- -
- 100%
- +
Наконец настал третий акт. В нём появилась девочка на катящейся голове циклопа. Остановившись, она сделала поклон не слезая с мёртвой морды великана. Разведя руками, словно охватывая зал, она развалилась на части. Из её конечностей пролился радужный свет, который бился с самим собой, образуя искры, которые словно светлячки поднимались ввысь. Наконец радужная энергия собрала все части тела девушки, образовав кокон. Кокон пульсировал, вибрировал, а затем потух и опал наземь. Все засуетились, неужели конец? Как вдруг раздался мощный взрыв, кокон разлетелся в разные стороны, а на сцене появились звёзды, планеты, галактики. Всё можно было рассмотреть детально, нисходя с места. Ощущение падения в бездну посетило каждого пришедшего гостя.
Старик Мерлин открыл рот и насладился новой магией, такой, которая заставила его кровь бурлить, а член встать. Впервые он ощутил эрекцию. Его супруга не обращала внимание на него, ибо тоже была заворожена шоу.
По дороге домой они делились впечатлениями о фееричном зрелище.
- Ну молодёжь даёт. Хотя и тот тюремный номер тоже забавный. Показывает, что сами себя запираем в своих комплексах, просим спасения, а это спасение извне приносит лишь больше проблем. Своими силами всё надо. - Слегка хохотала старушка, после пару бокалов глинтвейна на ярмарке.
- Да… Видела на что способна та девушка? - С искрами в глазах шушукался старец.
- Влюбился что ли? - Подстёбывая, без намёка на ревность дразнила его Матильда.
Весь оставшийся путь они шли в тишине. Лишь сердце и пенис Мерлина бились как никогда.
На следующее утро старушка проснулась одна в постели. Её это немного смутило, ведь каждый день её будил Мерлин. А теперь пропал, даже записки не оставил. Решив не медлить, она начала хлопотать по дому. Развешала гирлянду из ядовитых жаб, сплела гамак из паутины и приготовила любимое блюдо супруга - суп из греховных исповедей по секретному рецепту её семьи, что передавался поколениями. Принарядилась в мантию для практик и думала, чем ещё удивить возлюбленного, ведь сегодня годовщина свадьбы.
И вот явился Мерлин. И не один. С той самой девушкой-студенткой за спиной.
- Я вернулся. Нам надо кое-что обсудить. - Сказал с порога муж.
Отведя озадаченную Матильду в комнату, усадив на диван, он принялся изъясняться:
- Помни, что я тебя очень люблю. Хорошо? - Сложив руки пирамидкой, садясь рядом, истомно трепыхал словами старик.
- Я это знаю. - Насторожившись протянула руку в сторону супруга она.
- Так вот. - Приняв жест жены, он взял её за руку и положил к себе на колени. - Почему бы нам не разнообразить немного наше откровение?
- Ты предлагаешь ролевые игры? Такое уже было. Или ты про что? Про секс? - Недоверчиво, но с нескрываемым интересом подключилась она?
- И про него и про игры… В общем почему бы нам не колдовать с третьим человеком? Например с той девушкой из цирка… - Лакействовал он, гладя её вдоль пробора волос второй рукой.
- И ты для этого привёл её? Даже не удосужившись обговорить со мной заранее? - Разгневалась она, воротив руку из объятий мужа.
- Но… Я думал тебе понравится идея, мы же часто одинаково мыслим. - Лебезил он.
- Мы разные люди со схожим мировоззрением, но мы не одно целое, не забывайся. И раз так говоришь, может позовём тогда молодого мага?
- Нет! Категорично нет! - Вскочил с седалища и начал размахивать руками он. - Ты же знаешь какие они все выпендрёжники! - Продолжал сетовать он.
- А ты не такой? - В лёгком отчаянии талдычила она.
- Ну послушай, я тебя очень люблю и всегда был с тобой честен. Давай попробуем, ради меня? - Упрашивал капризным ребёнком он.
- Извините, может я не вовремя пришла и вам нужно поговорить? - Кричала у порога молодая чародейка.
- Ну давай, один разок. Если тебе что-то не понравится — дай знак и всё закончится. К тому же, ты можешь быть главной, управлять процессом. - Давил муж.
- Ладно… - Нехотя сказала она.
- Проходи в зал! - Ликующе оповестил гостью Мерлин.
После сразу применил на себе чары молодости и расцвёл фертильностью. Матильда была ошарашена, а как же их идеал старчества?
- Ну, давай, тоже попробуй! Энергии полные штаны! - Широко улыбался Мерлин, направляясь в гостиную.
Матильда помешалась, но в итоге взяла себя в руки и устроила ворожбу на молодость. Встала, отряхнула мантию от пыли и пошла вслед за мужем.
Когда она вошла в свою излюбленную для чтения книг и колдовства комнату, то обнаружила как незнакомка с цирка делает минет её дорогому Мерлину. Тот в упоённом аффекте удовольствия пускал фейерверки из глаз в момент их закатывания, из-за чего потолок дома начал покрываться языками пламени. Юная волшебница покрытая румянцем расцветала мхом и пускала корни из которых вырождались маленькие мандрагоры, целующиеся друг с другом.
- Хватит. - Тихо сказала Матильда.
Но ответа не было, только стоны и хлюпающие, чавкающие звуки исходили от склеенной парочки.
Матильда не стала им мешать. Она вышла в огород. Её посещали противоречивые чувства. С одной стороны она ощутила возбуждение, хоть оно посещало её раньше, оно не было настолько сильным и мешающим. Но почему же она тогда не присоединилась? Возможно из-за отвращения, предательства и злобы. Она сама дала согласие на измену. Но измена ли это тогда? Из её изумрудных глаз полились слёзы. Белокурые кудри повисли ниц от вечно плачущих облаков. Лицо цвета персикового заката было закрыто молочного цвета руками. Матильда не знала что делать дальше. Расстаться с ним? Но пятьдесят лет совместной жизни размозжили страхом перемен. Громыхающие вспышки доносились из маленькой лачуги за её спиной, томный визг и вскрики пёстрыми лепестками похоти ложились на уши омолодившейся знахарки. Мысли покинули её. Ей просто захотелось исчезнуть.
Как вдруг раздался мощный взрыв, сваливший на рассаду огурцов Матильду. Она обернулась и увидела руины на месте своего дома. Вбежав внутрь она не обнаружила ни мужа, ни той искусительницы. Лишь пара мелких рыбёшек колыхались на полу. В одной золотой рыбке она узнала взгляд любви всей своей жизни. Она приступила к практике телепатии, направив поток на подводного жителя.
- Мерлин? Что случилось!? - Передавала мысленное сияние она.
- В-о-о-оды… - Хриплый голос старца вещал в голове Матильды.
Она мигом нашаминила аквариум и телекинезом перенесла в него рыб.
- Так что случилось? - Обескураженно осведомлялась она.
- Я сам не понял. Наши феромоны смешались. Мы решили одновременно произнести заклинание слияния тел и… и… что-то пошло не так. Мы заметили, что ты ушла и решили стать единым существом и ублажить тебя. Прости дорогая, нейтрализуй наши заклинания, прошу.
Не сомневаясь ни на йоту, она принялась разбирать шифр их абракадабры. Но у неё никак не выходило. Неделями она водила их по врачам, магам, ведьмам, богам, но все разводили руками. Она стала реже общаться телепатией с мужем и той девушкой, что тоже была заточена в теле рыбки.
Спустя месяц она переехала в новостройку из мегаладона, получив неплохую компенсацию. Поставила аквариум в центре зала. Обустроила новенькой мебелью. Стала проявлять раскрепощённость. Каждую неделю водила новых мужчин, с которыми пробовала различные практики. Впервые занялась сексом, но не совмещала его с колдовством, чтобы не повторить участь мужа. Так что проба совместных заклятий были отдельным элементом флирта и прелюдий. Она даже дошла до БДСМ практики с опытным кентавром.
- Эй, ты готова начинать? - В латексном костюме вещал жеребец.
- Секунду, только рыбок покормлю. - Отвечала обнажённая, облечённая в кожаную маску с круглым отверстием для рта Матильда.
Мерлин и юная циркачка ловко ловили своими ртами корм под ансамбль шлепков, изнеможённого дыхания и хлюпанья. Их человеческие глаза в рыбьем заточении старались не видеть промискуитета. Но куда бы они не повернулись, их рыбье зрение охватывало комнату с кентавром и Матильдой со всех сторон. Если бы обитатели вод могли плакать, их слёзы не были бы заметны в грязной воде аквариума. Рыбий помёт циркулировал вдоль ёмкости, пока Мерлин пытался выпрыгнуть из стеклянного дома.
Ананасы в кошмарном, ананасы в шампанском
Ананасы в кошмарном, ананасы в шампанском
Прошло чуть больше полутора лет с кончины моих предков. Сколь печально было это известие для меня, осиротевшего, не стоит и говорить. Пускай на момент их погибели мне и было двадцать пят лет, но ни возраст, ни опыт жизни не смогли смягчить факт того, что никого из близких не осталось. Бабушек и дедушек по отцовской и материнской линии я не знал, собственно родители не распространялись о них. Так что их факт существования был под завесой табу. Отец мой пребывал в позиции учителя литературы. Мать занимала более юридические должности, в подробности которых я не вникал. Ремесло папы влекло меня с детства. Зачитанные с юношества книги и сборники Достоевского, Гоголя, Блока, Хармса, Андреева и многих других, задали вектор моего мышления. Если конкретизировать, то это поэзия. Для более глубинного и архаичного изучения словостроения, я поступил на лингвистическое направление, раздел морфемики. Ведь чем больше знаешь о корнях и происхождении термина, тем лучше можешь комбинировать, создавая удивительные и заковыристые афоримзы, связывая раздельные кусочки истории и их смыслы в совершенно новые и неповторимые узы. Своего рода это археологические находки, скелет предложений, вот чем является для меня морфемика.
Если быть откровенным, то именно мама со своей сухой, на мой взгляд, профессией, смогла приобрести мне собственное жильё в имущество и учёбу. Она часто задерживалась на работе, в выходные, была постоянно на телефоне в качестве консультанта. Можно сказать, что работа ей как вторая семья. В плане воспитания промышлял отец, весьма щепетильно относящийся к формированию моего вкуса. Я часто лепил с ним фигуры из пластилина, рисовал, красил футболки акриловыми красками для ткани. Случалось и так, когда меня не с кем было оставить, батя брал меня с собой в школу, оставляя в библиотеке. В детский сад я не ходил, не знаю сам по каким причинам. Их союз я бы охарактеризовал как мифологически-симбиотический. Мама была грозным, целеустремлённым крокодилом, своим качеством хладнокровия добивающаяся любой цели, то есть добычи. А отец - египетской ржанкой, чистящим её ментальный дух после каждого сражения, как в легенде эта птичка очищала зубы рептилии.
Как бы это ни было грустно, но видимо кому-то приходится посвящать свою жизнь подобному уделу рабства, которому была верна моя матушка. До гробового трудоустройства, как говорится в народе. Чтобы некто был свободен от обязательств «поиска и добычи», мог посвятить жизнь великому, более чуткому восприятию окружающего, пытаясь передать это через изобретения и открытия, как учёные; или же как писатели, обозначающие вертящееся и зудящее в уме многих. Но то ли из-за постоянной изнуряющей занятости, после которой не остаётся сил на анализ, то ли ввиду отсутствия опыта, большинство людей не могут ни поговорить, ни себя понять, при этом, как бы не было парадоксально, постоянно смотря на мир лишь через собственное эмпирическое, чрезмерно упиваясь лишь одним скоропостижным выводом из ситуации. Если близиться к лаконизму, то я благодарен своей маме, она сильный человек. И мне жаль, что я не добился значимого успеха и всю жизнь лишь потреблял. Даже сейчас, после их гибели в раритетном отпуске, я не придумал ничего гениальнее того, чем продать их квартиру и попытаться вернуть вдохновение, исчезнувшее после осознания тотального одиночества. Всё равно я не смог бы спокойно там находиться.
Закупив вина, еды, блоков сигарет и аптечных препаратов на целый год, я принял решение закрыться от общества и обывательских задач. Причём для замороженных сублимированных продуктов я прикупил отдельно гигантскую морозильную камеру. Счёт за ЖКХ можно оплачивать удалённо, с мобильного телефона. Гнёздышко моих родителей располагалось в центре, благодаря чему удалось продать недвижимость за семь миллионов. Куш не малый для нашего не густо населённого города. Остаток с этой суммы получиться транжирить ещё год-второй. Предварительно я уволился с извечно-изувеченной подработки курьером. По специальности я не проработал и дня.
Моё рвение к затворничеству и изменению своего сознания обосновывается рьяной жаждой исследовать бессознательное. Сборник со стихами, поэмами, песнями, балладами, хайку и возможно даже с рассказами, планируется выудить из подсознания, обнажив свои страхи и переживания. Мои предыдущие творения в данный момент кажутся мне инфантильными, безвкусными и пустыми. Я рос в золотой клетке, при этом сам её строя, прутик за прутиком. Сейчас же, мне стоит принять кромешность необратимых процессов непредсказуемого существования и попытаться излить все чувства на бумагу. Откупорив первую бутылку, налив красное сладкое в охлаждённый, предварительно помещённый в холодильник, стакан, я сделал вслух тост обрамляющим объектам обихода:
За вас, на первый взгляд пустые
Но жажда осмыслять
Одарит вас душой
Пока удушливая ноша пребывающих
Уносит их в забвение
Вы переживёте всех творцов
Что порождают
Для попытки
Через вас
Себя создать.
Залпом добив первую порцию спиртного, я с восторгом запищал. Получается! Импровизация на ходу, такого не было будто сотни лет! Я спал, долго и беспросветно, сейчас же всё обернётся вспять.
Первый месяц спустя.
Табачный дым витал по комнате, средь кладбища пустых стеклянных бутылок, напоминающих руины внезапно исчезнувшей цивилизации. Дымка зловония просачивалась в ткань, словно антиматерия в нашу вселенную, простынь, наволочек, пододеяльников. Смог пропитывал едким запахом чернослива защиту не первой свежести ортопедического матраса с грыжами, бамбукового одеяла и опустевших на половину перьевых подушек. Шторы водились в занавешеном виде почти что с первого дня приёма хмельного. Дневной яркий свет бурил зрение и мешал формулированию мыслей, заполняя своим сиянием все думы. Скопленные мешки мусора братскими могилами презрительно смердели из коридора, желая быть похороненными со всеми почестями. Сотни исписанных, скомканных, забрызганных чернилами из сломанных гелевых ручек бумаг, небрежно валялись на полу. Опавшими звёздами они не тускнели, не сгорали, а терпеливо покрывались слоями пыли, как бы мумифицируясь.
Вход в постоянное алкогольное пребывание был непомерно грузным. Первую неделю я буквально вливал через силу миллилитры муската. Самый излюбленный исход моего организма был выведением токсинов через рвоту. Но творческий подъём и плодотворность затмевала все невзгоды. К тому же, таблетки от тошноты, сироп от спазмов желудка и аспирин от похмелья, спасали меня не хуже божественного прикосновения. Посещали мысли остановить эксперимент. Ухудшалась память, формулирование чего-то целостного, мелькали вспышки агрессии, в ходе которых я разбил все зеркала в квартире. Но я столько раз начинал и бросал что-либо, после обнаружения у себя этой «особенности», становилось тошно от самого себя. И я решил поклясться перед всем мирозданием, человечеством и тем, что висит за его пределами, что смогу дойти до конца!
Где-то на середине первого месяца я задумался о том, что стоит превратить квартиру в настоящую экспозицию, музей! Исписав оголённые стены, я не мог налюбоваться и часами созерцал результат. Восприятие моего дома изменилось. С изречениями на твердыне добавилась квинтэссенция, которой на хватало ранее. Обитель стал походить на внутренности атланта. На органах которого написали магические символы для сдерживания его буйства. Правда по пробуждению буквы угрюмым кривым почерком взирали на меня. Но по моему, это лишь предавало написаному «душу».
В каком-то фильме я услышал фразу: Сатана — это бумажный тигр. И только сейчас я понял смысл этого выражения. Бумажный тигр выражает собой боль, полученную случайно или закономерно во время акта творения. А Сатана являет собой следствие, на которое спихивают все несчастье, лишь бы не допускать дурного в своём свете. Мол бумажный тигр обретает угрозу «порезаться» и стать Сатаной для оправдания остановки созидания. И сколько бы не был изумителен результат, его не продолжат. Сатана — это бумажный тигр, которого никогда не доделают и будут опасаться самой концепции его сотворения, то есть надуманных причин для оправдания своего бессилия и сохранения песчинки своего «Я». Готовность пожертвовать своим здоровьем, карьерой, жизнью ради экспрессии, перфоманса, того, от чего будут вдохновляться дано не каждому. Узреть в метафорическом «бумажном тигре» калейдоскоп явлений, независимых от человека. Человек в моделировании творчества лишь фильтр, через который просачивается сложившийся лад миропредставлений, оставляющий осадок в виде опыта, отношения к опыту и слиянию полученного восприятия. Именно эта всплывшая фраза из шторма памяти придала мне уверенность в том, что всё деланное мной верно. Моя миссия — отразить в строках свой крошечный кусочек временного присутствия. Эту фразу, естественно я увековечил вместе со своими стихами. Вот пример не самого скверного моего сочинения:
Звериный мандраж
Раскалённые кости
Трещиной слабости
В костре пропитания
Видит шаман роковую судьбу
В дыме шалости
Что хищник, что травоядный
Сам себе пропитанный жалостью
Коллекционный мира фантик
Бумажный тигр
Символ сознания
Охоту ведущий
На недуг всеведущий
Каплющий кровью на союз извечный
Между высшим
И того, что принято называть «человеком».
Иногда я всё же выглядываю на улицу, смотря через линзы окон. Замечая слоняющиеся фигуры населения, я обнаруживаю шлейф тянущийся за ними, он походит на нитки, зашивающие недостатки пространства. Летнее солнце беспощадно пекло лицо, одутловатое и не бритое, высушенное постоянной попойкой. В осколках разбитого зеркала я замечаю свою неряшливость, избитость. Первая реакция дарит мне всю жалкость своего положения. Рефлексия топором прорубает ширму текущей деятельности. Побега от мысли потери родителей, рок социального инвалида, который не может ни с кем подружиться не первый год, предназначения предстать неудачником алкоголиком, опорочить старания и вклад родителей в меня. Но всё меркнет, самоненависть засыпает, когда я вижу тетрадь исписанную наполовину за этот месяц. Магнум опусу быть!
Второй месяц спустя.
Толерантность к алкоголю повысилась. Я не ожидал, что бутылки с вином будут отлетать как патроны в пулемётной очереди. Зато исчезли рвотные позывы. Правда я стал намного меньше сочинять. На смену плодам, пришли семена. Мой быт перешёл в лежачий режим. С утра опохмеляюсь, если не лень топаю в ванную умыться, грею в микроволновке замороженные наггетсы и возвращаюсь на кровать, погружаясь в раздумья. Как-то незаметно пролетели годы сквозь меня. Если пытаться углубиться и ухватить кусочек из вороха размытых воспоминаний, то получается обрывистая киноплёнка штучных шагов. Первый шаг мне около пяти лет, я бегу по парку. Засмотревшись на белку, юрко прыгающую с ветки на ветку в поисках пропитания, моё лилипутское тело запинается об собственную ногу и падает. Мозг не сразу посылает сигнал о боли, из-за чего всё выглядит комичней в тысячу раз. Спустя тридцать секунд издаётся плач. На зов которого сразу же прибегает отец и начинает рассказывать историю. Кажется, он поведал мне о пингвине, постоянно падающего через каждый шаг. Но из-за неуклюжести, эта дальняя птичка находила во льдах реликвии, которые не замечали другие. Он всегда находил нужные слова. Как только просматривается одно воспоминание, сразу пропадают остальные.
Распивать стало легче, но появилась тянущая и колющая боль в районе желудка. Благо моей предусмотрительности. Заранее припасённые обезболивающие таблетки горсткой попадают в проспиртованную слизистую ротоглотки. Манифестом сепаратистов круглые медицинские колёса катятся к своей цели. Добившись желаемого, их собственная мечта растворит в кислоте идеи, творя из их нутра удобрение для социального строя обмена веществ будущих потомков.
Полумрак комнаты создаёт атмосферу готического замка. Хруст горы немытых тарелок, падение небрежно раскиданных вещей, завывание ветра между щелей, шипение водосточных труб в какой-то момент заменили рокот толпы. Отшельничество каким-то странным образов лишило чувства покинутости, внутреннего одиночества. Принятие энергии, света из собственного нутра, присуждение окружающему души через нежное прислушивание ко всему, умение отделиться от предвзятых ощущений. Разделение себя по частям, вот что такое поэзия! Я — комната в комнате. Я — геометрическая фигура комнат. Я — ничто посреди мира комнат! Ну конечно же, если раньше я лишь думал об этом, то сейчас всё куда проникновенней, получилось это понять и принять! Меня нет как такового, так же как и мира.
Всё заключается в банальных факторах! Память, ассоциации, опыт и восприятие сложенное из познания различных знаний. Заурядный кубик Рубика. Но почему, если понимание всего открылось передо мной, мне всё равно меланхолично при воспоминании родителей…
Отшельник отошедший от себя
Тень оставил на растерзание забытого «Я»
Тошнотой физический явлений
Обнаружил что не шевелился несколько тысячилетий
Первородная химия вещей
Растворила мир
Во взоре его очей
По пустоте бродил странник лишённый чувств
Ему было хорошо
Придумывать вновь суть
Путаясь
Плюнул он
Абсолютом
И снова заснул
Тело стало ощущаться дискомфортно. Боль в животе поддалась укрощению, но появилась изжога. Спина хрустела при каждом движении. Появились пролежни. По этому я принял решение выходить курить в подъезд. А что бы лишний раз ни с кем не видеться, мои «прогулки» происходили ночью, пока большая часть рабочего народа сопела у себя в постелях. Да и застоявшийся запах от сигарет начал немного раздражать.
Ближе к концу второго месяца, я вернулся к записям в основной блокнот.
Третий месяц спустя.
Всё будто застыло, образовывая собой вечность. Даже пыль созвездиями висела в воздухе. Вот образовывалась из семи сор Большая Медведица в районе потолка. Ярчайшая Кассиопея их трухи налипла на дверь в гостиную. А вот и Орион осел на подушке. Находясь в заточении красоты, мои попытки встать с уютно продавленного матраца казались невозможными. Тем не менее совершив дезертирство и став рецидивистом конкретных образов, я смог глянуть на всё под новым углом. Оцепеневший вид захудалой комнатушки предстал довольно в мрачном виде. Создавалось впечатление заброшенности. Моё вмешательство и попытки перестановки никак не помогали. И я принял решение сбежать на перекур. Глянув в телефон, я решил убедиться во времени. Два часа ночи сулили истомным спокойствием курения в одиночестве. Захватив не вскрытую пачку сиг я выбежал в подъезд, провернув заранее вставленный ключ в входную дверь.
С недавних пор я всегда беру ключи с собой. Мало ли, вдруг кто-то зайдёт и закроется изнутри моего улья, пока я буду тут куковать. К тому же, благодаря разрушенному режиму сна, я выяснил, что люди и ночью могут чудить в любом месте. Сколько раз соседи вызывали полицию на ребят в невменяемом состоянии, шумящих в условные четыре часа утра.
Моя баночка для окурков аскетичной статуей стояла в углу ступеньки вниз. Жил я на последнем этаже, на удачу с кучей курящих соседей, так что никто не собирался жаловаться на столь удобное приспособление. Открыв её я ощутил смрад немытых тел, консервированных в пепле. Закурив я присел и стал считать. За почти полных три месяца я выпил половину бутылок вина. Если количество выпитого растёт, то мне может не хватить даже на два месяца! Придётся выходить пополнять запас. Незапланированное изменение деталей эксперимента не обнадёживает. Ведь если постоянно идти на какие-то уступки, даже если это нужда, в конечном счёте всё полетит прахом из-за вольностей.
Но из хороших новостей, прежняя печаль улетучилась эфиром. Лица обидчиков со школы разошлись кляксой, как и их издёвки надо мной. Остался просто сухой факт событий. Настолько сухой, что я завариваю его смешивая с вином, эдакий глинтвейн прозрения, выпиваю залпом, не морщась и не обжигаясь. Скорбь по родителям прошла, в конечном счёте я же их продолжение, значит они со мной навсегда. Ещё из радостных вестей полностью исписанная тетрадь стихами. Первая часть готова. Вдохновение наступает внезапно. Словно я становлюсь его добычей. Оно выжидает момента, когда я расслаблюсь и начну дремать в делирии. После прыгнет и начнёт грызть сердце, заставив меня очнуться, изливаясь кровью от увечий страсти, извиваясь в пропитанном потом одеяле. И когда я буду пытаться вырваться, вернуться в сладкий мир Морфея и не о чём не думать, наступит удушение, приручение моего ума зверем потустороннего вмешательства. Можно сравнить это вселением кого-то в моё тело.