.
Первой попробовала Антонина.
— В мир, где меня ждёт женщина, которая неправильно кормит собственного сына.
Дверь открылась прямо в пекарню.
— Я правильно его кормлю, — сказала мать Квадратия.
— Тогда почему он квадратный?
— Служба.
Женщины сели обсуждать лечение. Квадратий попытался уйти, но обе попросили его не мешать и остаться.
У поселения появились дороги. Они менялись вместе с отношениями: ссора удлиняла путь, прощение ставило скамейку, любовь иногда прокладывала опасно короткий маршрут прямо через спальню.
Тарас пользовался последним, пока Мира не установила занавеску.
Дом открыл здесь гостевую дверь. Он не присоединил мир к себе, а просто пообещал отвечать на стук.
Никакая принесла ему пустую табличку.
— Что написать?
Дом ответил:
«МОЖНО ВОЙТИ».
Квадратий отказался возвращаться в Бюро директором отдела ликвидации. Точка Фёдоровна предложила ему новое подразделение — Службу неточных адресов.
— Чем она занимается? — спросил он.
— Ищет тех, кого нельзя найти обычным способом.
— Штатное расписание?
— Составите.
— Инструкция?
— Напишете.
— Печать?
Судья вернула печать, которую карта откусила у Номенклатурия.
Квадратий подумал и отдал её девочке с кольцами.
Она стала штамповать ладони всем желающим.
— Первая реформа, — сказал он. — Печать не должна быть тяжелее решения.
Эраст пожал ему руку.
— Вы сильно изменились.
— Временно.
— Это самый постоянный способ.
Белое пятно на старой карте свернулось и поселилось в кармане Квадратия. Иногда оттуда пахло хлебом.
У мира наконец появился адрес.
Он звучал так:
«Туда, где тебя узнают без документов».
Глава триста сороковая
Ошибка в родословной
Домой семья вернулась на рассвете.
Дом собрал вокруг них прихожую, пересчитал всех дверями и оставил для Квадратия отдельный крючок. Чиновник повесил на него круглую шляпу, купленную по дороге.
— Не привыкну, — признался он.
— Главное, чтобы голова привыкла, — сказала Антонина.
Приют Семёнович отправился в путь. Теперь он оставлял в каждом временном жилье маленькую дощечку: «СЮДА МОЖНО ВЕРНУТЬСЯ, ЕСЛИ ОБА СОГЛАСНЫ».
Никакая осталась в своём мире. Её дочь подарила Нике одно медное кольцо, и теперь любая дверь могла позвонить, если забыла, куда ведёт.
Номенклатурия перевели в отдел названий канцелярских скрепок. Там ошибки были меньше и кусались редко.
Всё казалось законченным.
До завтрака.
За столом Квадратий рассматривал старые документы Бюро. Он хотел найти запись о своём появлении. Вместо неё обнаружил дело Антонины Ладовны.
— Почему у Бюро есть моё дело? — спросила она.
— У Бюро есть дела на всех, кто хотя бы раз изменил границы чужой жизни.
— Тогда моё должно быть многотомным.
Дело оказалось пустым, кроме одной страницы:
«АНТОНИНА ЛАДОВНА. МЕСТО РОЖДЕНИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО. ПЕРВОЕ ПОЯВЛЕНИЕ — У ГРАНИЦЫ МИРА БЕЗ АДРЕСА».
Эраст медленно поставил чашку.
— Вы говорили, что родились в Ладовом уезде.
— Я говорила, что выросла там. Воспитанный человек различает биографию и допрос.
Вера посмотрела на мать.