Махаон. История исчезновения

Глава 6. «Подожди меня в столовой»

Как вы уже знаете, Динарка любила всяких там мотыльков и бабочек.

Она увлечённо их собирала, выкармливала куколок, а когда бабочки доживали свой век — размещала по специальным коробочкам.

Три дня назад увлечение (в виде двух больших стендов) было выставлено в экспозиции городского краеведческого музея.

Все эти три дня подруги аккуратно ходили туда, чтобы полюбоваться табличкой с надписью: «Коллекция мотыльков и бабочек Лебедевой Динары».

На следующий день Динарка, как и обещала Олегу Борисовичу, отработала судьёй, помощником и даже немного учителем.

Она сама в журнале выставляла оценки напротив фамилий учеников, которые диктовал ей Олег Борисович.

Весь урок она провела с ним и девятиклассниками на пустыре за школой.

Старшеклассники бродили по полю с компасами в руках, улюлюкали на весь район, как индейцы в тропиках, устраивали в кустах засады друг на друга и веселились до упаду.

К концу урока компасы были сложены девятиклассниками в картонную коробку у ног Динарки, оценки выставлены её же рукой в журнале Бориса Олеговича, а сама судья, расхваленная «ОБ» за помощь, отправилась в школу к подруге делиться впечатлениями.

По старому школьному обычаю делиться впечатлениями было принято либо в столовке, либо в туалете, и подруги выбрали столовую.

Динарка с пакетом, рюкзаком и курткой в руках вышагивала по коридору рядом с Алеськой и не переставала разглагольствовать о том, что вот в девятом классе пацаны как пацаны, даже компас не сломали.

Не дойдя до дверей буфета, она вдруг остановилась и хлопнула себя по лбу: — Олег Борисович просил ведь забрать, забыла!

Она сделала круглые глаза, крикнула: — Жди меня здесь!

И, даже не оставив ей пакет с плакатом и рюкзак с курткой, убежала.

На бегу, правда, ещё обернулась и крикнула: — В столовку без меня не ходи, я быстро туда и обратно!

И всё.

Звонок на алгебру прозвенел, а она так и не появилась.

Прогулять урок — дело, конечно, стоящее, но одной, без подруги, это свинство.

Алеська крутилась за партой, поминутно смотрела то на дверь, то в окно, как будто ожидая там появления подруги, но так и не дождалась.

Не появилась она и на следующем уроке.

Пропажа Динарки была очень странной.

После последнего урока в кабинет зашла классная руководительница Валентина Анатольевна.

Алеська сразу поняла, что это по её душу.

Валентина Анатольевна подошла к её парте и начала ей что-то говорить.

Так как в классе все привычно шумели, а голос классная руководительница имела очень тихий, Алеське, чтобы понять, пришлось вслушиваться изо всех сил.

— Напоминаю, что тебе и Динаре за сегодняшний срыв урока — выговор.

Очень некрасиво вы поступили.

Чтобы докладная не ушла к директору, подойдите к учителю и извинитесь сегодня же.

Кстати, а где Динара? Я её утром видела с Олегом Борисовичем — и всё.

Выслушав и почти всё разобрав, Алеська уверенным голосом, как про оценки в разговоре с родителями, заявила: — А Динарка сегодня к врачу записана на 11:30 была, вот и ушла.

— Странно, — удивилась Валечка, — а почему мама её не сообщила мне ничего?

Пожав удивлённо плечами, Валентина Анатольевна подозвала старосту класса Вальку Добрую (это фамилия у старосты такая, хотя она и сама классная девчонка) и ушла с ней в актовый зал репетировать приближающийся праздник День народного единства.

Проводив взглядом выходящих из класса двух Валентин — старосту и классную руководительницу, — Алеська собрала свои пожитки и тоже заторопилась: нужно было успеть домой до прихода мамы.

Если мама обнаружит, что новая блузка, купленная для праздников, не висит аккуратно в шкафу на вешалке, а напялена на любимой дочери в будничный день, у Алеськи будут проблемы.

Дорога домой проходила опять мимо магазинов.

Прозвенев дверным колокольчиком, Алеська второй раз за день зашла в магазин «У Иришки».

Тёть Марина в синем фартуке, наклонившись над прилавком и зачем-то высунув язык, что-то старательно выводила фломастером на маленьких ценниках.

Алеська потихоньку достала телефон и сфотала тёть Марину с фломастером.

Класс, подумала она.

Проиграл очкарик.

Фотография тёть Марины ей нужна была всего на один денёк, в качестве вещдока, и потом, конечно же, будет моментально стёрта.

Дело в том, что неделю назад они поспорили в классе на тему: кто же заполняет ценники в этом магазине.

Ошибки в надписях вроде «огурецы», «голень детская» и «жаренная кафель» удивляли детей при каждой покупке.

Боря Кацман по прозвищу Эйнштейн, поблёскивая очками, горячо доказывал, что это пишет специальный маркетинговый менеджер и что это такой гениальный приём для привлечения покупательского потока.

Динарка же с Алеськой утверждали, что всё проще: просто тёть Марине повезло в детстве с родителями, и она никогда не училась.

Или училась — но в их школе.

Они тогда сильно поспорили, и спор уже грозил перейти к побоям, но эхо предков подсказало Боре, что разумнее таки будет ограничиться спором на три желания.

«Что б ему такое загадать?» — подумала Алеська, и приятные мысли закрутились в голове, но пока Алеська оставила их на потом и, сделав жалобное лицо, обратилась к продавцу: — Тёть Марина, здрасте, а Динарка не возвращалась случайно? Её на матеше чё-то не было…

Тёть Марина спрятала язык, отложила фломастер и, вздохнув, посмотрела сверху вниз на Алесю.

Этот фирменный взгляд, от которого терялись даже самые авторитетные местные алкоголики, не произвёл на Алеську никакого впечатления — и не такие взгляды приходилось, бывало, переживать в школе местным семиклассникам.

— Я што вам… — пророкотала тёть Марина.

Она умела басить удивительным густым мужским голосом, который было слышно очень далеко.

— Я што вам здеся поставлена считать, сколько раз в день вы мне все нервы трепите своими покупками на гулькин нос?

Она пророкотала такое длинное предложение совсем без запятых и вернулась к фломастеру.

Алеська поняла, что нет, вздохнула, повернулась и вышла на улицу.

За пустырём начиналось поле, а за полем высились корпуса школы.

«Куда она подевалась, может, дома сидит?».

Телефон молчит, на уроки не вернулась и, главное, не отдала Вале с большим трудом сделанный для школьного праздничного вечера плакат, над которым Динарка трудилась несколько вечеров и наконец-то сегодня притащила его в школу.

Не зайти в школу Динарка не могла.

Может, она в яму там какую-нибудь провалилась? — мелькнула мысль.

Да нет, позвонила бы или орала — голос у неё что надо, с децибелами.

Вон как сегодня молекулу напугала…

Нет, надо пройтись по-быстрому по полю, а потом идти домой, решила Алеська и, поудобней подхватив сумку со сменкой, отправилась в поле искать подругу.

Алеська вышагивала по полю, раздвигала руками и ногами кусты, пинала попавшиеся по дороге консервные банки и временами выкрикивала непонятные для других звуки.

Посторонний человек, например русичка, подумал бы, что девочка такая молодец: тренирует произношение и дикцию, проговаривая хаотично твёрдые гласные и всякие там согласные.

А это на самом деле был их с Динаркой тайный, собственный язык: «дыгыр кадур дыр гдер» обозначал «Динарка, дура, ты где?».

Школьный язык, сформировавшийся последним из человеческих языков, как известно, выдержал все проверки и оказался самым универсальным для детей средством общения.

К примеру, ещё будучи в детском садике, Алеська с подругой придумали сократить его название до «ДС», что означало «дом страданий».

И в дальнейшей жизни традиция сокращать слова оказалась очень удобной.

В школе никто у вас не спросит: «Ты пойдёшь к Оксане на день рождения?» Скажут так: «Ты на ДР к Ксюхе идёшь?» А сказанное наоборот «РД» обозначало, что родаки дома.

Или, допустим, одноклассница начинает тыкать тебя пальцем в бок, чтобы ты рассмеялась.

Ты поворачиваешь к ней недовольное лицо и громко говоришь: — БЖ, дура! Что означает претензию: «Больно же».

А прозвучавшее наоборот «ЖБ» и протянутая пачка с чипсами означало предложение: «Жрать будешь?».

Также из одного-единственного универсального слова можно было составить сложноподчинённое предложение.

Допустим, глагол «хрючить»

Он обозначает, что ты, возможно, спишь, ешь, говоришь по телефону, делаешь домашку или идёшь по улице.

А если приставить приставку «за-», то получается, что ты что-то забрал, забыл, зажал, и вообще тогда ты полный хрюндель.

Алеська вышагивала по тропинкам, громко выкрикивала во все стороны обычные слова, перемешивала их с сокращёнными, энергично крутила головой и внимательно прислушивалась.

В ответ было слышно, как шумит осенний ветер, чирикает какая-то птица и с проходящей недалеко железной дороги доносится свисток маневрового тепловоза.

Сигналов от подруги не было.

Пройдя всё поле один раз вдоль, Алеська вспомнила геометрию и пошла теперь поперёк.

Точная наука безошибочно сработала: она почти сразу увидела, как около небольшой ямы были аккуратно уложены знакомый рюкзак, сменка, свёрнутый плакат в пакете, а сверху — телефончик в розовом чехле.

Это были вещи Динарки.

Глава 7. Велосипед в траве

Кто придумал три урока физкультуры в неделю в школе? Кто этот человек с огромным сердцем и любовью к детям, сделавший хоть чуть-чуть школьную жизнь не такой невыносимой?

Два-три прогулянных и прожитых с пользой для себя урока в неделю очень много значат.

Забытая форма, поддельная записка от мамы — все эти пустяки давали свободные часы передышки прямо посреди недели.

В школе среди старших классов всегда находились очень занятые люди, которые приходили в спортзал только в конце мая — договориться по-взрослому с физруком по оценкам.

Одним из таких людей был друг длинного Юрки Космоса — девятиклассник Торкунов Толян по кличке ТТ.

Вторым, или, вернее, третьим его именем было «Толик б/у» или «Секонд-хенд».

Несмотря на маленький вес и рост, к своим шестнадцати годам Толик проворачивал большие дела.

Почти все крупные сделки по округе и в школе, связанные с куплей-продажей всего стыренного — в виде велосипедов, телефонов и другого ходового товара, — проходили с его участием.

Природа наделила Анатолия незаметной внешностью, собачьим нюхом и волчьей хваткой.

Сегодня была крупная сделка: взрослыми парнями с района был угнан и спрятан в поле почти новый горный велик.

Покупатель у Толика был давно подготовлен — Геннадий, новый ухажёр тёть Марины из магазина «У Иришки».

Работа Толиком была проведена, как всегда, на пятёрку: клиента надо было подготовить и убедить, что на таком велике он выгодно отличается от других многочисленных безлошадных претендентов на женское сердце.

Плюс к тому же ЗОЖ на велосипеде восстанавливает печень, что в их будущем союзе с тёть Мариной будет очень актуально.

В общем, Геннадий ждал велосипедного (или телефонного) звонка у себя в огороде сегодня как раз с десяти до одиннадцати — как по расписанию урока физкультуры.

Толян вместе с Юркой Космосом и с помощью каких-то девчонок удачно сдёрнули с физ-ры и помчались зарабатывать деньги.

Перемахнув своими длиннющими ногами через забор и неспешно шагая, Юрка слушал рассказ поспешающего рядом изо всех сил коротконогого Толяна о его новой любви с редким нынче именем Светка.

Любовь Светкину он планировал заполучить за счёт своей доли с велика.

— Понимаешь, друже, — учительским тоном рассуждал Толян, — сердце дамы можно завоевать, но легче и быстрее купить.— Что купить? — переспрашивал наивный Юра.— Сердце, — терпеливо втолковывал Толик.

— Орган такой у людей есть.

У всех почти, кроме моих бывших.

И этот орган, если на него немного потратиться, будет твоим навеки.

Таким, как ты, это может и не надо, — продолжал рассуждать Толян.

— У тебя вон рост есть…

— А я, когда с Юлькой встречаться хотел, она сказала, что чувствует себя неловко со мной.

У неё ассоциации, понимаешь, нехорошие такие — как будто она младшего брата опять в парке выгуливает… А с братом у неё отношения, говорит, с детства не сложились.

Так и расстались мы с ней.

— О, стоп, пришли.

Нам надо на ту тропинку пойти, где Серый сегодня ночью кучу навалил для маскировки, чтоб не шастались рядом.

Потом десять шагов в сторону — и в яме, под ветками, лежит красавец.

Ориентиров таких в поле, надо сказать, было немало, но Серый постарался, и парни, зажимая нос, быстро нашли тропинку.

— Этот Серый твой что, падалью питается? — зажимая нос рукой, спрашивал у друга Юра.— Не знаю, — отвечал Толян, тоже закрывая рукавом нос и морщась.

— Но у него к этому делу талант.

Его пацаны с центра всегда для маскировки спрятанного используют — платят ему немного, вот он и жрёт, видимо, что-то несвежее… После него к месту, где спрятан товар, никто и близко не подойдёт.

Друзья по-быстрому отсчитали шаги и нашли аккуратно прикрытый травой, ветками и листьями, в приятной бордовой раскраске, свежестыренный велосипед.

Хозяин жил где-то далеко, в центре, был, видимо, буржуем и в тех местах, где обитали Геннадий с Серым, появиться не мог.

Толян любовно протёр сиденье, позвякал звоночком, пощёлкал переключателем скоростей и сказал: — Уже завидую тому, кто будет ездить на нём, когда его опять угонят.

Ну что, пойдём?

Юра молчал.

Он, не отрывая взгляда, смотрел куда-то в поле, потом негромко сказал: — Что за фигня?

— Что такое? — испугался Толян.

— Полиция, что ли?

Ему не было видно из-за высокой травы того, что видел высокий Юра.

— Ну что молчишь? Тебе на ходулях своих хорошо, а я ничё ж не вижу.

Чё там?

Юра отвернулся, махнул рукой и сказал: — Наверно, померещилось.

Как будто девчонка какая-то стояла и руки вверх так…

Однако досказать не успел: из-под его ног выпорхнула то ли птичка, то ли бабочка.

Потом ещё, ещё — и вдруг с каждого кустика, травинки, веточки загудело и зажужжало: сотни или тысячи насекомых — жуки, комары, бабочки.

Они невысоко поднялись и полетели куда-то в середину поля.

Ребята стояли, открыв рот и озираясь кругом.

В воздухе стоял шум, как будто они попали в улей к пчёлам.

Через несколько секунд шум стал стихать, удаляться и остановился где-то далеко.

— Слушай, что это было? Нет, ты видел? Ты видел? — наперебой спрашивали они друг друга.— Это мошкара слетела вся… к дождю, что ли? Или от Серого кучи на юг все полетели?

Толик оглядел облака и сказал: — Вроде дождь сейчас пойдёт.

Смотри, какие тучи набегают.

Давай пойдём быстрее, клиент ждёт там уже.

Только по другой тропке пошли, а то меня реально стошнит, если ещё раз близко подойти к Серёгиным ориентирам.

После этого, аккуратно держа велосипед за руль с двух сторон, как козу за рога, ребята быстрым шагом отправились в сторону частного сектора, чьи домишки виднелись на противоположном краю поля.

Глава 8. Сделка в стороне: взрослые игры подростков

Сектор этот считался самостроем.

Его всё обещали снести, чтобы понизить криминогенную обстановку рядом со школой.

Обещания длились много лет: сектор всё так же коптил небо, и в нём так жил и не тужил местный народец — самый коренной, между прочим, обитатель Балтрайона: Шпандинцы.

Жилым сектором посёлок именовался только в планах муниципалитета — и то в папках с надписью «Подлежит сносу».

В народе этот район знали под названием Шпандин.

Загадочное название, возможно, произошло от слова «шпана», представители которой проживали там в третьем поколении.

Может, что другое — этого не знали даже местные старожилы.

Отсутствие воспоминаний было оправданно, так как эти самые старожилы временами забывали и своё собственное имя.

Проживало там немало и бывших выпускников нашей МАОУ СОШ, под родные стены которой они ходили по малой нужде ещё в далёком детстве.

Вместе с расплодившимся своим потомством они и составляли костяк жителей знаменитого на весь Калининград окраинного рабочего района.

Геннадий, коренной шпандинец, был владельцем заросшего земельного участка с домиком-сарайчиком, в котором ставил брагу и гнал самогон ещё его дедушка.

Жил Геннадий скромно, роскошью себя не баловал и, когда был на ногах, работал целый день, не покладая, можно сказать, этих ног.

Работа Геннадия заключалась в обходе жилмассива под видом электрика, для чего был припасён форменный спецкостюм с соответствующей надписью: куртка, каска и инструментальная сумка.

Зачем электрику каска, непонятно, но Геннадию она нравилась.

Лицо у Гены было универсальным и соответствовало любой рабочей должности.

Заходя в подъезды многоэтажек, наш электрик в каске внимательно осматривал и аккуратно удалял все металлические части, которые встречались ему по пути: дверные ручки, номерные таблички, все провода без исключения и висячие замочки с почтовых ящиков.

С этих замков всё и началось.

В один прекрасный день какая-то светлая голова из телевизора с восторгом поведала о новом виде мошенничества: ночью злоумышленники вешали замки на ручки автомобилей побогаче и оставляли записку с номером телефона, куда необходимо было отправить небольшую сумму денег — взамен приходила СМС с указанием места, где был припрятан ключ.

Всё очень современно, оригинально и со вкусом.

Геннадий внимательно прослушал наставления и просиял.

Замков, ещё не сданных на металлолом, у него было целых двести штук.

Обеспеченное будущее замаячило очень отчётливо.

Для осуществления задуманного недоставало только велосипеда.

Ездить предстояло много, а уезжать надо было быстро.

Также у Геннадия имелся племянник — очень перспективный молодой парень, недавно вышедший из тюрьмы и с удовольствием подключившийся к будущему семейному бизнесу.

За воротами послышался шум и условный сигнал в виде ударов ногой по калитке.

«Свои», — понял Гена, вышел на улицу и увидел красного рогатого красавца с блестящими спицами, хромовыми частями и ещё не потёртым пластиком.

Двое парней, улыбаясь, ласково смотрели на Гену.

— Ну что, как тебе, а? — Толик улыбнулся и подмигнул Юре.

— Теперь тёть Марина будет сражена.

Гена молча и быстро завёл всех троих во двор и, оглядев улицу, запер калитку.

Вечер, если есть с кем, а главное с чем, никогда не скучен.

Настроение у двух сидевших за столом было отличное.

Гена с племянником отмечали удачную покупку велика, сулившую приличные барыши.

Бизнес-планы ещё не все были обсуждены, закуска в виде томатной кильки не вся съедена, а принесённая от хлебосольной Маринки «Калининградская особая» была налита в пластиковые стаканчики и не вся выпита.

Геннадий, нюхая подсохший хлеб, ударился в воспоминания:

— У нас вот тут, помню, в сенях стояла такая бочка с маслом подсолнечным, отжима домашнего.

Мы пацанами ещё… хлеб, помню, чёрный макнём туда, солью посыпаем — и на улицу.

И сразу орать: «Сорок один — ем один!», потому как все слетаются и…

Тут с улицы раздался настойчивый стук.

Гена прервал кулинарные воспоминания, отодвинул кружевную, пожелтевшую от сигарет занавесочку, но ничего не разглядел.

— Темно уже.

Сходи глянь, кто там.

Через полминуты в дверях, помимо растерянного племяша, настроив резкость, Геннадий разглядел знакомое лицо в форменной фуражке.

Увиденное лицо и фуражка ему не понравились.

— Здравствуйте, господа, кина не будет.

Участковый Зотов на пороге, — весело отрапортовало это лицо.

— И вам не хворать, — сразу упавшим голосом проговорил Геннадий, откашлялся и спросил: — Какими судьбами?

Зотов не ответил.

Оглядевшись вокруг, участковый отодвинул племянника в сторону и сразу увидел прислонённый к стенке велосипед.

Единственная яркая и чистая вещь в доме никак не гармонировала с обстановкой и сразу бросалась в глаза.

Зотов уже монотонным, скучным тоном продолжил:

— Я что, узнать-то зашёл: ты у меня в этом году по какой статье пойдёшь? 158.1 или 158.3?

И с интересом посмотрел на враз побледневшего Гену.

— Дак это, начальник… не мой это, — залепетал Гена.

— Конечно не твой, — согласился участковый.

— Не переживай, — заботливо продолжил он.

— Сейчас пробьём ориентировки и найдём хозяина.

Геннадий затряс головой:

— Так это… пацаны приволокли, — продолжал он жалобно.

— А я его и не трогал вовсе.

— Ну не трогал, так не трогал, — опять согласился участковый.

— Но вот тебя, дружок, потрогать нам придётся.

Поедешь здоровье поправлять.

И прям сейчас.

За последующие две минуты понятными для Гены и племянника словами участковый обрисовал их дальнейшую грустную судьбу, упомянул о причастных и пока не пойманных приятелях Геннадия и отметил, что он, кстати, о них же и заботится, так как тюрьма им всё равно дом родной, а эту халупу скоро снесут.

— Ну так что, граждане уголовники, что погрустнели? — голосом Жеглова весело спрашивал участковый.

— Не хотца опять туда? Не хочется… Тогда слушаем, включаем остатки мозгов и действуем.

— У нас тут пропала девочка, семиклассница.

Сегодня днём.

Вот тут, на поле, от вас пятьсот метров.

Надеемся, что найдется.

Но может и нет.

Ты крокодил здесь, к сожалению, родился, на моём участке.

Надеюсь, скоро и помрёшь здесь.

Но всю гопоту местную ты знаешь.

Даю тебе задания на ближайшие два дня.

— И вот два дня ты не спишь, не ешь, не пьёшь.

Не пьёшь, слышишь, а только носишься по пенатам своим и собираешь информацию.

Она пропала здесь, и кто-то что-то по-любому видел, знает, догадывается.

— Не справишься — учти: я на тебя к велосипеду оформлю ещё убийство Кеннеди, по явке с повинной.

— Всё.

Действуем.

Участковый встал, взял велосипед за руль и, легко покатив его, вышел из дома.

Геннадий молча сидел и смотрел в угол.

— Вот это встрял… — немного помолчав, заговорил он.

Потом добавил— Интересно, кто такая эта Кеннеди.

Так, ладно, пойду к Маринке.

А ты шустриков этих тащи сюда, — обратился он к племяннику.

— Они тож при деле получаются.

И, махнув рукой, вышел из дому.

День пропажи