Плохое кино

Статья Смита была опубликована в журнале «Continuum» и стала последней в тематической подборке «Так плохо, что даже хорошо», что можно считать очередной вехой в изучении плохого кинематографа. В журнале были опубликованы статьи авторов, многие из которых уже состоялись как классики исследований культового и плохого кино. Редакторами и составителями стали Джеймс Макдауэлл и Ричард Макколах[65], выпустившие, как мы помним, в 2011 и 2013 годах тексты про «Комнату». Помимо материала Смита, в рубрике представлены статьи упоминаемых Иэна Хантера, Джеффри Сконса и молодых исследовательниц Нессы Джонстон и Бекки Бартлетт, которая, впрочем, тоже стала одной из самых знаменитых ученых, работающих с темой.

Макдауэлл и Макколах главным образом представляют публикуемые ими тексты, но также говорят и кое-что важное, отмечая, в частности две вещи. Во-первых, «настолько плохо, что даже хорошо» не является синонимом антикоммерциализма, поскольку может быть «хорошо» для бизнеса. «Комната» является самым известным и коммерчески успешным примером этого явления. Во-вторых, «настолько плохо, что даже хорошо» – это не просто компонент текстов, но и способ их организации. И это действительно очень важное наблюдение. В пример авторы приводят распространение большого количества тематических киноклубов «настолько плохого, что даже хорошего» кино в англоязычном мире. Самым ярким кейсом является «Бристольский клуб плохих фильмов», который, выступая посредником, позиционирует в медиакультуре фильмы как плохие. Иными словами, если фильм был показан в этом клубе, то это повод говорить о нем как о плохом – поэтому в настоящей книге я стараюсь оговаривать, попало ли то или иное кино в расписание показов этого клуба или нет. Макдауэлл и Макколах считают, что сегодня роль посредника становится все более важной в контексте любого текста, который следует читать «против шерсти». Хотя концепция «настолько плохо, что даже хорошо» далеко не нова, есть ощущение, что она стала выходить из маргинальных уголков культуры и находить больше возможностей быть представленной в сравнительно «мейнстримных» кругах. «Поэтому наша цель – начать разговор, который поможет теоретизировать „настолько плохо, что даже хорошо“ в связи с развивающейся медиаэкологией»[66].

Эссе Иэна Хантера посвящено плохому фильму «Челюсти 4: Месть» (1987). Как признает и сам автор, это очень условно «такой плохой, что даже хороший» фильм: данное кино слишком компетентно и недостаточно маргинально, чтобы его многочисленные недостатки могли стать действительно замечательными, не говоря уже о том, чтобы доставлять удовольствие. Он полагает, что его тематическое исследование показывает, насколько мейнстримное голливудское кинопроизводство может быть близко к зрелищному эксплуатационному кинематографу. Хантер соглашается, что получение удовольствия от «Челюстей 4: Месть» требует значительных усилий по интерпретации, поэтому такое кино лучше воспринимать как череду ярких моментов, извлекая именно их для создания собственного удовольствия[67]. Должен отметить, что Хантер является фанатом «Челюстей»[68], и, видимо, он просто искал возможность еще раз написать про любимую франшизу. Потому что не совсем ясно, зачем работать с этим кейсом, если сейчас есть так много возможностей исследовать новейшие явления «так плохо, что даже хорошо», как, например, делает Несса Джонстон. Джонстон рассматривает кейс «единственного ирландского фильма про боевые искусства» – ленты «Роковое отклонение» (1998). В первой части статьи она пишет про особенности звука в фильме, а во второй рассказывает, в какой степени статус «настолько плохого, что даже хорошего» фильма был основан на исторически специфических социальных, технологических и культурных практиках времени, в которое он был создан и когда стал позиционироваться как предмет культа[69].

К очень важному эссе Джеффри Сконса я обращусь в другом разделе введения и закончу разбор тематического блока Макдауэлла и Макколоха упоминанием работ Бекки Бартлетт. Бартлетт написала об Эдварде Вуде-младшем, назвав текст «Безумец, гений, халтурщик, автор?». Она утверждает, что репутация Вуда среди критиков и даже среди ученых основана всего лишь на трех его самых известных работах 1950-х годов – «Глен или Гленда?», «Невеста монстра» и «План 9 из открытого космоса», – в то время как Вуд в последующие два десятилетия снял куда больше фильмов. Бартлетт демонстрирует, что после 1950-х годов творчество Вуда представляется серией продуманных попыток построения интертекстуальности всех его картин по типу «кинематографической вселенной Marvel» (MCU), только далекую от профессиональной согласованности и стратегического планирования. В 2020 году Бартлетт написала статью для «Руководства Routledge по культовому кино»[70] «„Это происходит случайно“: несостоявшиеся намерения, некомпетентность и искренность в плохом-фильме»[71], в которой описала свои основные теоретические и методологические посылки, ставшие основой для ее монографии «Плохой-фильм: некомпетентность, намерение и неудача». Эту книгу Бартлетт, а также книгу философа Мэттью Штроля «Почему любить плохие фильмы – это нормально»[72] мы обсудим в следующих разделах введения.

И снова медиа: хорошие плохие фильмы

Как мы видим, академический и медийный дискурсы плохого кино радикально различаются и, конечно, не только по тональности, но и в понимании плохого кино. Ученые сосредотачиваются, даже когда они пишут про «такое плохое, что даже хорошее», на плохих-фильмах (badfilm), чаще обсуждают канон плохих-фильмов (1950–1960-е) и куда регулярнее пишут про «Комнату», чем про что-то еще. Иными словами, их внимание очень сильно ограничено в эмпирическом плане. Отсюда и неспособность увидеть новые категории «плохих фильмов», которые требуют своего осмысления и в целом помогают лучше понять многообразный феномен плохого кино. Как плохие фильмы позиционировались в медиа в XXI веке?

Критик Дэвид Рэй Картер в 2011 году ввел термин «киномазохизм». Им он обозначил чувства или мотивацию людей, которые любят плохие фильмы типа тех, что были канонизированы «Mystery Science Theater 3000». Что важно: «Киномазохист обладает не дурным вкусом, а очень утонченным и специфическим вкусом. Киномазохист лучше разбирается в кино, чем типичный фанат, и предпочитает смотреть такие [плохие – А.П.] фильмы как акт восстания против господствующего мнения о том, что такие фильмы изначально плохи»[73]. Интернет стал основной питательной средой для киномазохистов, но также и для обычных фанатов, как заметил Мэттью Штроль: «В XXI веке демократизация массовой коммуникации в Интернете значительно изменила кинодискурс и позволила процветать сообществам, построенным на альтернативных точках зрения»[74]. С одной стороны, блоги, а затем и файлообменники и торрент-трекеры – как открытые, так и закрытые – позволили людям объединяться по вкусовым предпочтениям, а также либо находить редкие фильмы, либо узнавать о таких, о которых ранее не было известно. Одним из важнейших открытых ресурсов для фанатов плохого кино стал сайт BadMovies.org, где авторы иронически обозревали в основном плохую научную фантастику и ужасы, но часто и относительно современные фильмы – 1980-х и 1990-х годов. Картер также называет сайты «Bad Movie Planet», «B-Movie Graveyard», «Oh the Humanity!» и «Braineater», которые применяли подход MST3k к просмотру кино – юмор, смешанный с впечатляющими кинематографическими знаниями, – в своей письменной критике.

Сложно сказать, насколько иронический подход к обзорам плохого кино основан на MST3k. В конце концов, он может в равной степень восходить и к критике братьев Медведов и их последователей. Однако в течение долгого времени он процветал. Одним из самых ярких авторов, иронически пишущих о плохих фильмах, является Эрик Снайдер. Его колонка «Плохие фильмы Эрика», которая сегодня, к сожалению, доступна лишь как архив, остается образцом остроумия и текстового высмеивания самых разных фильмов, а не только трэша вроде лент «Коктейль» (1988), «Остров доктора Моро» (1996), «Говорящий кот!?!» (2013). Примерно такой же стратегии придерживались Джейсон Бейли на сайте Flavorwire.com, а позже – Джим Ворель и Кен Лоу в своей колонке «Дневники плохого кино» на сайте «Paste Magazine»[75]. Некоторые, например, Джейсон Гилберт[76], выпускали развлекательные электронные книги, написанные в ироническом ключе, другие издавали электронные книги, не злоупотребляя иронией, – например, Дэвид Шимия[77]. Фактически они, как и другие медиа, стали «культурными посредниками», открыв очень много плохих фильмов, так как большинство картин, упоминаемых, скажем, Шимией, не рассматривались учеными, но были излюбленными развлечениями фанатов.

Плохое кино стало очень распространенной формой развлечения и, следовательно, целой индустрией. Кроме профильных сайтов, колонок, электронных книг, оно проникло и в другие сферы медиа. Сегодня существует огромное количество подкастов, видеообзоров и даже шоу, посвященных этой теме. Среди каналов самое большое влияние оказывают такие проекты, как выходящее с 2013 года шоу «Лучшее из худшего» YouTube-канала «RedLetterMedia», а также такие каналы, как «I Hate Everything», «JonTronShow» и «Ностальгирующий критик». Благодаря огромному количеству просмотров этих программ ранее неизвестные плохие фильмы раскручиваются и приобретают культовую репутацию. Это лучший аргумент против «канона плохих фильмов» и тем более против тезиса, будто якобы (хорошие) плохие фильмы закончились, – их бессчетное количество. Правда, преимущественно участники обсуждают и высмеивают именно плохость фильмов. Вместе с тем в «Лучшем из худшего» представлен достаточно органичный список картин – в основном это не только ужасы и фантастика, но и экшен-фильмы.

Кроме прочего, именно медиа пытаются представить новые типы плохого кино. Что подтверждает истину о том, что новые феномены культуры сперва находят отражение в традиционных (и теперь – в социальных) медиа и только потом становятся предметом академического исследования. Это, впрочем, не всегда верно, потому что часто мимо академии, к сожалению, проходят многие темы актуального культурного процесса. В 2012 году упомянутый выше писатель Колсон Уайтхед, получивший в 2019 году Пулитцеровскую премию, написал автобиографическое эссе «Психотронное детство», в котором не только рассказал, как сильно на него повлияло кино «категории В», но и придал самим фактом такой публикации в журнале «The New Yorker» респектабельности «психотронному кинематографу»[78]. Итак, есть еще один тип «плохого кино»: плохие фильмы, которые мы любим. Это просто качественное кино, сделанное в том или ином жанре, но не претендующее на то, чтобы считаться высоким искусством. В 2013 году американская официальная и неофициальная кинокритика обсуждала концепцию «вульгарного авторского кино» (vulgar auteurism)[79]. Впервые термин употребил Эндрю Трейси в 2009 году в статье «Вульгарное авторское кино: случай Майкла Манна», опубликованной в «Cinema Scope»[80]. Дискуссии о феномене, однако, развернулись лишь спустя несколько лет и закончились так же внезапно, как и начались. Обсуждение было спровоцировало не именитыми кинокритиками, а блогерами, прежде всего с сайта MUBI, и вышло за пределы этого ресурса. «Вульгарное авторское кино» – современные жанровые фильмы (преимущественно экшен), в которых отчетливо угадывается яркий индивидуальный почерк режиссера-автора. Например, это Рассел Малкэй, Тони Скотт, Роб Зомби и др. Приверженцы концепта пытались возвеличить то, что любили, выдавая это за искусство. Никто не считал и не называл это плохим. Однако это можно считать медиа-предысторией становления категории «хороших плохих фильмов».

Упоминаемая в другом разделе книга критиков Эдварда Маргулиса и Стивена Ребелло «Плохие фильмы, которые мы любим»[81] (1993) посвящена именно этому типу плохого кино. Мы помним, что, во-первых, они подвергли сомнению канон «плохого кино», а во-вторых, хотя и с иронией, но все же непосредственно восхищались этими фильмами – впрочем, не столько за их некомпетентность, сколько за их якобы глупость. Таким образом, это любовь к плохим фильмам, основанная не на том, что они плохи онтологически, а на том, что они, будучи обычными жанровыми картинами, нам нравятся, несмотря ни на что. И хотя мы, возможно, осознаем, что они уступают каким-то предположительным шедеврам, мы все равно их любим. Эта книга вышла в 1990-е, когда цифровая среда еще не приобрела того значения, которое имеет сегодня. Однако мир не стоит на месте, и плохие фильмы продолжают появляться. Речь идет не только о новых картинах, но и о том, что любители открывают «скрытые шедевры» или переосмысляют старые якобы плохие вещи. Вот почему по отношению к категории «плохого кино» нужно использовать те понятия, через которые я в свое время объяснял культовое кино, – инклюзивность и текучесть[82]. Иными словами, очевидно, что с 1993 года список «плохих фильмов, которые мы любим» должен был измениться до неузнаваемости. Где искать такие списки, если не в медиа?

Концепт «плохого кино, которое мы любим» (возможно, искренне), был скорректирован с учетом времени в медиа, посвященном спорту и, что важно, популярной культуре. Так, летом 2017 года сайт «The Ringer» объявил неделю «хороших плохих фильмов» и помимо прочего предложил свой список такого кино, основанный на голосовании в «Twitter»[83]. Помимо этого материала, редакторы, признавшись, что пересматривают «плохие фильмы» чаще, чем «хорошие», опубликовали собственный экспертный список лучших плохих фильмов, лично выбрав «Ксанаду» (1980), «Армагеддон» (1998) и др. Сотрудники проекта попытались рационализировать свои вкусовые предпочтения и посчитали, что «хорошими плохими фильмами», а именно плохой игрой, смешными спецэффектами, нелепым сценарием и т. д., можно наслаждаться. Да, речь снова шла об иронии, но прославлялась далеко не только плохость фильма, но сам фильм как объект культуры. Возможно, понять качество «хорошести» хорошего плохого фильма поможет цитата из материала «The Ringer»: «Это не шутка, и я не веду себя глупо, туплю или играюсь: как кто-то вообще может считать „Плохих парней 2“ хорошим плохим фильмом? Это не то. Этого никогда не могло быть. Этого никогда не может быть. Это не может быть какой-либо версией Плохого Фильма. Это может быть только Хороший Великий Фильм или, возможно, даже Великий Великий Фильм, если вы обнаружите, что смотрите его в подходящей компании»[84]. Но это субъективная точка зрения, хотя один из героев фильма Эдгара Райта «Типа крутые легавые» (2007) ее разделяет.

Авторы объективного материала «50 лучших хороших плохих фильмов» определили критерии феномена. Во-первых, все, что в фильме есть плохого, должно быть источником наслаждения. Во-вторых, самосознание плохих фильмов должно быть минимальным: создатели такого кино абсолютно уверены, что то, что они делают, прекрасно или хотя бы хорошо. Для контраста: существуют рефлексивные (с высоким уровнем самосознания) фильмы, которые не являются «хорошими плохими», но скорее – трибьютом «хороших плохих» фильмов, как, скажем, «СуперМакгрубер» (2010). В-третьих, хороший «плохой фильм» должен быть обруган критиками, которые привыкли ценить в основном высокое искусство. Исходя из этих критериев редакторы вывели следующую формулу расчета для объективной оценки «хороших плохих фильмов»: (CR ÷ RT) × PO = GBS, где GBS – это Good Bad Score. Чем выше GBS фильма, тем больше он считается хорошим плохим фильмом. CR – культурная значимость, которая определяется путем умножения количества просмотров фильма в «Google News» за последний год (1 балл присуждался за 100 просмотров) на количество лет, прошедших с момента выхода этого фильма. RT – рейтинг «Rotten Tomatoes». PO – «общественное мнение». Чтобы определить PO, редакторы разместили в «Twitter» списки и попросили читателей выбрать 10 фаворитов. После закрытия опроса и подсчета общего количества голосов каждый фильм оценивался от 1 до 64: первое место получало 64 балла, второе место – 63 балла и так далее. В опросе приняли участие 6700 человек. Это, возможно, не репрезентативная выборка, но мы в любом случае получили неожиданный список «хороших плохих фильмов», основанный на демократическом голосовании, а не на экспертной оценке.

Что должно беспокоить нас в таком понимании «хорошего плохого кино», так это то, что фильмы обязательно должны иметь минимум самосознания. Сделанный качественно боевик, как и любой другой жанровый фильм, конечно, может быть нелепым, но это не означает, что создатели кино не понимали, что происходит. Впрочем, это не так важно, потому что все равно мы наслаждаемся такими вещами. Что важнее, авторы материала ориентировались на «Rotten Tomatoes», на котором всегда можно проверить свежесть фильма. В марте 2018 года на сайте появился материал, созданный примерно в том же ключе. Редакторы проекта выбрали пятьдесят шесть «гнилых фильмов, которые мы на самом деле любим»[85]. Как отмечали сотрудники, «поскольку иногда все, что вам нужно, это хороший плохой фильм, то пятьдесят шесть сотрудников „Rotten Tomatoes“ признаются в том, какие плохие фильмы они любят». Однако, в отличие от списка «The Ringer», сотрудники «Rotten Tomatoes» не иронизировали по поводу кино и выбрали плохие фильмы, которые мы любим по разным причинам. Некоторые из них – недооцененные шедевры, некоторые были переоценены с течением времени, а некоторые – настолько плохие, что просто потрясающие. Журналисты упорядочили все по степени свежести – от относительно свежего до «супергнилого», то есть от «Истории рыцаря» (2001) до «Вредного Фреда» (1991).

Уже осенью 2019 года «Rotten Tomatoes» выпустили свою первую собственную книгу, и сразу по самой важной теме – «Гнилые фильмы, которые мы любим». Иными словами, они развили идею материала, оказавшегося очень популярным, и упорядочили «плохое кино» (которое мы любим) по категориям. Благодаря этой книге мы можем заново (пере)оценить феномен «плохого кино» и в принципе нуждаемся в этом, ведь у нас так много подобных фильмов. И не только для того, чтобы посмеяться над ними. Мы обращаем внимание на эту книгу в том числе потому, что это первый книжный проект сайта «Rotten Tomatoes». Издание интересует нас с содержательной точки зрения. Главным образом, оно рассказывает о тех фильмах, у которых очень низкий или просто низкий рейтинг, но которые любят зрители. Эта книга выполняет функцию источника, предлагая делить «плохие фильмы» на разные категории. В книге семь разделов (количество фильмов в каждом неодинаковое), в которых размещены короткие аннотации на девяносто фильмов. Кроме них в издании представлены одиннадцать эссе – более личных и более развернутых материалов, – написанных критиками от Леонарда Молтина до Нэйтана Рэбина. «Приглашенные эссе» посвящены таким фильмам, как «Хихикающий доктор» (1992), «Сквозь горизонт» (1997), упомянутый «СуперМакгрубер»[86] и др. Наличие в списке последней работы очень важно, так как, в отличие от «хороших плохих фильмов» «The Ringer», книга «Гнилые фильмы, которые мы любим», предполагает, что «гнилые фильмы» (которые мы любим) могут обладать высоким самосознанием (и все равно быть гнилыми). Итого мы получили список из ста одного фильма. Также издание сопровождается двумя предисловиями: первое написано Полом Фигом («режиссером, фильмы которого кто-то считает хорошими, а кто-то – плохими»), а второе – шеф-редактором «Rotten Tomatoes» Джоэлом Миресом.

Разделы книги следующие. Это «выбор зрителей» (любовь широкой аудитории, несмотря на резкое неприятие критиков); ожидаемая категория «такие плохие, что даже хорошие» фильмы; худшие работы известных режиссеров типа Рона Говарда и Стивена Спилберга – и у них были провалы; «лидеры культового кино»; фильмы, опередившие время и переоцененные сегодня; плохие сиквелы хороших фильмов; и «основные инстинкты (просто потому, что эти фильмы заставляют нас смеяться, плакать и чесать кулаки)». Рассмотрим их подробнее.

Как отмечают авторы издания, нет ни одного критика, который назвал бы Майкла Бэя любимым режиссером, и тем не менее его картины становятся кассовыми хитами. Даже не вторую, а первую часть «Плохих парней» Бэя (1995) мы, конечно, найдем в разделе «Выбор зрителей». Это яркий пример того, как некоторые фильмы собирали колоссальную кассу, несмотря на «гнилые рецензии», и стали любимыми у зрителей годы спустя. Это кино, сиквелы которого все еще ждут («Космический джем» [1996], продолжения которого мы дождались в 2021 году – «Космический джем: Новое поколение»), которое постоянно крутят по кабельному телевидению («Отпуск по обмену» [2006]) и о котором «наши дорогие читатели часто пишут нам, чтобы спросить „Какого черта это считается гнилым?“» («Близнецы» [1988], «Волчонок» [1985])[87]. Второй раздел «Так плохо, что даже хорошо» – самая известная и понятная категория. Как правило, когда зритель смотрит такое кино, у него в голове возникает мысль: «О чем они вообще думали?» В этой главе речь идет преимущественно о научной фантастике и фэнтези – главных жанрах «плохого кино». Кроме классического «Робота-монстра», здесь представлены фильмы «Зардоз» (1974) и «Властелины вселенной» (1987), к которым мы обязательно обратимся в основной части настоящей книги. Авторы «Гнилых фильмов, которые мы любим» признаются: «Мы хотели бы точно объяснить вам, почему мы смешали все эти жанры, но это потребовало бы вдумчивости, логики и смысла – ничего подобного вы не найдете на следующих страницах»[88].

Третий раздел посвящен неудавшимся картинам великих режиссеров. Даже у Стивена Спилберга есть три фильма с «гнилым» рейтингом – «1941» (1979), «Парк Юрского периода 2: Затерянный мир» (1997) и, конечно, «Крюк» (1991). Несмотря на то, что сам Спилберг, по сути, отрекся от последнего фильма, «Крюк» (с рейтингом свежести 26 %), остается любимым для многих зрителей, которые смотрели его еще на VHS, когда были маленькими. Авторские провалы подтверждают, что режиссеры в своих экспериментах часто заходят слишком далеко, и потому даже выдающиеся кинематографисты могут сделать что-то, что получит негативную оценку. И все же, как и у «Крюка», у каждой из таких лент есть свои защитники и свои фандомы: особенно это касается тех фильмов, которые на дух не переносит их создатель[89]. «Лидеры культового кино» – самый интересный раздел (четвертый), потому что в нем мы встречаем не только хорошо известные хиты, но и совсем новые (вернее, старые, но признанные недавно) культовые картины. Важно, что это не кино категории «так плохо, что даже хорошо», но фильмы, которые многие ненавидят, но некоторые просто обожают. К последним относится «Жаркое американское лето» (2001)[90]. Возможно, это «маргинальное» кино, но «поиск фильма, который можно любить, и тех, кто любит его так же сильно, как и вы, может служить напоминанием о том, что вы не такой уж и маргинал»[91]. Здесь же мы найдем пересмотренный с точки зрения современного феминизма фильм «Колдовство» (1998) – надо сказать, теперь заслуженно оцененный высоко[92].

К слову, эта лента могла попасть и в пятый раздел – картины, признанные лишь со временем. К таким на сегодняшний день относится «Тело Дженнифер» (2009) Карин Кусамы. Обе ленты теперь считаются символами репрезентации феминизма в жанровом кино. Сейчас «Тело Дженнифер» – предмет бесчисленных текстов, в которых утверждается, что «это гениальное исследование токсичной маскулинности, которое ни маркетологи, ни критики не смогли оценить „в своей полноте“, когда фильм только вышел»[93]. Одним словом, авторы издания выбрали такие фильмы, которые заслужили более высокие оценки, чем получили, когда только появились в прокате, типа лент «Практическая магия» (1998) и «Сквозь горизонт» (1997). Именно время помогло понять, насколько эффектными могут быть такие фильмы, как «Блэйд» (1998). «Какой бы ни была причина, по которой эти фильмы были недооценены, они все еще актуальны и теперь служат напоминанием того, что гнилой рейтинг не должен мешать людям взглянуть на эти фильмы еще раз свежим взглядом»[94].

Шестой раздел посвящен продолжениям. «Сиквелы никогда не бывают такими же хорошими, как оригиналы». За редким исключением это так. Критики часто ругают сиквелы за то, что те копируют оригинал и не в состоянии вернуть магию первого фильма. Эти гнилые фильмы каждый по-своему делают что-то, чтобы обозначить себя как нечто большее, чем просто повторение пройденного, – иные локации, новый герой или переосмысление сюжета[95]. Но самый большой и самый важный раздел – это «Основные инстинкты». Эта глава посвящена фильмам, которые «делают то, что должны», и которые мы любим потому, что они делают именно это, – комедии, которые заставляют нас смеяться, и фильмы ужасов, которые заставляют нас вздрагивать. «Вы осознаете это, когда вы смотрите фильм с Адамом Сэндлером, скажем, „Билли Мэдисон“, представленный на страницах данной книги, и заходитесь в смехе, хотя и чувствуете себя немного глупо, потому что, ну, это же довольно тупой фильм?»[96] Обращения кино к основным человеческим эмоциям обычно недостаточно, чтобы восхитить критиков. По крайней мере, так утверждают авторы книги. И здесь мы должны поспорить с концептом «гнилых фильмов, которые мы любим», потому что в этом разделе представлены настоящие шедевры, многие из которых даже и не плохи, как, например, комедия Артура Хиллера «Ничего не вижу, ничего не слышу» (1989), хотя сами составители, к сожалению, так не считают.