Семьдесят третий

Глава 17

— Канониры, ко мне! — гаркнул я, вырывая свои сапоги из липкой грязи. — Все на выгрузку центральных рам! Растягивать лебедки! Живо!

Грунт под ногами был паршивым — сырая, разъезжающаяся земная грязь, совершенно не похожая на жесткий базальт Омута. Из-за этого веса многотонных дубовых брусьев колеса телег увязали в ней с утроенной силой. Яков и Мартин первыми соскочили со второй подводы. Их новые черные суконные куртки мгновенно покрылись бурыми брызгами грязи, но в глазах мастеров горел сухой, расчетливый азарт. Мартин уже сбрасывал крепежные цепи с адамантовой оси, а Яков деловито орудовал ломом, указывая рабам, куда сгружать первые боковые контрфорсы.

Я обернулся в сторону земляного бруствера, где Каст продолжал яростно жестикулировать перед носом массивного центуриона Четвертого Легиона.

Чуть поодаль от них, на небольшом каменистом холме, тускло мерцала ломаная линия багровых огней. Там, оцепив периметр, стояли маги-портальщики Четвертого Легиона. Они тяжело, со свистом дышали, удерживая остаточное свечение схлопнувшегося разлома. В самом центре этой группы, возвышаясь над остальными колдунами, стояла высокая, до боли знакомая фигура в глухом, расшитом рунами Бездны плаще.

Мой отец. Глава магов-портальщиков.

Даже сквозь леденящую темноту и сырость этого чужого мира я почувствовал, как от него исходит тяжелая, удушливая волна чистой магической энергии. Он стоял неподвижно, опершись ладонями на навершие своего черного посоха, и равнодушно смотрел прямо перед собой, в сторону угловатой туши замка. На сто двадцать тяжелых возов нашего Осадного парка, на суету рабов в грязи и на меня он даже не повернул головы. Для него мы были просто очередной безликой шестеренкой, приданной штурмовому авангарду.

— Не косись на холм, Мел, — хрипло процедил Ург, проходя мимо меня и натужно волоча единственной рукой тяжелый упаковочный трос. — Маги свое дело сделали. Теперь наша очередь. Если лафет поползет в эту жижу — стены нам не вскрыть. Ол! Давай сюда третий десяток, надо бревна под колеса настилать!

— Иду! — глухо донеслось из темноты, где багровая туша Ола уже ворочала направляющие брусья.

Я заставил себя отвести взгляд от холма с магами. Ненависть внутри завязалась тугим, горячим узлом, окончательно выжигая остатки тошноты после портального сдвига. Время для личных счетов еще придет. Сейчас у нас было ровно шесть часов до первых лучей солнца, чтобы собрать три метательных исполина на этой скользкой, сырой земле.

Массивный центурион Четвертого Легиона, с которым только что спорил Каст, брезгливо оглядел горы нашего обжатого железом дуба.

— И эта деревянная херовина должна расколоть стены? — бросил он, оборачиваясь к инкубу. — Мои онагры неделю метают камни, и половина из них теперь лежит щепками под стенами. Защитники жгут машины магией, как сухую солому. Каст, если твои люди к завтрашнему вечеру не пробьют нам проход в стенах — Командир Легиона лично пустит весь твой Обоз на мясо перед теми воротами.

Каст даже не повернулся, лишь его кованый жезл зловеще звякнул о поножи доспеха:

— Мои машины сработают, центурион. Проваливай к своим когортам и готовь пехоту к прорыву. Мел! — инкуб резко вскинул руку в мою сторону. — Выверяй шаг резьбы на опорных болтах! Земля здесь рыхлая, лафеты начнет вести назад после первого же сброса противовеса! Заклинит чеку — сгною в лагерных ямах!

— Не заклинит, Мастер, — глухо отозвался я, хватаясь за обледенелый торец направляющего бруса.

— Яков, Мартин, бросайте цепи! Нам нужен глухой настил из шпал под задние станины! Живо!

Земляной бруствер частично скрывал нас от крепостного караула, но времени на лишние маневры не было. Яков мгновенно оценил раскисший грунт своим точным столярным взглядом. Он с размаху вогнал тяжелый лом в чавкающую жижу, нащупывая твердое основание под слоем мерзлой земной грязи.

— Пятый и шестой десяток — рубите суглинок до камня! — зычно скомандовал столяр, перекрывая гул сотен голосов. — Мартин, тащи подкладные брусья, те, что обжаты тройной сталью Бездны! Без них под весом пяти тонн базальта вся рама уйдет в жижу как нож в масло!

Вокруг возов закипела слаженная, лихорадочная работа. Рабы, обливаясь холодным потом под пронизывающим, липким ветром Вестерленда, вгрызались лопатами в каменистую крошку, выкидывая пласты жидкой грязи в сторону рва. Мартин вместе со своим кузнечным десятком уже волочил огромные, вековые дубовые шпалы, укладывая их плотным настилом прямо в расчищенные траншеи под направляющие брусья. Канониры намертво фиксировали каждый узел, просыпая стыки щебнем из разбитых валунов, чтобы полностью исключить гравитационный сдвиг при пуске.

Я лично выверял шаг резьбы на опорных болтах и проверял уровень горизонта на каждой площадке. В ночной темноте, при тусклом свете чадящих факелов, приходилось ловить малейшие перекосы дубового основания буквально на ощупь.

Справа от меня Ол глухо рычал, заставляя три десятка бугаев одновременно осаживать массивную центральную раму своей машины на подготовленный настил. Слева Ург, прижимая упаковочный трос обрубком руки к боку, выверенными, скупыми движениями командовал установкой боковых контрфорсов. Скелеты трех требушетов медленно, но верно поднимались из грязи, намертво врезаясь своими стальными штырями в земную твердь. До первых лучей солнца оставалось чуть больше четырех часов, а скелет нашей батареи прорыва уже прочно вгрызался в эту чужую сырую землю.

В этот момент Мастер Каст снова подошел вплотную к моему требушету и развернул передо мной кожаный свиток:

— Мел, смотри сюда, — свистнул его сорванный шепот прямо мне в ухо. — Опорные болты вы выставили идеально, настил держит. Но центурион прав в одном: защитники бьют прицельно. Они жгут технику магией с угловой башни. Вот тактические схемы укреплений их Цитадели. Канцелярия требует прорыв ворот, но если мы сначала не обрушим эту башню с их магами — нас сожгут до того, как пехота Четвертого сделает первый шаг.

Я вгляделся в кожаный свиток, ловя блеклые отсветы факелов. Цитадель людей была построена на совесть: массивные куртины, глухие бойницы и эта проклятая угловая башня, с которой защитники контролировали весь передовой бруствер.

— Рассчитаем траекторию, Мастер, — глухо ответил я, не отрывая взгляда от схемы. — Три машины — это три слитных залпа. Первым делом мы заставим замолчать их магов, а вторым — вскроем ворота для пехоты.

Каст хищно оскалился и свернул свиток, удовлетворенный моим расчетом. Время до рассвета таяло, и теперь, когда цели были ясны, оставалось главное — навесить тяжелые метательные рычаги и выставить противовесы на мертвое основание.

Расчеты сработали без единого лишнего слова. Пять десятков рабов, упираясь коленями в скользкую землю, слитным, утробным рывком потянули тросы через верхние блоки контрфорсов. Огромный дубовый рычаг, обжатый стальными полосами в три слоя, медленно, со стоном пополз вверх, занимая свое законное место на адамантовом валу балансира.

Справа Ол уже загонял кувалдой массивный стопорный штырь в гнездо оси третьей машины, вышибая из металла снопы белых искр. Слева Ург скупым взмахом единственной ладони заставил рабов ослабить натяжение — рычаг его требушета встал в пазы с идеальным, сухим щелчком. Наш измененный в чертежах левый шаг резьбы на стопорных болтах второй и третьей рамы сидел намертво.

— Сбрасывай лебедки! Навешивать короба противовесов! — полетел мой приказ вдоль бруствера.

Многотонные стальные ящики, которые на рассвете каменотесы Четвертого Легиона должны были доверху забить тридцатью пудами гранитного щебня, с глухим, чавкающим звуком опустились на короткие плечи рычагов. Машины обретали свою окончательную, жуткую форму. Три исполинские дубовые туши высились во тьме Вестерленда, нацелив свои длинные тонкие стрелы прямо в сторону угловой башни человеческой Цитадели.

Я подошел к прицельному желобу первой машины, опустился на колено в жидкую грязь и приложил измерительную скобу к направляющей дорожке. Глаза выхватывали контуры угловой башни в темноте. Четыреста пятьдесят метров. Физика противовеса — штука честная, и если мы выверим длину кожаных пращей с поправкой на этот липкий, сырой ветер, первый же слитный залп трех сотен фунтов базальта влупит точно в амбразуры людских магов.

— Наводчики, фиксируйте пусковые чеки! — скомандовал я. — Проверить натяжение желобов! Мы выходим на финишную прямую, сукины дети! Пахать!

Беда пришла со стороны леса.

Никто не услышал их шагов. Их не учуяли даже гончие. Мы поняли, что на холме творится что-то неладное, только когда линия багровых сигнальных огней вокруг портальщиков Четвертого Легиона испуганно дрогнула и пошла рваными, маслянистыми складками.

Я резко поднял голову, вглядываясь в каменистый склон. Когорта охраны, выставленная Легионом со стороны лесной опушки для прикрытия магов, была вырезана бесшумно и профессионально. Тяжелые пехотинцы Четвертого даже не успели обнажить мечи — тени в серых плащах и глубоких капюшонах скользили между ними, оставляя за собой лишь валяющиеся в грязи трупы часовых с перерезанными глотками. Неизвестные нападавшие двигались с пугающей, стремительной скоростью, работая на чистом, безжалостном автоматизме убийц.

— К бою! Тревога! — громко проорал Ург, выхватывая свой тесак.

Я намертво сжал рукоять меча и прижался спиной к лафету головного требушета. Наш небольшой отряд мгновенно ощетинился сталью, канониры замерли, ожидая лобового удара.

Но мы не были их целью. Неизвестные в капюшонах о нашем ночном прибытии даже не догадывались — иначе они бы ликвидировали батарею в первую очередь. Серые тени скользили мимо, устремляясь строго к кольцу магов на вершине. Удар был нанесен в самый уязвимый, жизненно важный узел авангарда. Нападавшие пришли вырезать портальщиков, чтобы наглухо отрезать армию вторжения от Преисподней, лишив ее снабжения и связи с домом.

На холме вспыхнула короткая, страшная резня. Маги Четвертого Легиона не успевали вскидывать свои жезлы когда серые клинки без промаха входили им под подбородки.

Высокая фигура моего отца резко развернулась. Его черный посох взметнулся вверх, и мощная, удушливая волна фиолетового пламени на секунду выжгла склон холма, превратив троих нападавших в обугленные скелеты. Но серых плащей было слишком много.

Последние защитные руны вокруг портальщиков с шипением погасли. Трое нападавщих одновременно, слаженными длинными прыжками, выросли прямо за спиной моего отца. Старый чернокнижник успел крутануться на месте, его посох полыхнул бледным фиолетовым сполохом, но двое других нападавших сработали быстрее. Один клинок с хрустом вошел отцу под левую лопатку, пробивая ткань, а второй точным, коротким движением перерезал ему горло от уха до уха.

Высокая, неприкасаемая туша главы портальщиков Четвертого Легиона тяжело покачнулась. Черный посох с глухим стуком выпал из его слабеющих пальцев и покатился по валунам, а лазурный кристалл на его вершине с жалобным звоном разлетелся на тысячи мелких брызг. Отец рухнул на колени, зажимая разорванное горло ладонью, сквозь которую толчками хлестала густая, темная кровь, и замер, уткнувшись лицом в сырую земную грязь.

Человек, который продал меня в Обоз как бракованную деталь за несколько арбалетов, сдох на моих глазах в чужом, холодном мире людей. Без величия, без спасительной магии. Как обычное, смертное мясо.

В ту же секунду багровая пуповина портала за его телом испуганно дернулась. Разлом междумирья издал оглушительный, вакуумный хлопок и окончательно схлопнулся. Сделав свое дело, серые плащи мгновенно растворились в темноте леса, исчезнув так же незаметно, как и появились.

А весь лагерь Четвертого Легиона позади нас взорвался безумным хаосом. До спящих в палатках центурий наконец-то дошло, что авангард остался без тыловой поддержки и связи с Преисподней. Ночной воздух наполнился оглушительным скрежетом стали, криками командиров, пытающихся на ходу построить перепуганное мясо, и топотом сотен ног. Легионеры бежали мимо нашей позиции к холму в полной суматохе. Мимо нас с грохотом пронеслась тяжелая кавалерия — Кошмары хрипели, высекая копытами искры из каменистой крошки, а всадники на ходу обнажали палаши, но рубить на вершине холма было уже некого.

Прямо за нашими спинами Архидемон — командир Четвертого Легиона — бушевал у края траншеи, наказывая виновных в гибели магов. Его колоссальная рогатая туша сотрясалась от бешенства, он яростно отчитывал командиров когорт и страшно матерился на вековом, утробном наречии Бездны. Тяжелый кнут Архидемона с сухим хрустом раз за разом опускался на спины оцепеневших от ужаса центурионов. Черная кровь его собственных офицеров фонтанами хлестала на каменистую крошку, но это не могло вернуть утерянный портал. Весь Четвертый Легион сейчас выл от скрываемого позора и бессильной ярости. Они были заперты в чужом мире.

Из темноты этого бурлящего, панического хаоса вынырнул Мастер Каст.

Осознав, что опасность миновала, он мгновенно рассвирепел и с ходу пошел орать на пробегающих мимо офицеров авангарда. Инкуб яростно потрясал кованым жезлом в сторону земляного бруствера, брызжа слюной от пережитого страха:— Ублюдки линейные! Нам не выделили охрану! — бешеным визгом исходил Каст, срывая голос. — Мое подразделение стояло голым у самой кромки леса! Нас точно так же могли вырезать в этой грязи, как скот! Кто бы тогда ломал ворота замка?! Кто ответил бы перед Лордом Гаапом за это?

Архидемон резко прервал свою кровавую расправу над центурионами, тяжело развернулся и обратил внимание на орущего Каста. Колоссальная рогатая туша шагнула к нам, заставив землю под ногами мелко вздрогнуть.

Командир Четвертого Легиона в упор уставился на замершего инкуба и процедил сквозь зубы с глухим, утробным рыком, от которого у всего нашего пополнения подкосились колени:

— Я раздавлю твой череп, сучий инкуб, если к вечеру твои хваленые машины не сломают ворота.

Мастер Каст мгновенно заткнулся. Вся его спесь и ярость перед линейными офицерами испарились за долю секунды. Он трусливо вжал голову в плечи, бледнея до синевы, и судорожно сжал свой кованый жезл, не смея издать ни звука. Архидемон Четвертого шутить не собирался — без портала его легион был заперт в Вестерленде, и единственным выходом для него теперь был немедленный штурм человеческой Цитадели.

Пока он исходил яростью, мы с Яковом и Мартином молча и методично делали последние штрихи на требушетах. Руки канониров работали на автомате: затягивали финальные стопорные гайки балансиров, проверяли натяжение кожаных пращей и выверяли углы прицельных желобов.

Штаб отреагировал на крики нашего мастера и спешно выставило заслон — тяжелая когорта ветеранов Легиона плотным маршевым шагом выдвинулась к нашей позиции и со скрежетом сомкнули щиты, намертво оцепив наш рабочий периметр. Теперь между нами и лесом стояла монолитная стена из метеоритного железа, и к лафетам нельзя было прорваться даже мыши.

Над выжженным полем Вестерленда медленно забрежжал холодный, бледный рассвет. Мы были полностью готовы. Все три исполинские дубовые туши намертво замерли на своих стальных штырях, нацелив длинные тонкие стрелы в сторону угловой башни человеческой Цитадели. Время личных счетов закончилось — пришел черед чистой физики противовеса.

— Ург! Ол! Первый пристрелочный! Живо! — скомандовал я, перекрывая гул голосов на бруствере.

До рассвета оставалось совсем немного, и ждать, пока рабы доверху забьют гранитным щебнем колоссальные ящики-противовесы, времени не было. Пять тонн веса на каждый короб — это идеальный максимум для сокрушения стен, но физика противовеса тем и хороша, что работает даже на половине мощности. Сейчас стальные ящики были заполнены примерно на две трети, и этого веса с лихвой хватало, чтобы отправить первые триста фунтов базальта на четыреста пятьдесят метров. Нам кровно необходима была эта пристрелка и калибровка, чтобы выверить липкий земной туман и сырой ветер до того, как машины запредельно нагрузят для финального удара.

Мартин на ходу выдернул стопорный шнур на лотке первой машины, и рабы слаженным рывком уложили первую тяжелую стофунтовую сферу базальта точно в кожаное ложе пращи. Яков уже стоял у прицельного желоба, вглядываясь в серые контуры угловой башни людей, и скупыми движениями ладони корректировал угол наклона.

Справа багровый Ол лично перехватил тяжелый ворот направляющей дорожки третьей машины, с матерком доворачивая лафет по суглинку, а его наводчики уже фиксировали пусковую чеку. Слева однорукий Ург, зажав упаковочный трос обрубком руки, скупыми и точными выкриками выстраивал прицел второго требушета. Сержанты синхронно повторили маневр, выведя все три стрелы на одну линию.

— К выстрелу приготовиться! — мой хриплый крик заставил ветеранов оцепления плотнее сжать щиты.

Я со всей дури опустил кованый рычаг спуска вниз, выбивая стопорную чеку первой машины. Ол и Ург рванули свои спусковые канаты долю секунды спустя.

Оглушительный, тройной хлесткий щелчок освобожденных замков эхом раскатился над Вестерлендом, заставив Архидемона за нашими спинами на секунду замолчать. В ту же долю секунды многотонные стальные ящики с глухим, чавкающим грохотом рухнули вертикально вниз, вбивая дубовые настилы в суглинок. Три длинные стрелы с жутким, свистящим воем взметнулись в бледнеющее утреннее небо. На их концах одновременно распрямились кожаные пращи, и три сотни фунтов базальта с утробным, яростным гулом сорвались с направляющих желобов.

Снаряды прочертили три идеальные, параллельные параболы в утреннем тумане. Секунда оглушительного, звенящего ожидания — и угловая башня человеческой Цитадели взорвалась фонтаном гранитной крошки и серой пыли.

Калибровка вышла идеальной. Первая сфера с колоссальным грохотом разнесла верхний парапет башни, разломав деревянную надстройку, где только что суетились человеческие маги. Вторая машина Урга вколотила снаряд точно в стык плит, а третий валун Ола с жутким скрежетом вмял каменную кладку внутрь, оставив на теле башни глубокие трещины. Физика сработала безупречно даже на неполном весе противовесов.

Архидемон Четвертого Легиона медленно опустил свой окровавленный кнут, а его налитые кровью глаза ошеломленно застыли на рушащихся зубцах замка. Новое оружие бездны открыло свой кровавый счет в мире людей.

Глава 18

По всему осадному лагерю Четвёртого Легиона прокатилась звенящая, мёртвая тишина. Офицеры, центурионы штурмовых рот и перепуганные новички-рекруты замерли, тупо уставившись на оседающее облако гранитной пыли. Угловая башня людей, которая ещё десять минут назад казалась монолитным, неприступным утёсом, теперь стояла с развороченным верхом, слепо зияя рваными проломами. Фиолетовые и белые искры защитной световой магии людей испуганно моргнули и окончательно погасли. Маги человеческой Цитадели были погребены под обломками собственного парапета первым же залпом.

— Перезарядка! Живо! — мой сорванный, яростный крик разорвал оцепенение полигона.

Мартин первым, как заведённый, ломанулся к тяжёлым воротам-кабестанам четвёртой машины. Сто двадцать рабов, на ходу вытирая холодный пот с лиц, слитным утробным рывком наваливались на рычаги, заставляя блоки натужно заскрипеть. Наш изменённый шаг резьбы на стопорах выдержал колоссальный удар сброса противовесов накрепко. Лафетные рамы Урга и Ола лишь глубже вгрызлись стальными штырями в земной суглинок, но ни один крепёжный узел не люфтил даже на палец. Технология Омута прошла первое боевое крещение.

Мастер Каст медленно опустил кованый жезл, и на его бледном, истощённом бессонной ночью лице проступила хищная, торжествующая ухмылка кадрового офицера. Он резко повернулся к Архидемону, чьё окровавленный кнут всё ещё безвольно свисал до самой грязи, и улыбнулся во всю ширину своей пасти.

Справа и слева Ол с Ургом уже вколачивали свои расчёты в работу. Стрелы трёх машин синхронно легли на стопоры по старой, идеально выверенной прицельной линии. Им не нужно было менять наводку — цель всё ещё была перед глазами.

— Пли! — скомандовал я, и мы с сержантами одновременно сделали пуск.

Второй оглушительный, тройной хлёсткий щелчок разорвал предрассветный воздух Вестерленда. Сотня киллограмм базальта ушла по идеальной параллельной параболе.

Этот залп стал финальной точкой. Снаряды один за другим вколотились в уже изувеченное тело угловой башни. Каменная кладка, потерявшая монолитность после первых ударов, не выдержала кручения. Раздался колоссальный, утробный треск, и вся верхняя половина башни вместе с остатками магических амбразур и погребёнными под обломками инквизиторами и священниками людей с грохотом обрушилась внутрь цитадели, подняв колоссальное облако серой пыли и щебня. Фланговый заслон человеческого замка перестал существоватъ.

— Довольно! — хрипло выдохнул я, утирая пот со лба. — А теперь — разворот на ворота! Наводчики, берите ломы! Раскапывать правые упоры!

Снова началась грязная и тяжёлая часть баллистического расчёта. Главные надвратные куртины находились левее, и чтобы нацелить на них наши три махины, лафеты требовалось довернуть вручную.

Яков сразу развернул кожаный тактический свиток прямо на борту подводы, на ходу пересчитывая углы смещения по схеме и сверяя их с измерительной скобой. Шестеро толковых новичков-инженеров из пополнения слаженно распределились по расчётам: парни вгоняли тяжёлые стальные рычаги под лафетные рамы, пока рабы, утопая по колено в жидком чернозёме, натужно пытались сдвинуть многотонные дубовые основания станин.

— Навалились! Разом! Ещё три дюйма вправо! — орал Ол, помогая своим бугаям плечом и буквально выламывая раму третьей машины из цепкой земной грязи.

Ург, прижимая упаковочный трос обрубком руки, скупыми выкриками корректировал сдвиг лафета второй машины, чтобы не сорвать левую резьбу на стопорах. Корректировка шла медленно, со скрежетом и матом ветеранов оцепления, которые плотнее сжимали щиты, закрывая нас от редких арбалетных болтов, летящих с уцелевших куртин замка. Мы сантиметр за сантиметром наводили наши три исполинские стрелы на новые цели — на тяжёлые, окованные железом ворота человеческой Цитадели. До рассвета оставалось совсем мало времени.

— К штурму приготовиться! — взревел Архидемон за нашими спинами, и этот приказ мгновенно разорвал предрассветную тишину Вестерленда.

Началась бешеная, упорядоченная суета. По всему полю Четвёртого Легиона покатилась волна офицерских выкриков и резкий скрежет железа. Центурии тяжёлой пехоты, повинуясь рёву своего командира, окончательно доворачивали боевой строй в сторону ворот, со стуком смыкая монолитные ряды ростовых щитов. Конные Кошмары яростно рыли копытами раскисшую землю и хрипели от подступающего азарта. Весь лагерь Четвёртого Легиона пришёл в движение, превращаясь в один ощетинившийся сталью кулак.

И пока за нашими спинами разворачивался этот стальной ад, мы продолжали лихорадочно настраиваться на ворота. Когда забрезжил рассвет, а Легион уже стоял полностью готовый, замерший на маршевой линии, мы были готовы к третьему залпу.

Яков в последний раз мазнул взглядом по направляющей дорожке, проверяя, ровно ли легла сфера базальта в кожаное ложе пращи, и резко отшагнул назад.

Справа Ол, тяжёло отдуваясь после борьбы с лафетом, победно оскалил клыки и вскинул свою огромную лапу, показывая, что третья машина прочно зафиксирована на упорах под нужным углом. Слева Ург не сводил своего цепкого взгляда с тяжёлых, окованных железом створок человеческих ворот.

Холодные лучи солнца полностью высветили цель перед нами. Триста метров по прямой. Железо на главных воротах Цитадели тускло поблескивало в утренней сырости. Защитники метались, как муравьи, пытаясь развернуть арбалетные станки в нашу сторону, но их время полностью вышло.

Я высоко поднял руку, ловя секундную тишину перед бурей.

— Ну что, сукины дети — тихо процедил я, глядя на цель. — Посмотрим, из чего люди куют свои замки.

Флажок с силой обрушился вниз.

— ПЛИ!

Мы с Олом и Ургом одновременно выбили пусковые чеки. Третий оглушительный, слитный грохот разорвал утреннее небо Вестерленда, и новые три сферы базальта с утробным, свистящим воем сорвались с направляющих желобов, отправляя наш главный столичный билет прямо в лоб человеческой Цитадели.