Семьдесят третий

Глава 21

Время вечерней тренировки с берсерками пришло минута в минуту, и переносить её сотник охраны не стал бы даже ради приказов Канцелярии. Я затушил фитиль масляной лампы и пошёл к выходу. Свежая голова мне сейчас была нужна как никогда — гвардейцы Метрополии ошибок на плацу не прощали.

Сотня берсерков охраны уже разворачивала вечернюю муштру, тяжело вбивая пятки в гладкие плиты. От их монотонного, утробного рыка плац под сапогами будто мелко зудел. Я привычно выдернул со стойки учебную дубовую заготовку — тяжёлую, с въевшимся в рукоять чужим потом — и встал на край строя.

Дерево свистело. Мышцы, забитые после вчерашней тренировки, поначалу ныли, но уже через пару десятков круговых выпадов тело поймало нужный, злой ритм. Сотник, лениво опершись на эфес настоящей пехотной секиры, хрипло выкрикивал счёт. Пот заливал глаза, базальтовая пыль скрипела на зубах.

Примерно на тридцатом выдохе в наш круг влез чужак.

Юный инкуб. В осадном парке эта морда раньше не мелькала. Новенькая, пахнущая свежим дёгтем кожа доспехов без единой царапины, короткие, глянцевые рожки — этот парень явно ещё не жрал полевую пыль Йору и не отскребал кровь с лафетных станин. Чужак перехватил учебный клинок двумя руками и попытался с ходу показать столичную школу. Крутанул дубину над головой, ушёл в глубокий, щегольской выпад, силясь перерубить воздух. Красиво, паркетно.

Вот только берсерков столичным балетом не удивить. На третьем шаге парень банально завалил корпус назад и раскрыл левое подреберие. Гвардеец из первого ряда даже не перестраивал шаг — просто коротко, поршневым движением ткнул торцом деревянного ,меча инкубу прямо под дых, а вдогонку мазнул плашмя по плечу.

Парень глухо, со свистом выдохнул, выронил дубину и согнулся пополам, уперевшись лбом в базальт плаца.

Сотник гвардейцев подошёл ленивой, качающейся походкой. Оглядел скрюченного инкуба, качнул секирой и повернулся ко мне. На его разбитом лице проступила тяжёлая усмешка:

— Ну и ну, сержант Мел. Глянь, какую птицу нам спустили с небес. Твой новый лейтенант. Командир батареи. Пока, как сам видишь, кусок мяса, сдохнет на первом же переходе. Но язык у него острый, днём у мастера Каста знатно права качал. Прими по описи и следи, чтоб под колёса возов на марше не улетел.

Командир берсерков махнул рукой, объявляя перерыв, и отошёл к своим гвардейцам. Инкуб кое-как разогнулся, шумно, с хрипом втягивая воздух через рот. Кожа под рёбрами у него уже наливалась багровой синевой, но он упрямо сжал зубы и протянул мне руку. Лицо узкое, скулы острые, но спеси, которой обычно разило от столичных тыловиков, в нём не было. Парень выглядел моложе меня на год или два.

— Фиран, — выдохнул он, упрямо сжимая зубы и пытаясь скрыть, как дрожат пальцы. — Назначен младшим офицером. Из глубинки я. Крамбольские пустоши, слышал о таких? Вообще-то лорд Захриш, ну, кузен Владыки, — он замялся, неловко поведя плечом, — мне кем-то вроде дальней родни приходится. Через него и определили на службу.

Я смотрел на его чистую шкуру и соображал. Крамбольские пустоши. Помнится, отец упоминал этот кусок выжженного туфа на самом краю Бездны — глухомань, где до столицы новости идут месяцами. Теперь картина складывалась иначе. Парень приехал из дыры, но его влиятельный столичный родственник зря времени не терял — сразу засунул мальца к нам в подразделение. Захриш просто тащил свою провинциальную родню наверх, в элиту, устраивая на тёплое место под крыло Каста. Вот только чистокровный инкуб почему-то лез под деревянные мечи берсерков вместе с обозным мясом, а не протирал доспехи в штабе.

Мы сели на край оружейной платформы. Берсерки потянулись к чанам с водой, а Фиран всё никак не мог унять дрожь в коленях, угрюмо разглядывая свои ободранные ладони.

— Бумажный командир — зло бормотал он. — Думаешь, я не видел, как этот меченый на меня смотрел? Да и Каст в штабе только бумажки со штифтами совать горазд. А я не хочу быть тыловой чернильной крысой. Я хочу стать воином. Настоящим воином, понимаешь? Чтоб в поле, а не над ведомостями тухнуть.

Я посмотрел на его багровеющие рёбра, потом на пальцы, которые всё ещё упрямо сжимали рукоять учебной дубины. Внутри шевельнулось что-то поожее на симпатию. Лейтенант хоть и был амбициозен, но трусом не выглядел. Я сам ещё недавно был таким же бесперспективным сдыхликом, которого отец выставил за порог, посчитав убыточным сыном.

— Настоящим воином в осадном парке становятся через сухой расчёт, лейтенант, — я поднялся, закинув деревянный меч на плечо. — Пехота рубит клинками в первом ряду, а мы ломаем крепости физикой. С сегодняшнего вечера у нас новый распорядок. Приказ Каста ты слышал — днём спим, в темноте вкалываем. Так что наш аврал начнётся, как только эти багровые сполохи окончательно угаснут и наступит полная тьма. На эту ночь у нас запланирована жёсткая тренировка на дальней платформе полигона. Выводим весь состав. Задача — без единого факела, на ощупь, разгрузить платформы, собрать три требушета, сделать несколько точных выстрелов по мишеням, а потом разобрать машины обратно до последнего клина и упаковать в возы. Доводим до автоматизма, пока руки кровью не изойдут. Приходи туда через час. Заодно представлю тебя личному составу, пускай канониры увидят нового командира.

Фиран удивлённо вскинул на меня свои серые глаза, а затем коротко, твёрдо кивнул:

— Буду, сержант. Там и встретимся.

Я развернулся и пошёл обратно к ангарам, где рабы уже проверяли ремни на упряжи. Похоже, этот лейтенант из родни Захриша действительно хочет научиться делу, а не просто числиться в ведомостях Каста.

Багровые сполохи над бескрайней равниной Метрополии стремительно угасали, затягиваясь плотной, удушливой ночной тьмой. Тяжёлый каменистый зной Столицы сменился пронизывающим, сырым ветром, который лениво гнал серую пыль вдоль бесконечных рядов караульных казарм. Лагерь затих, но это было обманчивое затишье. Новый регламент вступил в силу беспощадно.

Ровно через час, когда тьма стала окончательно глухой, мы вывели людей на дальнюю испытательную платформу. Здесь, у самого края полигона, берсерки охраны надёжно перекрыли периметр, выставив посты так, чтобы ни один лишний глаз не увидел устройство наших машин.

Фиран явился минута в минуту. На нём больше не было щегольской кирасы — парень натянул грубую куртку канонира, которая сидела на его узких плечах мешком, а лицо было сосредоточенным и бледным.

Я вышел вперёд, увлекая его за собой к брустверной линии, где в темноте тупо и зло гудели наши расчёты — шесть приехавших с нами из Омута канониров и сто двадцать уже проверенных в учении и реальном бою рабов.

— Расчёт, смирно! — негромко, но отчётливо скомандовал я, и гул мгновенно стих. — Слушать сюда. Главный штаб Метрополии прислал нам пополнение. Перед вами — лейтенант Фиран, командир нашей батареи. Приказом Лорда Гаапа он наделён полной властью, так что его слово для вас — закон. Кто из наводчиков или рабов решит зазеваться или нарушить субординацию — лично пущу на смазку для колёсных осей.

Ург, стоявший у края первой подводы, хмуро вытянулся по струнке и прижал культю к рёбрам, а массивный багровый Ол угрюмо склонил рогатую голову, фиксируя появление начальства. Канониры безмолвно приняли нового командира. Фиран сделал короткий, чёткий шаг вперёд. Его высокий голос ровно разнёсся в ночной прохладе:

— Вольно, канониры. Времени на парады у нас нет. Из Столицы дали всего двое суток на подготовку, а Владыка лично ждёт от нас идеальный синхронный залп на смотре. Сержант Мел, объявляй норматив.

Я повернулся к замёрзшему строю, чувствуя, как ветер шевелит воротник куртки:

— Задача на эту ночь — работать без единого факела, исключительно на ощупь и автоматизме. По первому щелчку — разгрузить платформы, вытащить обжатый дуб, собрать все три требушета и выверить углы прицельных жёлобов. Сделать три точных выстрела стокилограммовым известняком по мишеням на дальнем рубеже. После чего — полностью разобрать машины до последнего стопорного клина и наглухо увязать ремнями обратно в возы. Работаем до тех пор, пока движения не станут автоматическими.

Я поднял руку и резко опустил её в темноту:

— Аврал! Шевелитесь, скоты!

И платформа взорвалась бешеной, упорядоченной суетой. В кромешной тьме с сухим металлическим скрежетом полетели крепёжные цепи, заскрипели блоки лебёдок, а вековые брусья чёрного дуба с глухими ударами начали осаживаться на подготовленные Яковом шпалы настила.

Лейтенант Фиран не остался сторонним наблюдателем. Он быстро понял правила. Не повышая голоса без нужды, он жёстко гонял рабов, проверял натяжение тросов по моим таблицам и контролировал установку свинцовых буферов. Его приказы звучали вовремя, удерживая процесс сборки в высоком темпе.

Канониры привычно хватали кованые стальные замки, вколачивали стопоры тяжёлыми обухами, и монолитный ритм нашего подразделения было уже не остановить. Изменённый под стокилограммовый калибр известняка левый шаг резьбы и урезанные до трёх с половиной тонн короба противовесов вставали на свои чертёжные места без единого люфта.

Спустя несколько часов три исполинские туши требушетов выросли в ночной пустоте, нацелив свои длинные тонкие стрелы в сторону невидимого рубежа. Машины были установлены и зафиксированы накрепко на своих станинах.

— Батарея, к бою! — негромко скомандовал Фиран, и его голос сорвался на сухой хрип. — Наводка по координатам Мела. Ложе обжать.

Ол и Ург слаженно вогнали пристрелочные сферы в кожаные ложа пращей. В полной темноте наводчики ловили пусковые чеки буквально кончиками пальцев, проверяя натяжение жёлобов на ощупь.

— Первая! Вторая! Третья! — покатились из темноты доклады командиров расчётов.

— ПЛИ! — выкрикнул лейтенант.

Три одновременных, оглушительных хлёстких щелчка разорвали леденящую ночную тишину. Многотонные короба с глухим утробным грохотом рухнули вниз, и три длинные стрелы со свистом взметнулись в небо. Известняковые снаряды ушли по идеальной настильной параболе, прорезая темноту. Три глухих, сокрушительных удара на дальнем конце испытательного поля подтвердили: физика противовесов сработала безупречно, известняк вбил всю свою кинетическую энергию точно в назначенные сектора.

— Залп засчитан! — жёстко отрезал я, сбрасывая засов четвёртой машины. — А теперь — обратный демонтаж. Разбирать лафеты. Живо.

Конвейер запустился в обратную сторону. Не теряя ни секунды, канониры и рабы ломами выламывали упорные штыри из суглинка, ослабляли натяжные ремни и сдёргивали контрфорсы с адамантовых осей. Кованые детали, дубовые брусья и канаты ложились обратно на тяжёлые грузовые телеги, наглухо стягиваемые кожей строго по номерам.

Мы успели. Когда первые бледные, фиолетово-багровые лучи столичного солнца только начали пробиваться из-за горизонта, освещая циклопическую северную стену Метрополии, на огневой платформе не осталось ни одной щепки. Вся наша колоссальная маршевая армада снова стояла полностью упакованной и увязанной на телегах, замершая в идеальном порядке. Наше спецподразделение полностью закрыло ночной норматив.

С рассветом лагерь погрузился в тяжёлую, глухую тишину. Теперь, по новому приказу Каста, днём мы спали.

Мы, шатаясь от усталости и не спавшие около суток, строем пошли в казарму. Ноги налились свинцом, глаза пекло от осевшей базальтовой пыли и едкой гари, а в голове стоял сплошной монотонный гул. Рядом так же хмуро держал шаг Фиран, чья чёрная куртка теперь мало чем отличалась от моей, уделанной суглинком и мазутом.

Наших измотанных рабов под конвоем отправили в загон.

Главный бичеватель, массивный демон со шкурой, утыканной шипами, хмуро оглядел наш строй.

— Сержант Мел, — хрипло зарычал он, лениво перехватывая рукоять бича. — Твоё мясо едва ноги волочит. Ночью ты их знатно подрессировал.

— До вечера их не трогать, — жёстко перебил я его. — Мне они понадобятся следующей ночью. Здоровые и выспавшиеся. Отряди пару своих демонов и четыре десятка отдохнувших рабов, — я ткнул пальцем в сторону каменистого тракта, где уже выстроились тяжёлые подводы со свежим сырьём. — Пускай гонят их на дальний край полигона. Задача — до темноты вытесывать снаряды из известняка. Строго стокилограммовые шары под ложе наших стартовых лотков.

Бичеватель недовольно оскалил клыки, но спорить со мной не стал. Приказ Каста был полностью оказывать содействие командирам парка. Он коротко дёрнул рогатой головой, отдавая команду своим подручным.

Я развернулся и поплёлся догонять Урга и Фирана.

Мы вместе вернулись в казарму. Смыли серую базальтовую пыль из ведра у входа, а затем сытно поужинали вяленым мясом с кашей из общего котла — осадный парк Столицы кормил своих инженеров исправно, и голодать нам не приходилось. Только после этого, когда горячая пища уняла hunger, а ментальное напряжение от ночной пристрелки наконец отпустило, мы завалились на нары. Сон навалился мгновенно, выключив сознание.

Дневной удушливый зной Метрополии прошёл мимо нас. Очнулся я после полудня, когда лагерь ещё и не думал просыпаться. Приближалась вторая ночь аврала — последние сутки перед тем, как весь наш обоз должен встать у портала в полной боевой готовности.

Сон вернул телу лёгкость, а голове — нужную ясность.

Прямо у входа в приземистый склад осадного парка плотно стояли четыре тяжёлые телеги. Я подошёл ближе и откинул край грубой рогожи. Внутри, аккуратно уложенные ровными рядами, поблёскивали идеальные известняковые сферы. Стокилограммовые шары были обтёсаны кругло, без единой зазубрины и скола. Бичеватели отработали на совесть — такие снаряды пойдут по жёлобу лафета без малейшего люфта.

Нацентральном плацу уже возились свободные от караула пехотинцы охраны. Они лениво разминали плечи и лениво махали учебными клинками. Так как у нашего подразделения впереди была ночная работа с обозом, тяжёлую муштру до кровавого пота я устраивать не стал. Взял со стойки прямой меч и вышел на свободный край площадки для лёгкой разминки.

После трёх недель тяжёлых тренировок с гвардейцами тело двигалось совершенно иначе. Ушла былая угловатость, мышцы налитились пружинящей силой. Меч буквально порхал в ладони, со свистом рассекая холодный воздух. Короткий выпад, перенос веса на заднюю ногу, безупречный круговой блок — сталь описывала идеальные дуги, подчиняясь малейшему движению корпуса. Пехотинцы гвардии Метрополии начали притормаживать шаг, уважительно и хмуро поглядывая в мою сторону. Технарь из осадного парка больше не выглядел для них лёгким мясом.

— Эй, сержант! А ну прими щит! — глухо прорычал один из рослых демонов охраны.

Он шагнул в круг, качнув тяжёлым топором и выставив вперёд окованный железом ростовой щит. Шаг у него был плотный, качающийся — типичная лобовая штурмовая школа. Демон пошёл на сближение, намереваясь просто смять меня массой и вбить топор сверху вниз.

Вот только тяжёлому пехотному прессу я противопоставил чистую скорость. Вместо того чтобы принимать сокрушительный удар на жёсткий блок, я резко разорвал дистанцию. Топор со свистом рассек воздух в дюйме от моего плеча. Демон на долю секунды завалил корпус вперёд под тяжестью собственного оружия — и этого люфта мне хватило.

В один скользящий шаг я ушёл в слепую зону слева, за его щит. Мой меч сделал безупречное, короткое поршневое движение. Торцевая часть учебного клинка с сухим стуком чётко вошла демону прямо в незащищённое сочленение доспеха подмышкой, а рубящий контур плашмя лёг на его рогатый затылок.

Рослый гвардеец замер, так и не успев развернуть свой массивный щит. Круг притих. Пехотинцы Метрополии смотрели на меня с глухим, но честным армейским уважением. Скорость и чистый расчёт осадного парка в очередной раз переиграли грубую силу.

Я повесил учебный меч на стенд и повернулся к краю плаца. Скрестив на груди массивные багровые руки, там стоял Ол. Великан коротко кивнул мне, одобряя чистую победу над гвардейцем, и мотнул рогатой головой в сторону капониров. Пора было приниматься за дело.

Мы быстро дошли до ангара, где у колодца застали Урга. Однорукий ветеран как раз шумно умывался ледяной водой, фыркая и растирая шею единственной ладонью. Освежившись, мы слаженным кулаком двинулись в казарму и разом гаркнули команду на подъём, расталкивая спящих канониров. Спать оставалось некогда. На плацу уже защёлкали кнуты — бичеватели пригнали из загонов наших рабов. Всю эту огромную, угрюмую кодлу первым делом загнали к чанам и плотно накормили сытным горячим ужином: на пустой желудок многотонные лафеты в темноте не поворочаешь.

В самый разгар кормёжки из штабного барака вышел Фиран. С его появлением началась вторая ночь аврала.

И проходила она идеально. Сборка и разборка трёх исполинских машин в полной темноте теперь была доведена до абсолютного, машинного автоматизма. Рабам больше не нужно было подсказывать, за какой канат хвататься — они двигались как шестерёнки одного механизма. Фиран больше не выглядел паркетным новичком из Крамбольских пустошей. Он сам жёстко гонял расчёты, его голос заметно окреп, а рабы слушались малейшего взмаха его руки. Ург и Ол, наблюдая, как ловко лейтенант координирует их работу, скупо переглядывались и хмуро кивали. Сержанты окончательно признали в нём своего командира.

Я мысленно фиксировал: наше специальное подразделение вышло в пиковую боевую форму. Все до единого известняковые ядра на телегах обтёсаны идеально круглыми сферами, короба противовесов выверены до грамма, а левый шаг резьбы затянут накрепко. Мы были полностью готовы к боевой операции.