Тяга и небеса. Горячий ветер степей
- -
- 100%
- +
Но так уж вышло, что на следующий же год после окончания учебы он обнаружил в ящике повестку на мобилизацию. Сказать, что Дима был расстроен, – ничего не сказать. Карьера дала заднюю, не успев начаться, но так уж он решил, что бегать не будет и необходимость есть необходимость. Да и молод он еще. И красив. И вообще наверстает. Наверное.
Спустя три года слегка подрастерявший позитивный настрой, но все еще храбрящийся Зубастик сидел в штабе батальона, выслушивая задачу. Прийти, подготовить позицию, ждать. Ничего не делать. Никуда не уходить. Блиндаж есть, все есть, только сети натянуть, только вычистить жилое помещение. Ему, конечно, выдали киловаттного малыша-генератора, но выглядело все уныло донельзя. Пара дней у черта на куличиках. Не то что опасно, но оставаться на несколько дней одному казалось Зубастику таким себе приключением. Он благоразумно отпросился в магазин в ближайшую к лагерю деревню, закупился там вкусняшками, заморочился, скачал в телефон парочку аудиокниг и утром следующего дня уже закидал свою поклажу в «уазик», который должен был доставить его прямо на позицию.
Зубастику как человеку в целом некапризному нравились поездки по бездорожью, но в этот раз он, невыспавшийся и опечаленный перспективой кукования в одиночестве, был не в духе, вяло поддакивал шуткам водилы, раздражался от мерзких звуков, которые издавала коробка автомобиля, и вообще был не в настроении.
Спустя полтора часа печальный, словно тысяча некормленых котиков, Зубастик с фонариком шарился в блиндаже, удовлетворенно понимая, что уборка тут в принципе не требуется, так, выкинуть какой-то мелкий мусор, старые спальники, протопить и просушить. А жить тут можно.
* * *– Это где вообще было? – Зеленый прикинул, где могла находиться позиция, но все-таки решил уточнить.
– Восточнее Кривошеевки, там несколько полей есть пустых.
– Понял, да.
– Короче говоря, я тогда весь день возился, растягивал сетки, топил блиндаж, ну, ты понимаешь. Решил пройтись по посадке и понял, что она вообще пустая. Полностью. Гробовое ни-фи-га.
Вот тут жуть навалила. А уж когда смеркаться начало, я совсем выпал в осадок.
– А тебе не пояснили, в чем срочность была одного гнать на точку, если экипаж потом добрался через пару дней?
– Ну, извини, я че-то очканул подполу указывать, что мне не нравится.
– Пахнешь слабостью.
– Иди ты.
– Лан, лан, расслабься, прыгай уже к тому, с чего начал.
– В первую ночь меня еще только слегка накрыло. Во сне.
* * *Тревожное чувство перед сном в одиночестве – это вечный спутник солдата в таких обстоятельствах. Но в этот раз чувство было другим, плотным, не дававшим уснуть. Нарастающая паранойя складывала далекий грохот артиллерии в осмысленный барабанный бой, шум ветра снаружи сплетался в шепот, и не крыса шуршит в накате, это шелест одеяний неведомого существа, сквозняк стал его мокрым холодным дыханием, а собственный пульс слышался Зубастику стуком в импровизированную дверь. Изнутри блиндажа.
Сон пришел тяжело, несмотря на усталость, натужно принимая его в свои объятья лишь затем, чтобы спустя пару часов он с испуганным мычанием проснулся в холодном поту. Во сне к нему пришел кто-то. Открыто, не таясь, на свету, заливавшем посадку, к нему во сне шел оборванец с закрытыми глазами и окровавленным лицом, тянущий к воину руки. И в тот момент, когда он приблизился, когда протянул руку с чем-то похожим на склизкий мешочек к лицу Зубастика, когда незнакомец открыл пустые глазницы и осклабился, Дима проснулся.
– На хрен такие сны, на фига оно вообще! Фу, бля! Чур меня! – Зубастик еще прилично матерился, наконец нащупал в кармане телефон, включил аудиокнигу и так и уснул снова до рассвета под бормотание диктора, отгонявшее странное наваждение.
Утром все было тихо. Невыспавшийся солдат заканчивал приготовления позиции, даже выкопал приличное отхожее место, обслужил генератор, твердо решив в следующую ночь спать с электричеством. Доложив о готовности позиции по рации оперативнику, он уже было попрощался, когда Каземат, дежурный, внезапно спросил:
– Ты там как? У тебя голос, как будто по башке били весь день.
– В порядке. Мерещится ночами всякая стреманина.
– Бывает. Помолись.
– Я в такое не верю. А неверие автоматически аннулирует смысл, так же?
– Нет. Попробуй. По крайней мере, доказательств, что отказ от молитвы кому-то помог, я не знаю, в отличие от обратного.
– Ну тебя, софист[10]! Все, отбой.
– Береги себя.
Вечер наваливался на сознание горбатым китом, выброшенным на берег. Тяжелым мокрым шершавым ощущением, конвульсивно отдающим чувством страха. Зубастику не нравилось. Но ночь – дело такое, хочешь не хочешь, а она придет, как ни крути, так что он запустил генератор, заботливо спрятанный в приямок, подпер дверь изнутри бревнышком, закутался в спальник и начал читать.
Около десяти его начало клонить ко сну, и он как-то незаметно для себя задремал.
Разбудил его грохот упавшего бревна. В темноте он не сразу сориентировался, не понял, что видит. Пока не сообразил, что дверь в блиндаж настежь открыта, генератор не работает, а из прохода льется ледяной лунный свет.
– Че за… – мысль прервала тень, не мелькнувшая, а медленно проплывшая в проходе, снаружи, мимо входа, достаточно, чтоб точно понять, что рядом кто-то ходит. Звуки, что там, где там, как там… Что-то нарезало круг вокруг блиндажа, шелестело ветвями, приближалось ко входу… Вновь тень медленно плавно проплыла мимо луча света, идущего из прохода. Вытянув руки вперед, словно тот незнакомец из сна.
* * *– БУУУУУ!!! – Яблоко сделал смешную физиономию и вытянул руки перед собой. – Зацени глазаааааа, пааааарень! Уууууу!
– Кретин. Я там чуть себя наизнанку не родил от страха, а ты ржешь.
– Ага, а как над нашей историей угорать, так ты горазд!
– Вот скажи: где в тот момент сидел Каземат?
– В дежурке.
– Да, а в какой?
– Штаб… Ох ты ж е-мое. Как он тебе тогда ответил?
– До меня дошло только недели три спустя, что он вообще отсутствовал на той волне, по идее, я тогда подошел, спросил, он даже разговора не помнит, хотя признал, что вполне мог бы такое сказать. Он же набожный.
* * *Зубастик не умел молиться. Не знал ритуалов, не понимал их смысла и причин.
Просто по наитию, сначала про себя просил спасти и сохранить, помиловать, потом шепотом, потом вслух, потом просто орал во всю глотку, срывая связки, подчиняясь глубокому инстинкту, культурному коду, забитому поколениями предков на подкорку, простые слова, не сложенные в красивые формы. Просьба простая, честная, отгоняющая страх своим звуком, словно огонь в первобытной темноте, пламя, что поставило человека выше хищников. Могучая молитва, корнями уходящая в древность.
Зубастик выкрикивал простейшие слова, просил о милости, пока не охрип. Но и тогда он шептал молитву как умел, всматриваясь в проход, ожидая страшной тени. Но она пропала, отогнанная. И спустя пару часов в проходе уже замелькали отблески фар, рисующие на стенах фантасмагоричные узоры тенями ветвей. Машина! Приехали ребята.
– Ооо, Димасик, ты че такой бледный? – огромный толстоватый Сопа посветил ему в лицо фонариком, заставив скорчиться.
– Уснуть не могу.
– Ну ясно, давай в машину, меняемся.
Напоследок Зубастик посветил фонариком туда, где шлялась тень. Не было ни натоптанной тропы. Ни поломанных веток. Ничего, могущего подтвердить, что ему не привиделось.
* * *– Делааа, – Зеленый задумчиво поковырял в носу. – Как думаешь, что это было?
– Откуда же знать. Событие из категории «черный прапор». Загадки и глюки солдатской шизы.
– Нуууу, знаешь, шиза не шиза, а откуда-то же эти байки рождаются.
– Как думаешь, это был не сон?
– Думаю, что-то среднее. Я и сам насмотрелся на некоторое дерьмо, и не поверить в подобные истории для меня сложнее. В отрыве от цивилизации начинаешь иначе видеть мир.
В этот момент что-то холодное и склизкое прилетело прямо в щеку обалдевшего Зубастика.
– ЗАБЕРИ МОИ ГЛАЗА, МААААААЛЬЧИК! – из-за занавески раздался замогильный хриплый голос.
– Ну. Кретинизм тут тоже цветет и пахнет, – Зеленый снял с плеча Димы остывший чайный пакетик. – Вот, например, Яблоко: вроде большой, но идиот идиотом. Да?
Зубастик обиженно глянул на Яблоко:
– Вот кидаться было не обязательно. Я дернулся, и шея сильнее заболела!
– Ох ты ж маленький, шейка бо-бо! – съязвил здоровяк.
– Все, отставить страдание херней. Спать пора, мужики. Я подежурю пока, а вы спите.
И Зеленый полночи слушал, как препирается эта парочка.
Тяга
Туманный рассвет серостью своей отогнал ночь, но Зеленому казалось, что в темноте было даже больше красок, чем в таком утре. Там хотя бы свет фонарика был каким-то контрастным и радостным. А тут… Как говорит Яблоко: «Мне не нравится! Переделывайте». Вот, кстати, и он: кряхтит, тащится, жирнич.
– Я устал, делайте мне «Харьковщина Spa Resort»! Желаю греться в ванной, трогать женщин за всякое и не париться.
– Ага, только генератор донесем.
Из утренней дымки доносился рокот квадроцикла, и по характерному посвисту радиатора можно с уверенностью сказать, что это к ним.
– Как думаешь, он будет драться?
– С чего бы?
– Ну, ты на землю посмотри и представь, как ему катиться пятнадцать километров по туману и слякоти, еще и груженому. Мне кажется, если он нас проклянет, то мы легко отделаемся.
В тумане показалась пара огоньков. Противотуманные фары могли бы неплохо выдавать его положение в молочной дымке, но не нашлось бы сейчас дрона, который бы смог добраться до их позиции по такой погоде. А потом из тумана показался ком грязи. Ну, точнее, ком грязи налип на квадроцикл и его ездока, но выглядело это как…
– Жесть. Ну и дерьмодемон к нам едет! – Яблоко, как всегда, не стеснялся в выражениях и эпитетах.
Наконец транспорт подкатился к парочке, и из него с укоризной после снятия кучки грязи, в которые превратились очки, глянули два сердитых глаза.
– Че лыбитесь, сволочи? Агрегат сломали – и стоят такие. Ждут. Улыбаются, ха-ха-ха, смотрите, лошара приехал, весь в говнище.
– Успокойся, брат мой! Мы просто рады тебя видеть!
– Яблочный, иди, обниму! – из комка грязи высунулось что-то, что должно было быть руками водителя.
– Не-не-не, атстааааа…! – Яблоко отшатнулся, и ему прямо в центр куртки прилетел ком чачи, брошенный Тягой, то бишь водителем. – Мля, тебе и ответить нечем. Масло масляное какое-то будет.
– Ладно, военные, че встали, генератор вот тут привязан, под пленкой, я ее ща срежу, а вы тащите, я пока припаркуюсь.
– А ты остаешься?
– Угу.
Пока Тяга возился с квадриком, прямо руками снимая грязь с тех мест, где ее быть категорически не должно, Зеленый с Яблоком перетащили новый генератор и рюкзак, который, несмотря на свою сварливость, им притащил Тяга, набив его всякой приятной снедью, теплыми носками, сигаретами, баллончиками с газом, к блиндажу. Поручив Зубастику обслуживать новый агрегат, направились было к парковке, где занимался водитель, но он опередил их. На ходу скидывая грязнющую одежду, он подошел к парням, коротко поприветствовал Зубастика, с которым вечно ругался, но все же пожал руки всем троим.
– Пошли-ка внутрь. Замерз, как потаскуха на Невском.
– Че, Тяга, вспоминаешь прошлую работу? – гыкнул Зубастик.
– Вспоминаю, как тебя отогревал, малыш.
– Сволочь.
– Педик.
– Вот и поговорили. – Яблоко шутливо подтолкнул Тягу к блиндажу. – Пошли, простынешь, а у меня там чаю есть попить.
В хорошо протопленном блиндаже Тяга сидел в одном исподнем, прихлебывая чай и безуспешно пытаясь размять похрустывающую спину, когда лампочка под потолком мигнула и засветилась. К ним вернулось электричество.
– Ну наконец-то. Ща глянем, че ты там приволок! – Зеленый брезгливо оттянул запачканный клапан рюкзака. – О, а это че?
– Ты говорил, что у полудурка на Зубастом шея болит, я у начмеда мазь с кетопрофеном попросил.
– Добрая ты душа, а с виду злобный такой. Ну что поделать, милые бранятся – только любятся.
– Иди ты!
В блиндаж завалился Зубастик, вымазанный в масле и явственно пахнущий топляком. Первым же делом был раздербанен рюкзак, честно поделены вкусняшки, натянуты свежие теплые носки. Яблоко объявил благодарность с занесением в личное дело, нарек Тягу героем галактики за привезенные ништяки и, наконец, дал уставшему водиле вздремнуть под хруст упаковок шоколадок, шум запускаемой аппаратуры, посвистывание чайника и отчеты по рации.
* * *– А че ты остался-то, а? – Зеленый протянул свежеразогретый чебурек Тяге, тянувшему кофеек из поллитрового ведра, которое Яблоко по нелепости называл кружкой.
– Та я уже вторые сутки туда-сюда гоняю без отдыха, так, поспал несколько часов – и снова в дорогу, а мне еще отпускника завтра с утра забрать надо с Лимана. Ну я и попросил у вас перекантоваться, отдохнуть, а то я в лагерь вернусь – и снова: ехай, привези, сопроводи, доставь и вот это вот все.
– А, ну, как обычно. Ты спать еще будешь?
– Ближе к вечеру отобьюсь, подъем в 4 утра будет. Как у вас тут дела в целом?
– Нормально, только скучно было без дела сидеть.
Яблоко оторвался от аппаратуры и буркнул, что им-де байки и страшилки травить приходилось, пока Тяга тащил свою ленивую жопу к ним, и вообще: не нравится ему, Яблоку то бишь, сидеть без электричества и интернета – и могли бы и побыстрее прислать дырчик.
В блиндаж завалился Зубастик с бутылками воды, притащенными из колодца, выкопанного в близлежащем заброшенном хуторе.
– Чертова погода, сколько можно слякоти! – Кое-как стряхнув ботинки, он плюхнулся на лавку.
Так они и сидели тихо под шум печки и писк аппаратуры. Кто-то залипал в телефон, связываясь с родственниками, докладывая, что все хорошо, кто-то бурчал в рацию, давая отчеты по аппаратуре. Тяга просто пил кофе и жевал жирнющий чебурек, прикидывая по карте, как бы ему добраться до следующей точки, не угодив в топь и избегая открытых пространств, вспоминая ту поездку, что добавила ему седых волос.
– Парни, а че вы за страшилки травили тут?
– Да всякие, знаешь, про Конченую котловину, про мужика без глаз.
– Ля, а хотите, расскажу свою?
– Оооо, ща, ща, ща! – Яблоко оживился. – Чай ставьте. Сейчас послушаем!
Он деловито пододвинул ящик поближе к Тяге и принял позу Вилли Вонки, изображая чрезмерную заинтересованность.
– Хотя погодь! ВО! Так лучше! – в довесок он повернул настольную лампу так, чтоб она бросала загадочные тени на лицо рассказчика. Тяга ухмыльнулся и принялся рассказывать свою байку.
* * *Летняя ночь хоть и была теплой и нежной, все равно напрягала эдаким чувством нависшей угрозы. Свет фар выхватывал кусок дороги, быстро утекающей под бампер квадроцикла. Знай себе держи руль, не пропусти яму да катись. Но Тяга был напряжен, хоть и ехал в глубоком тылу, ведь нет-нет да и залетит порой «Баба-яга» глубоко к ним или камикадзе настигнет зазевавшуюся машину. А уж про дистанционное минирование вообще думать не хотелось в ночи на большой скорости. Но, как ни крути, задачу ему поставили, и пришлось пилить на точку с раненым впотьмах, благо его вытащили «на ноль», да и не особо тяжелым он был. Речь шла не о спасении жизни, а о спасении ступни, но и оно того стоило.
И все же тревога, на самом деле довольно обычная для ночных покатушек, давила на него. Тут мало было не попасть под дрон. Еще бы и не перевернуться на ухабах, не заблудиться в одинаковых полях и посадках да не напугать каких-нибудь новичков, которые не раздуплили, где они, кто тут может быть, и не словить пулю. Нервная работенка, короче говоря, присыпанная изысканными специями мелких, но таких навязчивых «а что, если».
Тут и там в посадках мелькали признаки жизни: вот мелькает луч фонарика, вот постового выдает огонек сигареты, а вот вообще машина стоит, внутри горит свет. Но по мере приближения к «нулю» таких моментов встречается все меньше и меньше. Все тише и тише становятся солдаты во тьме ночи по мере приближения к «передку». Только он тарахтит на квадроцикле, спешит, гонит забрать раненого, сопровождаемый периодическими запросами по рации: то ротный нервничает, беспокоится за него, ну правда, как наседка, стыдящаяся собственного приказа ехать в ночь.
Очередная кочка выскочила из темноты, но привычный и резкий Тяга виляет, обходит ее, слегка подсветив поле, и что-то на миллисекунду показалось в свете фар среди диких трав, лишь на мгновение белесый свет выхватил странный сгусток темноты там, где должен был осветить лишь стебли сухих растений.
* * *– Хе. Полуночница! – Яблоко, который, как ни странно, грыз яблоко, поставил диагноз.
– Не, Полуночница – это баба в платье же. А то было – как сказать… Типа животного.
– Верволк! Я те говорю, это хохлячий Псоглавец! – гыкнул Зеленый.
– Я в сортах говна не разбираюсь, отстаньте. Факт есть факт: мелькнуло что-то, я в тот момент заметил, но значения не придал, мало, что ли, кабанов тут бегает и собак?
Зубастик потянулся и выдал длинную тираду о том, что, помимо прочего, здесь ходят еще и табуны одичавшей скотины. Иногда в деревнях заплутавшая коровка могла и кабели растоптать, а в Куземовке вообще есть позиция «Корова 200», где одичавшая испуганная корова по необычному стечению обстоятельств погибла, закрыв солдат от осколочного снаряда. И если придавать значение каждому животному, слоняющемуся по степям, то можно словить шизу, стать алкашом и умереть в нищете.
– Ну, ты в целом прав, да. Я и не особо зациклился и добрался до «нуля», забрал Тихоню без приключений.
– Кстати, как он сейчас?
– Писал, что женился, ногу сохранили, но восстанавливаться будет пару лет, так что отвоевался он, в части с палочкой станет дослуживать.
– Ну и хорошо, настрадался парнишка.
* * *Парни погрузили Тихоню на квадроцикл, примотали его ремнями. Раненый боец стонал и все тянулся к бинтам, огромным окровавленным коконом охватившим ногу ниже колена. Он все причитал, что не хочет быть калекой, просил помочь, в полубреду от боли, страха и промедола просил зашить ему ногу.
Сослуживцы подбадривали его, говорили, что хоть и сшивать там толком нечего, даже если ногу потеряет, получит позывной «Терминатор», поставят ему прикольный протез – и вообще ща ого-го какие штуки делают, еще вопрос, что лучше: остаться хромоножкой или носиться с железной ногой.
– Тихонька, если отключаться начнешь, прямо на меня падай, я тебя рукой буду придерживать, до лагеря гоним без остановок, будет больно, но терпи. Ногу вот так. Да не так, бля! Вооо, вот так держи, а то я тебя постоянно задевать буду, чтоб не болело лишний раз. Ну, ты готов?
– Нет.
– Ну и славно, погнали.
И снова дорога, уходящая под квадроцикл, снова ямы, но каждое взбрыкивание на кочке сопровождалось стоном Тихони.
Тяга очень радовался, что все проходит без задержек, без дронов и всякой неприятной фигни, но в какой-то миг…
* * *– Мужчины, вот помните момент, когда спускаешься в низину со стоячей водой – и сразу вот это неприятное чувство накрывает: влажно, холодно и вонюче. Вот, короче, где-то на половине пути меня накрыло чувство, что я в такую низину въехал. Хотя мы, наоборот, ехали на возвышенности, где, знаете, за Лес Поповым дорога, не бетонка, а перпендикулярная, проселочная.
– Да! Понял, там еще Байбак недалеко прошлой зимой на квадрике в лужу нырнул, мне рассказывали, все тогда над ним угорали, он даже в телевизор попал с видео с камеры своей.
– Во. И там вообще высоко, так что холода быть не должно было.
* * *Легкая летняя форма ни разу не уберегала от стылого воздуха, на скорости превратившегося в натуральный ураган, и Тяга моментально замерз. В ухо водиле простонал Тихоня, положивший голову ему на плечо:
– Че происходит, мне холодно, я умираю!
– Не очкуй, это ветер холодный, я тоже чувствую.
– Правда?
– Да правда, не мешай!
И в этот момент откинувшийся на спинку раненый начал брыкаться и истошно орать.
– ГОСПОДИ, ЧТО ЭТО?! ГОНИ, ТЯГА, РЯДОМ С НАМИ ЧТО-ТО БЕЖИТ.
– Че ты несешь, юродивый? – Тяга коротко обернулся – и увидел.
Несколько крупных теней неслись в темноте рядом с ними. Ровно, мощно, сравниваясь по скорости с квадроциклом.
– Какого… – Тяга бросил взгляд на спидометр: скорость 50.
– Тягочка, миленький, это за мной бегут, забрать хотят, разгонись, пожалуйста, прошу, умоляю! – Тихоня начал сдавать. Даже через бронежилет он чувствовал, как раненый сослуживец дрожит, как дергает ремни, которыми пристегнут к сиденью. – Скинь меня! Они же обоих заберут!
– РОТ ЗАКРОЙ, ПРОСТО СОБАКИ ГОНЯТСЯ!
– У НИХ ГЛАЗА ГОРЯТ! ОНИ НА МЕНЯ СМОТРЯТ!
Тяга не ответил, выжимая газ на полную, на огромной скорости маневрируя, пытаясь не оставить подвеску в очередном приямке или колее. Мотор орал, ревел, разгоняя тишину, перед квадроцикла поднялся на скорости вверх, снижая видимость дороги. 60 километров в час. 70. 80. 90. Дальше разгоняться у Тяги не хватало духу. Любой поворот, любая пропущенная кочка уже на таких скоростях могла перевернуть их, ровным слоем размазывая по шершавой проселочной дороге.
– ОНИ РЯДОМ! ТЯГА, НУ БЫСТРЕЕ, ОНИ НЕ ОТСТАЮТ! – Тихоня метался в ремнях, раскачивая разогнанный быстрее здравого смысла квадроцикл.
Тяга думал, пытался сконцентрироваться, найти решение проблемы. Рано или поздно дорога повернет, ему придется сбросить скорость – или рискнуть и повернуть на скорости. Нет, нельзя, в одиночку он смог бы удержать квадрик, но не с брыкающимся и дезориентированным вторым номером. Да еще и раненым. И что тогда? Он не успеет достать оружие, а стоит ему затормозить, их настигнут. И что это за твари такие, что могут бежать под 90 километров в час? Гепардов тут, очевидно, не водилось. И тут ему на голову опустилась гениальная мысль. Там же тачка стояла где-то. По пути, причем по той дороге, где они ехали, он выскочит к той точке буквально в ближайшую минуту. Люди. Свет. Защита. Чего тут думать?! Тяга дал по газам, одновременно выжимая кнопку клаксона. «Ну же, где вы?! Ну, покажитесь!» Вот оно! Впереди мигнул фонарик, машущий им, подсветил откидывающуюся сетку гаража.
Визг тормозов, запах перегретой колодки – и квадрик влетел в капонир. И сразу же за его спиной раздались выстрелы. Тяга заглушил мотор и достал уже было оружие, когда снаружи гаража, метрах в 50, что-то рвануло. В гараж в этот момент вкатился яростно матерящийся мужик.
– Охуеть, парни! Вот вы на тоненького залетели!
– Че там?
Мужик посветил ему в лицо фонариком. Посветил на себя. Крупный дядька, прилично за 30, со щетиной и дорогущим теплаком, закрепленным на «Вепре».
– Да камик за вами пер. Ты по наитию гнал или че?
– Эмм. А собак или че-то типа того ты не видал?
– Не, только вы и дрон, который за вами гнался. А ты че, с собакой гоняешь?
– Не, просто вроде стая псин каких-то рядом бежала.
– О, брат, эка тебя переклинило. Ох, едрить! Это раненый у тебя? Гони быстрее, гараж наверняка спалили, могут еще налететь, Бог вам в помощь, ветер в спину.
* * *– Мда… – Яблоко почесал бороду. – Наши черти нас берегут.
– Ага. И вот что странно. Я их видел, Тихоня видел. А мужик, который нас прикрыл, нет.
– Так они вас подгоняли, считай, прямо на чувака с теплаком выгнали, а если бы ему показались, думаю, он бы на них смотрел в первую очередь, а не на небо, а так прущий на всех парах квадрик, сигналящий в ночи, – это явно повод посмотреть, не гонится ли за ним дрон, логично же, ну?
– Логично. А красиво сказал. Наши черти нас берегут, а?!
– Это все оттого, что я мастер словесности и красивого слога. Ептыть.
– Почтительно, братан, почтительно! – Тяга изобразил восхищенные аплодисменты, на что Яблоко развел руками, словно стоял перед толпой восторженных фанатов.
* * *Тяга курил в ночь, прислушиваясь к небесам, пытаясь отделить мерещащийся звук дрона от рокота генератора.
– Да тихо все, че замер? – Яблоко вылез из блиндажа, зябко поежился и протянул термос Тяге. – На вот. Фирменный, мой.
– Спасибо. Че там, перекличка? Все спокойно?
– Тихо все. Рацию слушай, если что, маякнем.
– Спасибо.
Тяга засунул термос за пазуху, накинул дождевик, который ему выдали на точке. Квадроцикл утробно уркнул, рыкнул и заворчал. Впереди был многочасовой переезд по болоту, которое упрямо называли дорогой. Медленно, аккуратно, надеясь, что очередная лужа не будет двухметровой ямой, заполненной вонючей ледяной водой.
– В добрый путь! – Яблоко махнул ему тусклым фонариком. – Береги себя!
И Тяга тронулся.
У Коли, как, впрочем, и у всех мужиков, были мечты. Персонально его – переехать жить к теплому морю, заиметь небольшой домик, много денег, хорошую машину, семью, пару ребятенков, вот это все. Но годы шли, рост цен немного обгонял рост его доходов, и как-то так получалось, что он оставался на каком-то среднем уровне жизни. Не бедствовал, конечно. Неплохая машина, однушка в Купчино, немного свободного времени. Но шли годы, то там засбоило колено, то позвоночник заболел, то мигрени, а все вокруг него оставалось каким-то статичным. Перспективы карьерного роста – такие себе. Начальник (типичный Кабан Кабаныч) стабильно награждал за успехи в работе увеличенным количеством задач и поручений. Без роста зарплаты, конечно же.