Махаон. История исчезновения

- -
- 100%
- +
Узнав, что Динара третий год собирает коллекции насекомых, удивлённо покачал головой, а потом неожиданно предложил: — Значит, ты человек ответственный.
Мне как раз такой завтра нужен.
Писать-считать ты умеешь, надеюсь? Завтра у вас какой третий урок по расписанию — физ-ра? Отлично.
Я договорюсь, чтобы тебя отпустили.
Поможешь мне в судействе на спортивном ориентировании.
И объяснил: — Соревнования у нас завтра, у парней восьмых-девятых классов.
На пустыре за школой.
Спортивное ориентирование называется: с компасом ходить по полю будут, по азимуту ориентиры отмечать, а ты у меня судьёй будешь.
А то девчонки из их класса — специально или не специально, не знаю уж, — но что-то путаются в оценках часто.
— Значит, договорились.
Ну беги.
Приехали.
Рюкзак не забудь.
До завтра.
Глава 6. «Подожди меня в столовой»
Как вы уже знаете, Динарка любила всяких там мотыльков и бабочек.
Она увлечённо их собирала, выкармливала куколок, а когда бабочки доживали свой век — размещала по специальным коробочкам.
Три дня назад увлечение (в виде двух больших стендов) было выставлено в экспозиции городского краеведческого музея.
Все эти три дня подруги аккуратно ходили туда, чтобы полюбоваться табличкой с надписью: «Коллекция мотыльков и бабочек Лебедевой Динары».
На следующий день Динарка, как и обещала Олегу Борисовичу, отработала судьёй, помощником и даже немного учителем.
Она сама в журнале выставляла оценки напротив фамилий учеников, которые диктовал ей Олег Борисович.
Весь урок она провела с ним и девятиклассниками на пустыре за школой.
Старшеклассники бродили по полю с компасами в руках, улюлюкали на весь район, как индейцы в тропиках, устраивали в кустах засады друг на друга и веселились до упаду.
К концу урока компасы были сложены девятиклассниками в картонную коробку у ног Динарки, оценки выставлены её же рукой в журнале Бориса Олеговича, а сама судья, расхваленная «ОБ» за помощь, отправилась в школу к подруге делиться впечатлениями.
По старому школьному обычаю делиться впечатлениями было принято либо в столовке, либо в туалете, и подруги выбрали столовую.
Динарка с пакетом, рюкзаком и курткой в руках вышагивала по коридору рядом с Алеськой и не переставала разглагольствовать о том, что вот в девятом классе пацаны как пацаны, даже компас не сломали.
Не дойдя до дверей буфета, она вдруг остановилась и хлопнула себя по лбу: — Олег Борисович просил ведь забрать, забыла!
Она сделала круглые глаза, крикнула: — Жди меня здесь!
И, даже не оставив ей пакет с плакатом и рюкзак с курткой, убежала.
На бегу, правда, ещё обернулась и крикнула: — В столовку без меня не ходи, я быстро туда и обратно!
И всё.
Звонок на алгебру прозвенел, а она так и не появилась.
Прогулять урок — дело, конечно, стоящее, но одной, без подруги, это свинство.
Алеська крутилась за партой, поминутно смотрела то на дверь, то в окно, как будто ожидая там появления подруги, но так и не дождалась.
Не появилась она и на следующем уроке.
Пропажа Динарки была очень странной.
После последнего урока в кабинет зашла классная руководительница Валентина Анатольевна.
Алеська сразу поняла, что это по её душу.
Валентина Анатольевна подошла к её парте и начала ей что-то говорить.
Так как в классе все привычно шумели, а голос классная руководительница имела очень тихий, Алеське, чтобы понять, пришлось вслушиваться изо всех сил.
— Напоминаю, что тебе и Динаре за сегодняшний срыв урока — выговор.
Очень некрасиво вы поступили.
Чтобы докладная не ушла к директору, подойдите к учителю и извинитесь сегодня же.
Кстати, а где Динара? Я её утром видела с Олегом Борисовичем — и всё.
Выслушав и почти всё разобрав, Алеська уверенным голосом, как про оценки в разговоре с родителями, заявила: — А Динарка сегодня к врачу записана на 11:30 была, вот и ушла.
— Странно, — удивилась Валечка, — а почему мама её не сообщила мне ничего?
Пожав удивлённо плечами, Валентина Анатольевна подозвала старосту класса Вальку Добрую (это фамилия у старосты такая, хотя она и сама классная девчонка) и ушла с ней в актовый зал репетировать приближающийся праздник День народного единства.
Проводив взглядом выходящих из класса двух Валентин — старосту и классную руководительницу, — Алеська собрала свои пожитки и тоже заторопилась: нужно было успеть домой до прихода мамы.
Если мама обнаружит, что новая блузка, купленная для праздников, не висит аккуратно в шкафу на вешалке, а напялена на любимой дочери в будничный день, у Алеськи будут проблемы.
Дорога домой проходила опять мимо магазинов.
Прозвенев дверным колокольчиком, Алеська второй раз за день зашла в магазин «У Иришки».
Тёть Марина в синем фартуке, наклонившись над прилавком и зачем-то высунув язык, что-то старательно выводила фломастером на маленьких ценниках.
Алеська потихоньку достала телефон и сфотала тёть Марину с фломастером.
Класс, подумала она.
Проиграл очкарик.
Фотография тёть Марины ей нужна была всего на один денёк, в качестве вещдока, и потом, конечно же, будет моментально стёрта.
Дело в том, что неделю назад они поспорили в классе на тему: кто же заполняет ценники в этом магазине.
Ошибки в надписях вроде «огурецы», «голень детская» и «жаренная кафель» удивляли детей при каждой покупке.
Боря Кацман по прозвищу Эйнштейн, поблёскивая очками, горячо доказывал, что это пишет специальный маркетинговый менеджер и что это такой гениальный приём для привлечения покупательского потока.
Динарка же с Алеськой утверждали, что всё проще: просто тёть Марине повезло в детстве с родителями, и она никогда не училась.
Или училась — но в их школе.
Они тогда сильно поспорили, и спор уже грозил перейти к побоям, но эхо предков подсказало Боре, что разумнее таки будет ограничиться спором на три желания.
«Что б ему такое загадать?» — подумала Алеська, и приятные мысли закрутились в голове, но пока Алеська оставила их на потом и, сделав жалобное лицо, обратилась к продавцу: — Тёть Марина, здрасте, а Динарка не возвращалась случайно? Её на матеше чё-то не было…
Тёть Марина спрятала язык, отложила фломастер и, вздохнув, посмотрела сверху вниз на Алесю.
Этот фирменный взгляд, от которого терялись даже самые авторитетные местные алкоголики, не произвёл на Алеську никакого впечатления — и не такие взгляды приходилось, бывало, переживать в школе местным семиклассникам.
— Я што вам… — пророкотала тёть Марина.
Она умела басить удивительным густым мужским голосом, который было слышно очень далеко.
— Я што вам здеся поставлена считать, сколько раз в день вы мне все нервы трепите своими покупками на гулькин нос?
Она пророкотала такое длинное предложение совсем без запятых и вернулась к фломастеру.
Алеська поняла, что нет, вздохнула, повернулась и вышла на улицу.
За пустырём начиналось поле, а за полем высились корпуса школы.
«Куда она подевалась, может, дома сидит?».
Телефон молчит, на уроки не вернулась и, главное, не отдала Вале с большим трудом сделанный для школьного праздничного вечера плакат, над которым Динарка трудилась несколько вечеров и наконец-то сегодня притащила его в школу.
Не зайти в школу Динарка не могла.
Может, она в яму там какую-нибудь провалилась? — мелькнула мысль.
Да нет, позвонила бы или орала — голос у неё что надо, с децибелами.
Вон как сегодня молекулу напугала…
Нет, надо пройтись по-быстрому по полю, а потом идти домой, решила Алеська и, поудобней подхватив сумку со сменкой, отправилась в поле искать подругу.
Алеська вышагивала по полю, раздвигала руками и ногами кусты, пинала попавшиеся по дороге консервные банки и временами выкрикивала непонятные для других звуки.
Посторонний человек, например русичка, подумал бы, что девочка такая молодец: тренирует произношение и дикцию, проговаривая хаотично твёрдые гласные и всякие там согласные.
А это на самом деле был их с Динаркой тайный, собственный язык: «дыгыр кадур дыр гдер» обозначал «Динарка, дура, ты где?».
Школьный язык, сформировавшийся последним из человеческих языков, как известно, выдержал все проверки и оказался самым универсальным для детей средством общения.
К примеру, ещё будучи в детском садике, Алеська с подругой придумали сократить его название до «ДС», что означало «дом страданий».
И в дальнейшей жизни традиция сокращать слова оказалась очень удобной.
В школе никто у вас не спросит: «Ты пойдёшь к Оксане на день рождения?» Скажут так: «Ты на ДР к Ксюхе идёшь?» А сказанное наоборот «РД» обозначало, что родаки дома.
Или, допустим, одноклассница начинает тыкать тебя пальцем в бок, чтобы ты рассмеялась.
Ты поворачиваешь к ней недовольное лицо и громко говоришь: — БЖ, дура! Что означает претензию: «Больно же».
А прозвучавшее наоборот «ЖБ» и протянутая пачка с чипсами означало предложение: «Жрать будешь?».
Также из одного-единственного универсального слова можно было составить сложноподчинённое предложение.
Допустим, глагол «хрючить»
Он обозначает, что ты, возможно, спишь, ешь, говоришь по телефону, делаешь домашку или идёшь по улице.
А если приставить приставку «за-», то получается, что ты что-то забрал, забыл, зажал, и вообще тогда ты полный хрюндель.
Алеська вышагивала по тропинкам, громко выкрикивала во все стороны обычные слова, перемешивала их с сокращёнными, энергично крутила головой и внимательно прислушивалась.
В ответ было слышно, как шумит осенний ветер, чирикает какая-то птица и с проходящей недалеко железной дороги доносится свисток маневрового тепловоза.
Сигналов от подруги не было.
Пройдя всё поле один раз вдоль, Алеська вспомнила геометрию и пошла теперь поперёк.
Точная наука безошибочно сработала: она почти сразу увидела, как около небольшой ямы были аккуратно уложены знакомый рюкзак, сменка, свёрнутый плакат в пакете, а сверху — телефончик в розовом чехле.
Это были вещи Динарки.
Глава 7. Велосипед в траве
Кто придумал три урока физкультуры в неделю в школе? Кто этот человек с огромным сердцем и любовью к детям, сделавший хоть чуть-чуть школьную жизнь не такой невыносимой?
Два-три прогулянных и прожитых с пользой для себя урока в неделю очень много значат.
Забытая форма, поддельная записка от мамы — все эти пустяки давали свободные часы передышки прямо посреди недели.
В школе среди старших классов всегда находились очень занятые люди, которые приходили в спортзал только в конце мая — договориться по-взрослому с физруком по оценкам.
Одним из таких людей был друг длинного Юрки Космоса — девятиклассник Торкунов Толян по кличке ТТ.
Вторым, или, вернее, третьим его именем было «Толик б/у» или «Секонд-хенд».
Несмотря на маленький вес и рост, к своим шестнадцати годам Толик проворачивал большие дела.
Почти все крупные сделки по округе и в школе, связанные с куплей-продажей всего стыренного — в виде велосипедов, телефонов и другого ходового товара, — проходили с его участием.
Природа наделила Анатолия незаметной внешностью, собачьим нюхом и волчьей хваткой.
Сегодня была крупная сделка: взрослыми парнями с района был угнан и спрятан в поле почти новый горный велик.
Покупатель у Толика был давно подготовлен — Геннадий, новый ухажёр тёть Марины из магазина «У Иришки».
Работа Толиком была проведена, как всегда, на пятёрку: клиента надо было подготовить и убедить, что на таком велике он выгодно отличается от других многочисленных безлошадных претендентов на женское сердце.
Плюс к тому же ЗОЖ на велосипеде восстанавливает печень, что в их будущем союзе с тёть Мариной будет очень актуально.
В общем, Геннадий ждал велосипедного (или телефонного) звонка у себя в огороде сегодня как раз с десяти до одиннадцати — как по расписанию урока физкультуры.
Толян вместе с Юркой Космосом и с помощью каких-то девчонок удачно сдёрнули с физ-ры и помчались зарабатывать деньги.
Перемахнув своими длиннющими ногами через забор и неспешно шагая, Юрка слушал рассказ поспешающего рядом изо всех сил коротконогого Толяна о его новой любви с редким нынче именем Светка.
Любовь Светкину он планировал заполучить за счёт своей доли с велика.
— Понимаешь, друже, — учительским тоном рассуждал Толян, — сердце дамы можно завоевать, но легче и быстрее купить.— Что купить? — переспрашивал наивный Юра.— Сердце, — терпеливо втолковывал Толик.
— Орган такой у людей есть.
У всех почти, кроме моих бывших.
И этот орган, если на него немного потратиться, будет твоим навеки.
Таким, как ты, это может и не надо, — продолжал рассуждать Толян.
— У тебя вон рост есть…
— А я, когда с Юлькой встречаться хотел, она сказала, что чувствует себя неловко со мной.
У неё ассоциации, понимаешь, нехорошие такие — как будто она младшего брата опять в парке выгуливает… А с братом у неё отношения, говорит, с детства не сложились.
Так и расстались мы с ней.
— О, стоп, пришли.
Нам надо на ту тропинку пойти, где Серый сегодня ночью кучу навалил для маскировки, чтоб не шастались рядом.
Потом десять шагов в сторону — и в яме, под ветками, лежит красавец.
Ориентиров таких в поле, надо сказать, было немало, но Серый постарался, и парни, зажимая нос, быстро нашли тропинку.
— Этот Серый твой что, падалью питается? — зажимая нос рукой, спрашивал у друга Юра.— Не знаю, — отвечал Толян, тоже закрывая рукавом нос и морщась.
— Но у него к этому делу талант.
Его пацаны с центра всегда для маскировки спрятанного используют — платят ему немного, вот он и жрёт, видимо, что-то несвежее… После него к месту, где спрятан товар, никто и близко не подойдёт.
Друзья по-быстрому отсчитали шаги и нашли аккуратно прикрытый травой, ветками и листьями, в приятной бордовой раскраске, свежестыренный велосипед.
Хозяин жил где-то далеко, в центре, был, видимо, буржуем и в тех местах, где обитали Геннадий с Серым, появиться не мог.
Толян любовно протёр сиденье, позвякал звоночком, пощёлкал переключателем скоростей и сказал: — Уже завидую тому, кто будет ездить на нём, когда его опять угонят.
Ну что, пойдём?
Юра молчал.
Он, не отрывая взгляда, смотрел куда-то в поле, потом негромко сказал: — Что за фигня?
— Что такое? — испугался Толян.
— Полиция, что ли?
Ему не было видно из-за высокой травы того, что видел высокий Юра.
— Ну что молчишь? Тебе на ходулях своих хорошо, а я ничё ж не вижу.
Чё там?
Юра отвернулся, махнул рукой и сказал: — Наверно, померещилось.
Как будто девчонка какая-то стояла и руки вверх так…
Однако досказать не успел: из-под его ног выпорхнула то ли птичка, то ли бабочка.
Потом ещё, ещё — и вдруг с каждого кустика, травинки, веточки загудело и зажужжало: сотни или тысячи насекомых — жуки, комары, бабочки.
Они невысоко поднялись и полетели куда-то в середину поля.
Ребята стояли, открыв рот и озираясь кругом.
В воздухе стоял шум, как будто они попали в улей к пчёлам.
Через несколько секунд шум стал стихать, удаляться и остановился где-то далеко.
— Слушай, что это было? Нет, ты видел? Ты видел? — наперебой спрашивали они друг друга.— Это мошкара слетела вся… к дождю, что ли? Или от Серого кучи на юг все полетели?
Толик оглядел облака и сказал: — Вроде дождь сейчас пойдёт.
Смотри, какие тучи набегают.
Давай пойдём быстрее, клиент ждёт там уже.
Только по другой тропке пошли, а то меня реально стошнит, если ещё раз близко подойти к Серёгиным ориентирам.
После этого, аккуратно держа велосипед за руль с двух сторон, как козу за рога, ребята быстрым шагом отправились в сторону частного сектора, чьи домишки виднелись на противоположном краю поля.
Глава 8. Сделка в стороне: взрослые игры подростков
Сектор этот считался самостроем.
Его всё обещали снести, чтобы понизить криминогенную обстановку рядом со школой.
Обещания длились много лет: сектор всё так же коптил небо, и в нём так жил и не тужил местный народец — самый коренной, между прочим, обитатель Балтрайона: Шпандинцы.
Жилым сектором посёлок именовался только в планах муниципалитета — и то в папках с надписью «Подлежит сносу».
В народе этот район знали под названием Шпандин.
Загадочное название, возможно, произошло от слова «шпана», представители которой проживали там в третьем поколении.
Может, что другое — этого не знали даже местные старожилы.
Отсутствие воспоминаний было оправданно, так как эти самые старожилы временами забывали и своё собственное имя.
Проживало там немало и бывших выпускников нашей МАОУ СОШ, под родные стены которой они ходили по малой нужде ещё в далёком детстве.
Вместе с расплодившимся своим потомством они и составляли костяк жителей знаменитого на весь Калининград окраинного рабочего района.
Геннадий, коренной шпандинец, был владельцем заросшего земельного участка с домиком-сарайчиком, в котором ставил брагу и гнал самогон ещё его дедушка.
Жил Геннадий скромно, роскошью себя не баловал и, когда был на ногах, работал целый день, не покладая, можно сказать, этих ног.
Работа Геннадия заключалась в обходе жилмассива под видом электрика, для чего был припасён форменный спецкостюм с соответствующей надписью: куртка, каска и инструментальная сумка.
Зачем электрику каска, непонятно, но Геннадию она нравилась.
Лицо у Гены было универсальным и соответствовало любой рабочей должности.
Заходя в подъезды многоэтажек, наш электрик в каске внимательно осматривал и аккуратно удалял все металлические части, которые встречались ему по пути: дверные ручки, номерные таблички, все провода без исключения и висячие замочки с почтовых ящиков.
С этих замков всё и началось.
В один прекрасный день какая-то светлая голова из телевизора с восторгом поведала о новом виде мошенничества: ночью злоумышленники вешали замки на ручки автомобилей побогаче и оставляли записку с номером телефона, куда необходимо было отправить небольшую сумму денег — взамен приходила СМС с указанием места, где был припрятан ключ.
Всё очень современно, оригинально и со вкусом.
Геннадий внимательно прослушал наставления и просиял.
Замков, ещё не сданных на металлолом, у него было целых двести штук.
Обеспеченное будущее замаячило очень отчётливо.
Для осуществления задуманного недоставало только велосипеда.
Ездить предстояло много, а уезжать надо было быстро.
Также у Геннадия имелся племянник — очень перспективный молодой парень, недавно вышедший из тюрьмы и с удовольствием подключившийся к будущему семейному бизнесу.
За воротами послышался шум и условный сигнал в виде ударов ногой по калитке.
«Свои», — понял Гена, вышел на улицу и увидел красного рогатого красавца с блестящими спицами, хромовыми частями и ещё не потёртым пластиком.
Двое парней, улыбаясь, ласково смотрели на Гену.
— Ну что, как тебе, а? — Толик улыбнулся и подмигнул Юре.
— Теперь тёть Марина будет сражена.
Гена молча и быстро завёл всех троих во двор и, оглядев улицу, запер калитку.
Вечер, если есть с кем, а главное с чем, никогда не скучен.
Настроение у двух сидевших за столом было отличное.
Гена с племянником отмечали удачную покупку велика, сулившую приличные барыши.
Бизнес-планы ещё не все были обсуждены, закуска в виде томатной кильки не вся съедена, а принесённая от хлебосольной Маринки «Калининградская особая» была налита в пластиковые стаканчики и не вся выпита.
Геннадий, нюхая подсохший хлеб, ударился в воспоминания:
— У нас вот тут, помню, в сенях стояла такая бочка с маслом подсолнечным, отжима домашнего.
Мы пацанами ещё… хлеб, помню, чёрный макнём туда, солью посыпаем — и на улицу.
И сразу орать: «Сорок один — ем один!», потому как все слетаются и…
Тут с улицы раздался настойчивый стук.
Гена прервал кулинарные воспоминания, отодвинул кружевную, пожелтевшую от сигарет занавесочку, но ничего не разглядел.
— Темно уже.
Сходи глянь, кто там.
Через полминуты в дверях, помимо растерянного племяша, настроив резкость, Геннадий разглядел знакомое лицо в форменной фуражке.
Увиденное лицо и фуражка ему не понравились.
— Здравствуйте, господа, кина не будет.
Участковый Зотов на пороге, — весело отрапортовало это лицо.
— И вам не хворать, — сразу упавшим голосом проговорил Геннадий, откашлялся и спросил: — Какими судьбами?
Зотов не ответил.
Оглядевшись вокруг, участковый отодвинул племянника в сторону и сразу увидел прислонённый к стенке велосипед.
Единственная яркая и чистая вещь в доме никак не гармонировала с обстановкой и сразу бросалась в глаза.
Зотов уже монотонным, скучным тоном продолжил:
— Я что, узнать-то зашёл: ты у меня в этом году по какой статье пойдёшь? 158.1 или 158.3?
И с интересом посмотрел на враз побледневшего Гену.
— Дак это, начальник… не мой это, — залепетал Гена.
— Конечно не твой, — согласился участковый.
— Не переживай, — заботливо продолжил он.
— Сейчас пробьём ориентировки и найдём хозяина.
Геннадий затряс головой:
— Так это… пацаны приволокли, — продолжал он жалобно.
— А я его и не трогал вовсе.
— Ну не трогал, так не трогал, — опять согласился участковый.
— Но вот тебя, дружок, потрогать нам придётся.
Поедешь здоровье поправлять.
И прям сейчас.
За последующие две минуты понятными для Гены и племянника словами участковый обрисовал их дальнейшую грустную судьбу, упомянул о причастных и пока не пойманных приятелях Геннадия и отметил, что он, кстати, о них же и заботится, так как тюрьма им всё равно дом родной, а эту халупу скоро снесут.
— Ну так что, граждане уголовники, что погрустнели? — голосом Жеглова весело спрашивал участковый.
— Не хотца опять туда? Не хочется… Тогда слушаем, включаем остатки мозгов и действуем.
— У нас тут пропала девочка, семиклассница.
Сегодня днём.
Вот тут, на поле, от вас пятьсот метров.
Надеемся, что найдется.
Но может и нет.
Ты крокодил здесь, к сожалению, родился, на моём участке.
Надеюсь, скоро и помрёшь здесь.
Но всю гопоту местную ты знаешь.
Даю тебе задания на ближайшие два дня.
— И вот два дня ты не спишь, не ешь, не пьёшь.
Не пьёшь, слышишь, а только носишься по пенатам своим и собираешь информацию.
Она пропала здесь, и кто-то что-то по-любому видел, знает, догадывается.
— Не справишься — учти: я на тебя к велосипеду оформлю ещё убийство Кеннеди, по явке с повинной.
— Всё.
Действуем.
Участковый встал, взял велосипед за руль и, легко покатив его, вышел из дома.
Геннадий молча сидел и смотрел в угол.
— Вот это встрял… — немного помолчав, заговорил он.
Потом добавил— Интересно, кто такая эта Кеннеди.
Так, ладно, пойду к Маринке.
А ты шустриков этих тащи сюда, — обратился он к племяннику.
— Они тож при деле получаются.
И, махнув рукой, вышел из дому.
День пропажи
Глава 9. «Подожди меня в столовой»
Алеська закрылась в ванной, включила воду, села на самый краешек и задумалась.
Звуки льющейся воды, закрытая дверь и белый цвет вокруг успокаивали.
С детства ванная была самым любимым её местом в доме, особенно когда грустно или плохо.
Сейчас было и грустно, и плохо, и даже страшно.
Увидев Динаркины вещи, ей сразу стало страшно, и особенно жутко было, что они как-то очень аккуратно были сложены.
Динарка так укладывать точно бы не стала.
Алеське стало понятно, что действительно случилось что-то ужасное.
И потом, в десятый раз рассказывая полицейским, родителям, учителям поминутно весь этот дурацкий день, ей казалось, что она не всё вспомнила: что-то важное ускользнуло… но что?
Они вернулись из магазина в школу вдвоём.
Возвращались через поле, никого рядом не было.
Динарка ещё заверещала:
— Фу, какой запах!
Потом в школе Динарка сказала, что ей надо зачем-то куда-то сбегать, а ты жди меня в столовой.
Пошла по коридору.
И не вернулась ни в столовую, ни на уроки.
Пропала.
Если бы на неё кто-то напал в школе, Динарка бы орала, дралась, боролась.
Вся школа была бы на ушах, и неизвестно, кому бы помощь больше понадобилась: ей или нападавшему.
Значит, всё случилось на поле, где вещи нашлись.
А может, её усыпили как-то — пришла в голову мысль.
Добровольно она бы никуда и ни с кем не ушла.
Значит, усыпили.
Но как? И главное — кто?



