Семьдесят третий

Инкуб резко подался вперёд, уперев кулаки в стол и глядя мне прямо в лицо:

— Вы инженеры или кто? Раз проектируете и строите машины, то и спроектировать расположение ангаров, складов и казарм нашего подразделения сможете без труда. Начинаем строго с ангара. Машины стоят дороже вас всех, вместе взятых. Только потом казармы. И в самую последнюю очередь — загоны для рабов или ямы.

Он откинулся на спинку резного стула, давая понять, что разговор окончен.

— К утру составить толковый план лагеря. Утром с интендантом и центурионом ты, Мел, согласуешь необходимые им постройки. Они ни хрена не мыслят в баллистике, так что последнее слово по планировке цехов останется за тобой. А сейчас задача вам — начертить план, а рабам разгружать стройматериалы. Надо учесть всё, вплоть до расположения отхожих мест для личного состава. Ваша задача — спроектировать и построить этот Парк. Выполнять!

Я коротко кивнул и вместе с Олом и Ургом вышел из караулки наружу. Одно дело — вымерять шаг резьбы на станине, и совсем другое — за одну ночь спроектировать целый автономный военный городок.

Мы расположились прямо у головной подводы. Ол смахнул тяжёлой ладонью налипшую дорожную пыль, а Ург прижал обрубком руки чистый лист канцелярского пергамента, выуженный из походного сундука.

Опытные сержанты сразу взялись за дело. Долгая линейная служба и годы, проведные в осадных парках Бездны, давали о себе знать. Я стоял рядом, и мне даже сказать было нечего — ветераны чертили линии так уверенно, словно строили эти военные городки каждую неделю. Пока надсмотрщики лениво гоняли рабов по плацу, заставляя их сгружать первые брусья, мы же до самого заката только черчением и занимались.

Спор разгорелся, когда Ол размашисто прочертил углём границы ремесленного цеха.

— Ты куда кузницу лепишь, краснокожий? — хмуро прохрипел Ург, ткнув грязным пальцем в рисунок. — Ты её вплотную к будущей столовой канониров сажаешь! У тебя люди жрать будут или дёгтем и гарью дышать? Из кузнечных горнов копоть пойдёт прямиком на котлы с похлёбкой. Вонять же будет невыносимо!

— Не ори, старый, — угрюмо прогудел Ол, даже не подняв головы. — Кузница должна стоять на одной линии с главным ангаром для требушетов. Если нам обжимное кольцо или стопорную чеку сорвёт, Яков бегом побежит через весь плац железо калить? А поварам ветер всё равно копоть в сторону северной стены сдует. Зато рабам от ям до настилов таскать балки ближе.

— Ближе — не значит умнее, — Ург раздражённо выхватил уголь у великана. — Ангары под пятнадцать машин сожрут всю центральную ширину. Если мы заложим ворота шириной меньше двадцати футов, лафеты при развороте настилы переломают. Кузню сдвигаем на триста шагов левее, к отхожим местам, а столовую — ближе к караулке Каста, чтобы интендант под носом у инкуба воровать опасался.

Они спорили до хрипоты, вымеряя каждый фут, пересчитывая шаги, желоба и стопорные упоры. Я лишь изредка поправлял скобу, следя, чтобы рабские ямы не оказались на линии марша будущих огневых расчётов.

Учли мы и ещё один крайне важный момент, о котором Касту и будущим столичным хлыщам знать вообще не следовало. Ол аккуратно прочертил углём длинный барак для канониров и нашего ремесленного цеха, а Ург, хитро прищурившись, заставил его развернуть постройку под углом к глухому обсидиановому брустверу. В итоге казарму расположили так, чтобы угловые посты и главный часовой у ворот физически не могли увидеть, как мы бегаем в самоволку в Столицу, если нам это сильно понадобится. Между торцом здания и заградительным валом оставался идеальный, слепой для караула коридор в пару десятков шагов, скрытый густой ночной тенью. Старая пехотная привычка всегда иметь лазейку из любого лагеря сработала безотказно.

В итоге к моменту, когда сумерки окончательно сменились густой столичной ночью, план был полностью готов. Ветераны рассчитали всё настолько скупо и профессионально, что мы даже бумаги минимум истратили — весь огромный лагерь на две тысячи семьсот душ уместился на двух склеенных дёгтем листах. Пятнадцать будущих исполинов получили свои идеальные чертёжные места, а мы — безопасный выход в город за спиной охраны.

Утро встретило нас резким, пронзительным рёвом боевого рога, который ворвался под полог палатки и окончательно вымел остатки сна. Я резко сел, на ходу натягивая жилет и затягивая ремни. Снаружи уже гудел весь плац.

Когда я вывалился из палатки, Ол и Ург уже стояли у края нашего лагеря, хмуро разглядывая тракт.

На Столичный полигон прибыла центурия охраны. Шестьсот латников — шесть полных когорт по сто бойцов в каждой. Это были те самые тяжёлые демоны-берсерки бежево-коричневой масти, бугристые, покрытые шрамами. Настоящая элита Метрополии. Шестьсот латников в глухих, воронёных доспехах слаженно промаршировали мимо караульной постройки, чеканя шаг по сухому базальту. Шестьсот массивных, матово-чёрных секир синхронно покачивались в такт их тяжёлому, грохочущему шагу, от которого каменистая земля полигона мелко дрожала. Из-под тяжёлых надбровных дуг на лагерь смотрели налитые кровью глаза существ, знающих только один приказ — ломать чужой строй.

Массивный центурион в тяжёлом шлеме чеканным шагом подошёл к замёрзшему на плацу Мастеру Касту. Великан глухо разразился басом из-под железного забрала:

— Центурия охраны прибыла в ваше распоряжение, Мастер. Готовы развернуть посты и обеспечить безопасность секретного оружия.

— Вольно, центурион, — Каст спокойно принял рапорт, окинув взглядом монолитный строй берсерков. — Выставляйте караулы по периметру полигона.

Центурион коротко звякнул латами, подтверждая приказ, и отправился обходить плац, проверяя точки заслона. Проходя мимо нашей шеренги, командир берсерков медленно повернул ко мне свою массивную рогатую голову. Его налитые кровью глаза прошлись по моей новой чёрной суконной куртке, задержались на портупее, и великан откровенно, издевательски заржал, не скрывая презрения:

— Мастер Каст, при всём уважении, вон те твои мастера из Парка — просто грязное дерьмо. Они даже правильно повесить сталь на пояс не умеют. Моим парням проще будет охранять этот Парк, если эти омутские умельцы сами хоть немного научатся держать клинок, а не только брёвна ломами ворочать.

Каст, стоявший неподалёку, недовольно поморщился и сразу пресёк вояку:

— Избавь меня от своих казарменных шуток, центурион. У них своя задача, у тебя — своя. Строевой муштрой канониров будешь заниматься только в том случае, если сержанты сами соизволят проявить такое желание.

Вояка лишь хмыкнул, но спорить со свитком Лорда не решился и отошёл к своим сотникам.

И именно в этот самый момент со стороны тракта на плац с диким грохотом, скрипом осей и лаем бичевателей начал выползать колоссальный хозяйственный обоз. Прибыли основные силы: интендант, сотни новых рабов-смертников, карательные отряды надсмотрщиков с тяжёлыми плетями, возы с вековым чёрным дубом, мешками угля и обжимным железом. На Столичном полигоне в одну секунду закипела бешеная, упорядоченная работа.

Каст сразу же подозвал приехавшего Интенданта обоза — дотошного, сухого демона с засаленным чернильным прибором на поясе — и познакомил его со мной. Мы тут же развернули наши два листа пергамента прямо на кованом борту первой подводы и принялись обсуждать план лагеря.

Интендант долго водил когтем по линиям, пересчитывая шаги от кузниц до ангаров, пока его взгляд не наткнулся на наш хитрый разворот барака канониров. Снабженец хищно прищурился и криво ухмыльнулся, моментально раскусив пехотную смекалку:

— Так-так, сержантский состав Казарму вы развернули знатно. Часовой у ворот этот слепой коридор под бруствером ни в жизнь не увидит. Хорошо придумали, хвалю.

Я лишь молча и жёстко зафиксировал взгляд на его когте, а интендант хитро подмигнул мне:

— Косяк ваш я вижу насквозь. Но сдавать Канцелярии не стану — мне и самому иногда нужно кое-какой левый товар со складов в Столицу вывезти без лишних глаз стражи. Давайте оставим эту слепую зону, но придвинем мой центральный склад снабжения прямо к этому участку. И вам лазейка в город останется, и моим возчикам будет сподручнее ящики в темноте разгружать. Идёт?

— Идёт, — отрезал я, чувствуя, как с души свалился огромный камень.

В итоге все постройки были полностью согласованы до единого фута. Интендант размашисто шлёпнул своей чернильной печатью по краю чертежа, громко заорал на погонщиков, и над бескрайней равниной полигона сокрушительным эхом застучали сотни топоров. Строительство нашего лагеря началось.

Поскольку ангары только начинали строиться, никакой другой срочной работы для нас пока не было. Сидеть без дела в осадном парке было не принято. Я вместе с Олом и Ургом сразу же вышел на выжженное поле полигона. Мы придирчиво осмотрели плац и чётко определили огневые места для трёх наших готовых требушетов.

Наводчики и рабы-механики мигом засуетились у тяжёлых маршевых платформ. Весь остаток дня наши команды занимались планомерной сборкой исполинских рам. В процессе этой работы мы лично проверяли каждую деревянную деталь. Я сам пролазил по станинам, выверяя натяжение тросов, осматривая адамантовые валы и заново пересчитывая зазоры на пусковых замках. Спешка Вестерленда ушла. Теперь физика требовала от нас идеальной, стерильной точности, и мы вылизывали каждый узел.

В самом конце дня, когда багровое марево Метрополии начало медленно темнеть, я возвращался к палаткам. Проходя мимо центрального плаца, я невольно засмотрелся на тренировку легионеров. Полк берсерков работал на износ. Сотня тяжёлых латников в чёрных воронёных доспехах слаженно рубила воздух массивными секирами. Они двигались единой стеной, высечая глухой, свистящий гул, от которого каменистый плац едва ли не гудел.

Утренние издёвки центуриона про грязное дерьмо, которое не умеет носить сталь, всё ещё ядовито зудели у меня внутри. Я остановился у кромки поля, на ходу поправил портупею и решительно шагнул на вытоптанную площадку. Выбрав момент, когда боевой десяток замер на передышку, я подошёл к одному из сотников, руководившему муштрой.

— Позволь присоединиться к тренировкам, сотник, — хмуро попросил я, останавливаясь в паре шагов.

Офицер охраны медленно повернул ко мне массивную голову. Из-под шлема на мою новую чёрную куртку канонира уставились налитые кровью глаза. Он криво, хищно оскалился. Свитком Лорда Гаапа Каст запретил им помыкать нами, но запрещать добровольную пахоту на плацу сотник не стал. Ему явно хотелось проучить обозника.

— Вставай в строй, технарь, — глухо, со злым лагерным азартом пробасил он. — Запрещать не стану. Но обещаю — обучать буду жёстко. Жалости не жди, шкуру спущу за любую вялость.

Он наклонился к куче учебного оружия, подхватил тяжёлый кованый топор и швырнул его мне под ноги. Тяжёлая полоса железа с грохотом упала на базальт. Я даже поднимать его не стал. Для меня такое пехотное весло было откровенно тяжеловато. Топор полностью ломал скорость и дистанцию, заставляя вкладывать слишком много сил в один замах.

— Топор тяжеловат, — коротко отрезал я. Я сделал три шага в сторону и выхватил из стойки длинный, прямой клинок с массивным противовесом на эфесе. Взмахнул им, проверяя баланс, и повернулся к офицеру. — А вот меч — самое то.

Сотник лишь удовлетворенно хмыкнул и лающим выкриком вогнал меня в общую шеренгу берсерков.

Начался настоящий ад. Нас заставили крутить длинные, изнуряющие связки ударов. Сотник гонял нас без остановки: выпады вперёд, жёсткий разворот корпуса, удержание монолитного блока и снова рубящий мах. Тяжёлая столичная сталь быстро налилась свинцовым весом. Мышцы спины и рук, ещё не отошедшие от вчерашнего перехода, завыли от запредельной, давящей нагрузки. Пот градом заливал глаза, разъедая веки, а сухой воздух полигона забивал лёгкие серной копотью.

Я целый вечер без единого перерыва тренировался наравне с лучшими мясниками Метрополии. Я падал в сухую пыль, когда подсекали щитом, поднимался под лающий мат сотника, снова слаженно шёл на острие учебного клина и до хруста в суставах вколачивал меч в деревянные тренировочные чучела. Натиск приходилось выдерживать зубами.

Проходящие мимо подводы интенданта и наши канониры то и дело притормаживали у края площадки. Рабы, тащившие брёвна, и возчики удивлённо поглядывали в мою сторону. Они то и дело переговаривались, глядя на своего сержанта, который вместо сытного ужина у костра добровольно наматывал круги по плацу, хрипя от ярости и покрываясь грязной копотью вместе с элитной пехотой охраны. Весь осадный парк видел, что я не собираюсь оставаться для столичных хлыщей просто безоружной грязью у колёс.