Неизлечимые хроники

Не всегда получается осознать, когда я сплю, а когда нет. Перечитывая работы, порой не получается узнать в них мой стиль. Порой и слова кажутся заморскими, инопланетными. Последний стих выглядел примерно следующим образом:

Крувош щизник

Ного Нури

Воро гнух

Лопо лац

Не знаю что это означает, но чувствуется родство с каждой буквой. Да даже хрен с этими буквами. За ними скрывается что-то большее. Такое, что не осознать будучи человеком. Сухой кашель распространившийся эхом этажом ниже вытащил меня из размышлений. Встав я из любопытства заглянул через лестничный проём.

Это была женщина, неуклюжа пытающаяся курить. Каждая её затяжка сопровождалась хрипловатым откашливанием. Одета она была в тёмно-синие джинсы, чёрную толстовку с парой аксессуаров в виде колец с гравюрой. Разглядеть детальней не получилось. Появившаяся судорога в ноге из-за неудобного положения заставила мою ногу дёрнуться, вследствие чего раздалось громкое шарканье тапочками об бетонную поверхность лестницы. Девушка резко повернула свою голову в мою сторону. Оборот её шеи походил больше на совиную. Вкрадчиво вглядываясь вверх в мою сторону, бездонными глазами из под чёлки длинных рыжих волос, она провозгласила:

- Только учусь, поможешь?

Ступор нагнал меня позже. Самой первой реакцией был испуг и трусость вымолвить хоть звук. Бросив от неожиданности на пол сигарету я умчал в сторону квартиры. Очнулся я в коридоре. Горевшая лампочка укоризненно мерцала, мешая уловить детали прихожей. Какой же я глупец. Как это вообще выглядело со стороны? Заросший сальными волосами мужик, с округлённым животом, в одежде покрытой пятнами, источающий нечистоты сбежал. Может выйти и попробовать заговорить? Но моделирующиеся диалоги приводили к сардоническим исходам. Я вновь стал посмешищем в своих глазах. Статуей идиота я остался стоять около входной двери, периодически поглядывая в глазок.

Три дня не получалось написать даже буквы. Все мысли стаей саранчи роилисьв моей голове. Сцена с девушкой крутилась снова и снова. Рекурсия побега приводила к зацикленному тупику. Пришло уразумение, что если не встречусь с ней, то так и останусь в собственной тюрьме самобичевания. Я выходил по три раза за ночь, но её так и не было. Возможно она забрела во воле судьбы в этот злополучный подъезд и больше я её не встречу. Шесть дней пролетели вхолостую. Лишь мокрота и одышка из-за частого курения посетила меня. На седьмой день, не ожидая новшеств я вышел покурить первый раз за ночь. Смотря в пол площадки многоквартирного дома и что-то бурча себе под нос, я чуть было не столкнулся с чьим-то силуэтом. Тень магическим образом оказалась за моей спиной. Смешок плута раздался в моей голове: «хи-хи».

- Привет, ты всё-таки вышел научить меня курить? - Звонким, но хриплым голосом заговорила девушка.

Я обернулся и увидел её, ту самую рыжеволосую незнакомку.

- Да я… В общем старался каждый день выходить. Тебя просто не было. - Отвернув голову от неё, глядя в потолок давал уклончивый ответ.

- Я работала, начальник шесть дней мучил очередной свой проект. Моя обязанность подчищать за ним. Сегодня наконец-то выходной. Ну-у-у как выходной, скорее перерыв небольшой. Это у моего босса выходной, чтоб ему провалиться. - Масленым тоном, с элементом усталости и растягивания слогов объясняла она.

- Ты где-то здесь живёшь? - Смущённо интересовался я.

- Путешествую, надолго не остаюсь на месте. И не думай обо мне как о невежде, или что я уклоняюсь от ответа. Вообще-то я здесь ради тебя.

- П-п-правда? И почему же? - Сбиваясь в речи, недоверчиво отойдя на шаг озадачился я.

- Забавным ты мне показался. Как зайка убежал от меня, будто я волк.

- Я не забавный! И вообще важным делом занимаюсь!

- Да? И каким же?

На секунду промелькнул образ своры ходячих трупов. Сама эта встреча была странной. Вдруг она маньяк или вроде того? Но гордыня перевесила программу самосохранения и я приступил к декламированию:

- Я — поэт, учёный своего рода и провожу важное исследование бессознательного.

- То-то я вижу вид успешного эксперта!

Я смутился и размяк.

- Эй, не обижайся. Внешний вид не главное, можешь рассказать больше? - Заискивающе хлопала бровями дева.

- Могу прямо здесь и сейчас сочинить что-нибудь!

- Давай! - Радостно захлопала бледными ладошками она.

Нон ест хумано

Квази мори

Геноцидиа имагинатио

Прити пяш

Луби Аж

Моё лицо покрылось румянцем, а сердце затрепетало колибри в пожарище. Термоядерный стыд пронзил все ожидания. Вдруг она поймёт меня превратно. И как я мог только такое сочинить. Мне вновь захотелось сбежать. Но на моё удивление она разинула рот и заверещала:

- Как прекрасно! Латынь и ещё один древний язык! Правда есть некоторые ошибки, но так близко! Как ты это сделал? В чём твой секрет?

Я долго молчал, казалось мир успел переварить сам себя, пока мне на ум приходил ответ.

- Не знаю, просто чувствую… - Не найдя ответа, прискорбно отмахивался я.

- Продолжай творить! И полагайся на чувства. - С умилением, пританцовывая подбадривала она.

- А как тебя зовут? - Из-за конфуза решил сменить тему.

- При следующей встрече расскажу! Мне уже пора бежать на работу. - Уже спускаясь по лестнице вниз прощалась она.

- Постой! Когда тебя ждать? - Умоляюще, неожиданно для себя, издалось из меня.

- Завтра! Постараюсь каждый день в это время приходить! - Уже пропав из вида, доносился из глубин чрева подъезда её голос.

- Я ещё должен научить тебя курить!

- Обязательно!

Четвёртый месяц спустя.

Мора, так её зовут. Она сдержала своё слово и приходила каждый день. Мы курили, общались, пропускали бокальчик-второй. Я делал тосты и воспевал серенады ей. Это был первый человек за многие годы с которым получилось сблизиться. На телефон были поставлены ежедневные будильники на одно и то же время, чтобы не пропустить аудиенцию с милой особой. Мора шутила, что мне надо попасть в общество мёртвых поэтов, там точно за своего сойду. Научившись флиртовать, я парировал, говоря что вышел из него, только ради неё. Может и не очень научился флиртовать, но мне нравится думать наоборот.

Моя продуктивность перешла на умопомрачительный уровень. Сутки сменялись, а усталость и сонливость не удосуживались прийти ко мне своим дуэтом. Безостановочно исписывая лист за листом, глотая вино, я заполнил абсолютно каждый клочок бумаги. Поделившись успехом с Морой при нашей очередной встречей, я огласил о завершении эксперимента и пригласил сходить куда-нибудь вместе на ужин. Благо ещё осталась уйма денег с продажи квартиры родителей. Но она лишь насупилась и поспешила прервать наш каждодневный ритуал общения в тридцать минут. Опостылевшее философствование о её безмолвии насчёт свидания сводили с ума. И в какой-то момент я разгадал в чём дело. Она мало знает обо мне! В основном мы лишь рассуждали или томились в моих сочинениях. По этому при следующей встрече я решил ей поведать корни своей маленькой и личной истории жизни.

Она не появлялась пару-тройку дней. И когда явилась, всё ещё оставалась молчаливой, из-за чего возникала неловкость. И дабы прервать порочный круг я поведал ей обо всём. О травле в школе, родителях, целях в жизни, об опыте с алкоголем, обо всём. Длилось всё невыносимо и нескончаемо. Ни перед кем я ещё не был открытой книгой.

Терпеливо выслушав меня, она смиренно потушила сигарету об стену, оставив чёрную точку пепла на белоснежной краске. Встав рывком, направилась в сторону моей квартиры. Я затрепетал и ужаснулся, какой там бардак! Душ покрылся слоем какого-то жира. Дорога от коридора до комнаты покрыта бутылками, словно опавшими осенними листьями. Фантики, упаковки от еды по которым ползали и доедали остатки тараканы и другие виды сикарашек. Изрезанные пакеты, масками надменно наблюдающие за уродливостью моего внутреннего мира, меняя свой лик в зависимости от угла их рассмотрения. Карнавал разбитого стекла отражающий отвращение к себе. Засохшая блевота, сперма и кровь минами оставленная в различны закромах комнат. Мой дом перевоплотился в приют для хандры, чахотки и мора.

Поспешив за ней что есть мочи, я всё равно опоздал, она проникла внутрь. Зажав руками лицо, чтобы не видеть своего срама, ладони предательски просвечивали насквозь. Содрогнувшись, пытаясь прогнать и смахнуть с себя наваждение, как надоедливую паутину, я поспешил за Морой.

Переступив за порог квартиры мне послышался стон из моей комнаты. Вбежав внутрь я увидел её лежащую и обнимающую чей-то труп.

- Что происходит? - Всё что могло вырваться из моих уст.

- Ты правда хочешь узнать? Знаешь, мне нравился наш досуг. Я могла бы провести так хоть несметное множество вечностей.

- Что блять происходит? Кто это валяется!

- Почему вы все люди такие торопливые. - Целуя в остатки от щеки, гниющего покойника, проговорила она.

Разложившаяся плоть падали восстановилась, расцветая бутонами букета давеча уснувших ночных фиалок. И я увидел себя. Это было моё тело. Дрожащими руками я подобрал осколок зеркала. Его стеклянная гладь отразила меня целиком. Призрачно-бледного, хрустального и эфемерного. У меня не было как такого лица. Дисперсия, вот кем я находился. Отражением света на множество лучей, скомплектованным в сосуде.

- Я… Не хотела тебе говорить. Долго ломала голову, представляешь? Я та, кто обычно этого вообще не делает. Беспрекословно выполняющая все поручения, взяла и нарушила свой обет, обещание, цель!

Всё было как в тумане. Её слова журчали и осами жалили разум, аллергическая реакция яда внимания застала меня, асфиксия восприятия вынуждала прислушиваться к её болезненным формулировкам.

- Ты… - Безжалостно продолжала она. - Мне понравился. Твой ход мыслей, подход, интуитивное понимание мира и возможность передавать это словами! Мне казалось это невозможным. Да что уж там, ты меня вдохновил на собственное написание. Я знала всё наперёд, когда ты умрёшь и что с тобой будет. Поэтому огородила тебя, занесла тебя вне время и пространство как таковое. Создала безопасную зону , где он до тебя не доберётся…

- Кто ты? - Сев замертво, расфокусировав зрение вопросил я.

- Думаю ты и так догадался. Если по человечески, то я что-то вроде смерти. На деле же являюсь ипостасью бога. И представь насколько нелепо и прозаично, я прячу тебя от самой себя. Ещё от двух своих воплощений.

- От кого именно? - Пытаясь избежать тишины, навешивал за меня мой язык.

- Бога, кого вы привыкли называть создателем, кто является бытием. А также от хаоса, но он пропитан всюду, вся материя им кишит. Обычно он держит нейтралитет. Ну и мной, что являет собой структурность, баланс — Смерть…

- А как… как я умер? - Колеблющимся говором произнёс я.

- От отравления алкоголем и обезболивающими. Печень в какой-то момент перестала фильтровать и выводить токсины. Летальный исход подступью подбирался к тебе. Ты уходил в муках.

Я не мог поверить ни во что из этого. Это белочка, явно она и ничего больше. Испуганным зверем я подбежал к телефону, вожделея вызвать скорую. Набрав комбинацию цифр я не услышал даже гудка, лишь гвалт и шипение передавались мне в ушную раковину. Тогда я подбежал к окну и открыл его. Картонный вид сменился бесцветным, непрерывным ничем. Встав на край, плача, я сделал шаг, желая исчезнуть и не ощущать этого ада. Но я повис в нигде и никогда. Обернувшись, я не увидел и дома, из окна которого я шагнул пару секунд назад. Вокруг меня начали появляться радужные сферы. Громыхающие, искристые, от которых слепило. Я зажмурился. Как только я открыл глаза, передо мной вновь проявилась моя комната и она. Дьяволица, галлюцинация, гротескное наитие.

- Послушай, я не желаю тебе зла, только спасение. Это не страшно и не больно, я буду также тебя навещать. Мы даже можем стать парой, это ведь одна из главных пылкостей людей, любовь? Вспомни как ты рассуждал: «Готовность пожертвовать своим здоровьем, карьерой, жизнью ради экспрессии, перфоманса, того, от чего будут вдохновляться дано не каждому». Ты с этим справишься.

- Замолчи! - Пытаясь разорвать себе лицо молил я.

- Ты попал туда, куда с трепетом хотел. В закулисье, но даже в закулисье есть свой полог.

Я впал в кататонический припадок. Непроизвольно дёргаясь, я заорал:

- Теперь я и не уверен, что вообще когда-либо жил!

- Я могу материализовать тебе всё что пожелаешь, даже родителей, но ты должен понимать и не забываться, что это будут всего навсего иллюз…

Не дав ей договорить, я истошно глаголил:

- Убирайся! Проваливай! Исчезни!

- Прошу, не разбивай мне обретённое сердце с тобой же… У нас впереди целая вечность. Попробуй представить что-то приятное. Напрягись и не дай разуму сломиться.

Действительно. Почему я так нервничаю и впадаю в истерию? Если это всего навсего видения, стоит подыграть и тогда всё сгладится. Если я перестану отрицать, приму правила игры, то может смогу узреть истину…

Я вообразил лес высоких деревьев, с листьями хамелеонами, которые меняли свою форму, становясь миниатюрными формами мифологических животных. На небосводе должны были сталкиваться десятки лун. От их стычек должны исходить крошки в виде светлячков.

И о чудо, всё в точности как я представлял появилось. Но стиль напоминал больше рисунок ребёнка, как таковая детальность отсутствовала.

- Неплохо, учитывая для первого раза.

- Почему всё получилось таким, таким… - Подыгрывал я.

- Незаконченным?

- Да.

- Ну, мало представить или описать несколько элементов, это куда трудоёмкий процесс. Потренируйся, у тебя много времени. А мне пока что пора, долг зовёт.

Подыгрывание привело к хладнокровию и я вспомнил одну деталь.

- А зачем ты слушаешься другие свои части? Если ты являешься ипостасью.

- Знаешь, иногда против себя не попрёшь. Трудно бывает изменить себя, изменить себе…

- Наверное.

- Ах, чуть не забыла. Единственное правило — не касаться меня. Без понятия что может произойти, тут не я властна, а хаос.

- Не понимаю. Ты же трогала моё тело. И зачем кстати, если тут всё искажённая правда?

- Я провела тебя в насущный мир, чтобы показать явь. А тело обнимала чтобы трупное разложение остановить. Мало ли ещё соседи на запах внимание обратят. В вашей реальности тоже стараюсь следы замести. Ладно, до встреч! Только прошу, не забрасывай свои стихи!

И она исчезла. Но не эти акварельные, кривые деревья и не я.

Пятый месяц спустя?

Я игрался с фантазией, с сотворением миров. Пытался придумать свои законы физики и химии. Делал репродукцию исторических событий, которые прочитал ещё при жизни. Бутафория выходила убедительной. Придумывал сценарии похищения меня пришельцами, в общем дешёвые попытки качественного кинематографа. Общался с родителями, но в моей памяти они были слишком картонными, так я понял, что крайне плоско воспринимал их. Занимался сексом со всеми, кто меня привлекал. Синтезировал всевозможные экстремальные ситуации, приходящие мне в башку. Смерть навещала меня каждый день в ожидании новых стихов. Дарила мне подарки в виде придуманных сказочных домашних животных. У неё получалось в разы лучше. Но я ничего не сочинял, не получалось. Всё вело к горькой правде. К моей мусорной комнате, к трупу и осознанию своего положения. Я больше не отрицал, что это всё мираж. Периодически посещала паника, но бежать было некуда, всюду был я и Смерть. Принятие пустоты вызывало скуку, хотелось просто исчезнуть.

Мои попытки разговорить Мору приводили к ссорам, словно мы были женаты уже десятки лет. Хотя, если быть честным, скорее пылил я и моё невежество. Ведь кто вообще попадал в такую ситуацию? Это уникально. Такой исход событий должен вызывать гордость. Но у меня вызывал лишь отторжение. Также я спрашивал что случилось с моими родителями. Мора клялась, что лишь передела их богу и ничего чудовищного с ними не было, даже боли. Ради меня она подглядела за ними. Но узрев, решила мне не говорить, из-за чего возникали новые конфликтные взрывы. Вскоре она поведала о их новой жизни. Мой отец, литератор, с внеземным воображением, эмпатичный, бдительный стал просто закуской для бога. Как поспешила объяснить Мора, мой папа лишь вернулся назад «домой», ведь он изначально лишь мысль создателя. А мама в свою очередь стала кометой, бесцельно несущейся в космосе, в иной реальности. И как добавила Смерть, когда-нибудь она упадёт на планету и бактерии в недрах кометы создадут жизнь, объединившись с естественной средой небесного тела.

Поначалу после услышанного я лишь больше закрылся в себе. Не разговаривал с Морой, не реагировал на её подарки. Лишь сидел в несуществующей комнате рядом с своим извечным трупом. И пришёл я к закономерной мысли — надо тронуть Смерть. Иного выхода нет. Зачем жить так, как вовсе не хочется? Лучше стать пищевой массой, кометой, животным, тессерактом, чем угодно, чем быть собой в западне.

В очередную встречу Мора держала в руках воздушные шарики и сахарную вату. Я стоял прямо перед ней. Делая уверенные шаги ничего не подозревающую Смерть, на секунду я засомневался. Но когда подошёл почти вплотную, делая вид что беру шарики и рожок сахарной ваты, я поцеловал её.

Всё угасло, контроль тела и разума превратился в сумятицу. Ток прошёлся по всему, что я ощущал. Я начал проживать жизни многомерно, всех живых организмов когда либо живущих. Когда очередь дошла до людей, я узерл миллиарды. Очнулся я глядя на Мору. Но контроль не вернулся. Из моего рта лишь доносились имена, фамилии, отчества, года жизни людей.

- Я… Мне правда жаль. Я хотела быть с тобой всегда! Слушать твои стихи… И я знала твою судьбу, что ты меня ослушаешься и допустила это. Но я не ведала, что всё выйдет именно таким образом.

Пытаясь пошевелиться, сказать что-нибудь, тронуть её вновь, я понял — всё тщетно. Лишь глазные яблоки шевелились. Вверх, вниз, в бока, наискосок.

- Не смотри на меня так. Ты сам выбрал довериться хаосу. И я тебя понимаю. Скоро ты исчезнешь от сюда. И… И… Станешь архивом бога, его записной книжкой по всем людям когда либо им созданных и умерщвлённых мной.

Из моей пасти, аутентично громкоговорителю на вокзале, с брызгами слюны лились лишь имена, фамилии, отчества, даты рождения. Глаза слезились, горло разрывалось и резало от боли, от каждого извлечённого звука. Шевеля глазами, я просил остановить это, вернуть всё назад.

- Мне тоже больно… Я не смогу тебя навещать, зона бога не моя территория. Только если наша триада соединиться в целое, мы снова с тобой увидимся.

Она подошла и раскрыла свои объятия. Словно крыльями он укутала меня в себя. Стало легче, легче чем когда-либо.

Но ничто не длится вечно, по крайней мере кроме моих страданий и потока осмысления ошибок. По моим предположениям я нахожусь в состоянии «записной книжки» уже лет четыреста. Бог предстаёт передо мной, чтобы возгордится собой, своими трудами по сотворению жизни. И я перечисляю, перечисляю, перечисляю, как послушный пёс. Моя память вытеснилась почти что целиком. Значит я успешно выполняю свою работу по хранению всех созданных им людей, что бы это не значило. Я помню лишь одно, что жду девушку, свою спасительницу. Кажется её звали Мора, мор, мо, м… … … …