Потоки. Книга 2

***

Отношения Тианы и Эугена продолжались около трёх месяцев. Это было время, которое она, жившая словно в золотой клетке, запомнила, как самое свободное и настоящее. Их встречи проходили как в тайной лаборатории, так и в скромном доме Солов, находящемся в промышленной части Ярнборга. Когда Миика был дома, девушка, пренебрегая своим статусом, часто помогала по хозяйству. Истрет готовила ужин – задача, совершенно чуждая для такой, как она. Но готовила Тиана превосходно. Миика и Эуген, привыкшие к простой, цеховой пище, были по-настоящему впечатлены тем, как девушка её положения, умеет обращаться с приправами и огнём. Каждая минута, проведённая в этом скромном доме, была для неё спасением, от роскошного, но удушающего поместья, где требовалось соблюдение строгих правил.

В один из дней, готовясь к очередной страстной встрече, Тиана почувствовала себя плохо. Её тошнило с самого утра. Мысли, наполненные нежностью и предвкушением, сменились растущим беспокойством. Предполагая, что недомогание вызвано усталостью, она решила тайком, вечером, наведаться в лечебницу.

Но, едва начав сборы, на пороге поместья появились гости. Она мельком разглядела их через окно холла. Судя по безупречным, но старомодным нарядам, было понятно, что это были высокопоставленные аристократы, приехавшие из столицы. Девушка, чувствуя подступающую мигрень, собиралась закрыться в комнате. Начавшееся головокружение, подстегивало лечь на кровать, но дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась её мать – Агата.

– Живо собирайся! И приведи себя в порядок! – приказала мать, звеня от торжества. – К нам приехали достопочтенные Лосы, древнейший род в Ниосе! И не дай свет от тебя опять будет вонять, твоими химикатами! Нам нужен этот союз, Тиана! Срочно!

Слова матери, как ледяной душ, мгновенно прогнали остатки недуга. Девушка, чувствуя внезапную слабость и тошноту, поняла, что эта тошнота вызвана не усталостью. Всё стало ясно. Три месяца счастья не могли пройти бесследно. Тиана знала, она беременна.

Мать, не замечая внутреннего шока дочери, рылась в шкафу, шурша шёлком и атласом, в поисках подходящего для такого случая платья. Дочь, уже сидя за туалетным столиком, дрожащими руками обновляла макияж, пытаясь сохранить бесстрастное лицо. Агата, найдя нужное платье, спешно помогла ей одеться, затягивая корсет до болезненного хруста.

– Мам, а почему они заранее не предупредили? – спросила девушка, едва переводя дыхание. – Они же просто как снег на голову.

– Замолчи, – отрезала мать, застёгивая последний крючок. – Они два месяца обдумывали предложение твоего отца. Ты сама знаешь, что о нас думают в их кругах. Но их род, страдает от острой нехватки средств, так что это замечательная партия для обеих семей. Да втяни ты уже живот, – мать раздраженно дёрнула ленту на платье, – опять объелась с утра.

– Мам, а если я не хочу, – прошептала Тиана, пытаясь вырваться.

Не успела она договорить, как получила звонкую пощечину. Голова Тианы откинулась в сторону. Головная боль, и без того мучившая её, пронзила острой, пульсирующей судорогой.

– Если сейчас всё выгорит, – прошипела мать, едва сдерживая ярость, – То уже завтра с утра ты уедешь в столицу. И не вздумай разводить мне сейчас сопли, только макияж испортишь.

– Мамочка, пожалуйста, я не...

Мать уже занесла руку над ней, готовая ударить снова, но дверь распахнулась. В проеме, окинув их ледяным взглядом, стоял глава семейства.

– Агата, долго вас ждать? А ну быстро в гостевую.

Мать, мгновенно сменив гнев на раболепное беспокойство, схватила пудру и быстро замазала покрасневшую щеку дочери. Взяв девушку за руку, будто конвоир, они вышли из комнаты.

Оказавшись в главном зале, она увидела троих человек. Напряжение в зале было почти осязаемым. Ариес, торжествуя и не тратя времени, представил её.

– Господа, прошу любить и жаловать, наша дочь – Тиана. А это, господин Дориан Лос с супругой Венари, и их сын Краэри.

Дориан был щуплым, но невероятно высокомерным мужчиной с седыми усами и холодными глазами. Рядом с ним стояла его молодая супруга, взгляд которой, полный превосходства, тут же вызвал у Тианы отвращение. Но всё её внимание сосредоточилось на Краэри, двадцатипятилетнем наследнике. Он был высок, но выглядел болезненно бледно, а его тёмно-синий мундир с серебряными нашивками казался слишком тугим. Его зализанные тёмные волосы подчёркивали хищный овал лица. Отпрыск, нахально облизнув губы, не стесняясь изучал девушку с головы до ног, словно кусок мяса. Осознав, что отступать некуда, мать надавила на запястье дочери. Рука Тианы, подчиняясь невольному движению, была протянута вперед. Краэри, с едкой усмешкой, подошел и, резко склонившись, поцеловал её.

– Невероятная красота, господин Истрет, – прогнусавил Краэри, отпуская руку, продолжая сверлить девушку взглядом. – И этот цвет волос... само пламя.

– Уж был бы я моложе, – прервал его Дориан, едва взглянув на собственную молодую супругу, – сам бы занял место сына. Выражаю восхищение вашей дочери.

Тиана их не слушала. В голове уже начал зарождаться план. План побега. Сегодня. Сразу после этого дешёвого спектакля. Но тогда бежать придётся и Эугену. Она не сможет вечно прятаться у него дома, осознавая, что ставит его под удар. Но тогда что будет с её семьей? Как они смогут существовать дальше? Их и так начали сильно сдвигать древние рода, для которых они, хоть и сильные противники, но всё равно очередные нувориши.

В этот момент к горлу подступило ещё одно спазматическое ощущение. Она распахнула глаза и повернулась к отцу, едва сдерживая рвотный позыв, и сказала:

– Я покину вас, буквально на секунду. Я проверю, как там на кухне дела.

Получив одобрение от отца, она, стараясь не показывать вида, медленно пошла, хотя на самом деле она уже хотела бежать. Удаляясь от главного зала, она слышала, как отец хвалил её кулинарные навыки, говоря, что ни одно блюдо не проходит мимо строгой ревизии. Оставив позади главный зал, она ускорилась, и, понимая, что не добежит до уборной, резко свернула к туалету слуг. Ворвавшись туда и оттолкнув моющего руки Эрста, её вырвало прямо в раковину. Домоправитель, не подав виду и сохраняя невозмутимость, лишь протянул ей чистую салфетку.

– Госпожа Истрет, вы, должно быть, чем-то отравились?

– Да, – прохрипела она, вытирая лицо. – Аристократической чумой.

Кинув салфетку в мусорное ведро, она спешно вышла. Но, пройдя пару шагов, она обернулась.

– Эрст, ты поможешь мне сбежать? Сегодня ночью.

Домоправитель, сложив руки за спиной, не изменил выражения лица.

– Не к причине ли, этой чумы, вы хотите сбежать, госпожа?

Тиана удивилась его проницательности и, от волнения прикрыв живот, сделала шаг назад.

– Не волнуйтесь, госпожа, – тихо произнёс он. – На таком сроке живот не виден. Но на вашем месте я бы всё взвесил. Очень хорошо взвесил. Ведь от этого выбора зависит, какая жизнь будет у Вашего будущего ребёнка. Но не мне Вас учить, Вы ведь, всё уже решили сами, ведь так?

Девушка задумалась, разглаживая складки на платье.

– Нет, ещё не решила, – призналась она.

***

На следующее утро, до того, как солнце окончательно разогнало туман над Ярнборгом, черная, богато украшенная карета, запряженная четверкой вороных коней, отъезжала от парадных ворот поместья. Внутри находились еще сонные Лосы, и Агата. Рядом с ними, подобно дорогой, но сломанной кукле, сидела Тиана. Её выбор был сделан ночью, преисполненный горькой логики.

Она взвесила слова Эрста. Сбежать с Эугеном означало бы не просто, лишить род Истретов финансового спасения и политического влияния, которое давал союз с древним родом. Это означало бы обречь любимого. Ариес, одержимый сохранением лица, никогда бы не позволил наследнице сбежать с цеховым алхимиком, пусть даже талантливым. Используя все свои связи, он бы немедленно уничтожил репутацию Солов, а затем и их жизни.

Тиана, гладя незаметный, но такой важный плоский живот, поняла: бегство не спасет их. Оно просто перенесёт угрозу с семьи, на любимого мужчину и их будущего ребенка.

Сожалея об этой роковой ситуации, она знала, что Сол, честный и прямолинейный, скорее всего, никогда этого не простит. В его воспоминаниях, она останется обычной избалованной девчонкой, которой просто стало скучно от всей роскоши, и которая цинично воспользовалась им, чтобы скоротать время. Она должна была лгать, чтобы спасти его, и это делало поступок ещё более мучительным. Эта мысль, более болезненная, чем пощечина матери, жгла её изнутри. Рисковать жизнью и честью Эугена, она не могла. Но став частью Лосов, Тиана могла их защитить, используя свой новый статус как щит.

Но этот щит, требовал жертв и идеального, хладнокровного расчета. Тиана решила переспать с Краэри при первой же, удобной возможности, чтобы тот, ничего не ведая, думал, что этот ребенок от него. Надеясь, что это будет девочка, она молилась, чтобы та унаследовала её огненный цвет волос и была больше похожа на неё, а не на Эугена. Иначе новоиспеченный муж сразу заметит подвох.

Тихо кивнув принятому решению, девушка прижалась к окну, наблюдая, как пролетают мимо, знакомые улицы Ярнборга. Карета, скрипя колёсами, проехала мимо последнего поворота, выводящего на дорогу к цеховым застройкам. И в этот момент, заглянув в окно в последний раз, она увидела его.

Молодой алхимик шёл по улице. Его длинные черные волосы, собранные в хвост, были чуть растрёпаны утренним ветром. Одетый в обычную рабочую куртку, он явно спешил к поместью Истретов, надеясь увидеть её и узнать причину вчерашнего отсутствия.

Тиана мгновенно отпрянула от стекла, вжимаясь в бархатную обивку сиденья. Сердце сжалось в агонии. Она хотела прямо сейчас открыть дверь и броситься к нему в объятия, навсегда остаться только с ним, в их простой жизни, в их общей лаборатории. Но осталась сидеть.

– Дочь, держи себя прилично, – прошипела мать, заметив её внезапное движение.

Тиана, с трудом сдерживая крик, рвущийся изнутри, лишь плотно закрыла глаза. Теперь ей предстояло самое трудное: отыграть роль любящей невесты и разорвать все связи с прошлым, чтобы Эуген остался в безопасности.

Карета, отягощенная пассажирами и их безмолвными амбициями, проследовала через весь Ярнборг. Проехав всю промышленную зону, оставив позади знакомые цеховые застройки, они выехали из города. Горы, уходящие в небесную синеву, провожали их, возвышаясь над нижней частью города.

Девушка, вжавшись в угол сиденья, смотрела в окно. Вдали, на северо-востоке, где едва виднелось озеро Нуул, она невольно вспомнила, один из их редких выездов с алхимиком. Рыбача вместе на рассвете, они смеялись над неуклюжими попытками друг друга. А после, разведя огонь на берегу, она, готовила ему уху, чувствуя себя просто и беззаботно. В тот же день, укрывшись от случайных взглядов, в тени старой ивы, они сгорали в желании. Ощущая прикосновения его рук, она чувствовала себя по-настоящему живой. Вспоминая тот дикий поцелуй, её щеки едва заметно загорели.

Обернув очередной горный склон, девушка, внезапно заметив смену направления, прервала воспоминания.

– А что, – стараясь придать голосу безразличный тон, спросила она, – мы не едем сразу в столицу?

Глава Лосов, сидевший напротив, усмехнулся:

– Дорогая Тиана, к чему спешка? Мы едем в наш летний домик, где в тишине и покое, Краэри учится благородному ремеслу техномага. Там мы пробудем до конца недели, решим кое-какие формальности.

Путь до летней резиденции, становясь всё более ухабистым, занял остаток дня. К вечеру, когда последние лучи солнца пробивались сквозь кроны вековых деревьев, они прибыли на место. Резиденция Лосов, построенная в стиле позднего Ниосского стиля, сразу показывала своё аристократическое прошлое. Однако облупившаяся штукатурка, потрескавшиеся оконные рамы и заросший плющом фасад ясно давали понять: это жилище давно в ужасном состоянии, а его ремонт и содержание требовали огромных средств, которых у Лосов не было.

Карета остановилась. Выйдя из неё первым, Краэри, к удивлению Тианы, подал руку не ей или матери, а своей мачехе. Глядя на их странное поведение, девушка заметила мимолетный, странно интимный обмен взглядами между наследником и молодой супругой его отца. Не желая заходить в дом, наполненный душной атмосферой и нездоровыми интригами, она обратилась к жениху.

– Краэри, не могли бы Вы показать мне свою лабораторию?

Краэри нахально усмехнулся, поправляя зализанные волосы.

– Я не какой-то там алхимик, дорогая. У меня целый цех с изобретениями, а не пробирочный уголок.

Но Тиана, взяв его под руку и настойчиво прижимаясь к нему грудью, настояла на своём.

– Тем более. Мне нужно вдохновиться.

Уступая её настойчивости, он лениво вздохнул, и проводил девушку в небольшую, отдельную от главного здания пристройку. Оказавшись внутри пристройки, Истрет, бросив взгляд на окружение, чуть ли не хрюкнула от того, что предстало перед глазами. Это было зрелище не гениальности, а отчаянного дилетантства. Наскоро слепленные ноги и корпуса автоматонов, стоявшие без окончательной сборки, уже покрылись коррозией. На верстаках царил хаос: ржавые, разнокалиберные болты смешались с повреждёнными фокусирующими линзами и разбитыми кристаллами-накопителями, предназначенными для магических призм. Краэри, заметив её невольные эмоции, засмеялся.

– Ха! Это мой музей уродов, – заявил он, легкомысленно махнув рукой. – Идём дальше.

Пройдя в глубь пристройки, девушка увидела по истине необычайные творения. На чистом столе лежали металлические, отполированные части, сложно и точно выгравированные, но пока без корпусов.

– Я знаю, произвожу впечатление гнусного подлеца, – продолжил Краэри, теряя часть своей наглости. – Но всё, что ты здесь видишь, это единственное, что держит нашу семью на плаву. Да, есть нюансы, на которые нужно потратить уйму времени и средств, но...

Он потянулся в карман, достав какую-то маленькую, тусклую капсулу, и отправил её себе в рот.

– А это что? – нахмурившись, спросила Тиана. – Ты чем-то болен?

– Нет, что ты, – усмехнулся Краэри, облизывая губы. – Я же понимаю, зачем ты меня увела ото всех. Твоя мать, наверное, все уши прожужжала тем, чтобы быстрее раздвинуть ноги для меня. Просто знай, я не хочу детей, и их у нас никогда не будет. А эта капсула... гарантия того, что моё семя не сыграет должным образом.

И вот тут Тиана поняла, что план рухнул. Полностью. Внутренние страдания, горячим потоком хлынули наружу, заставляя руку, невольно прикоснуться к животу. В голове, под давлением необходимости, родился новый, противный и ненавистный ей план.

– Краэри, – резко сменив тон, сказала она. – Давай на ты, и поговорим серьёзно.

– Я всё сказал, детей у нас не...

Не дав ему договорить, Тиана топнула ногой.

– Да дослушай ты! Я беременна!

Краэри посмотрел на неё с отвращением, выразившимся в скривившихся губах. Потянувшись в карман, он достал флягу и направился к выходу.

– Лос, а ну-ка стой! – повысив голос, крикнула Тиана. – Я выбью у отца ещё денег, на твои изобретения, только дослушай и помоги мне.

Он замер, поднеся флягу ко рту, и сделав глоток, занюхал рукавом.

– Излагай.

– Через месяц, – начала она, чеканя каждое слово, – мы объявим, что я беременна. Ты отыграешь перед отцом, что всю жизнь ждал именно меня и хочешь от меня ребенка. И мы отправимся в путешествие. Долгое и ненужное, до тех пор, пока я не рожу. Родив ребенка в тайне, среди доверенных людей, я отдам его родному отцу. А главам семей, конечно же, скажут, что ребенок родился мертвым. И я готова заплатить ещё после того, как ребенка больше не окажется.

Краэри, выслушав этот холодный и циничный расчет, поднял бровь.

– А где гарантии того, что твой трахарь примет ребенка и не сдаст тебя?

– Не сдаст, и он не трахарь! – ответила Тиана, вновь топнув ногой. – Я скажу ему то, после чего он не захочет даже вспоминать обо мне. Но… я буду играть послушную жену столько, сколько скажешь. Лягу с тобой всегда, когда тебе это будет нужно, или если ты захочешь другую, я ни слова тебе не скажу, только молчи.

– А что будет, если ты в меня влюбишься? Знаешь, как говорят, стерпится – слюбится.

– Как говорят, поживём – увидим, муженёк, – усмехнулась Тиана, чувствуя прилив сил. – Ну так что, поможем друг другу?

Краэри медленно кивнул, скрывая странную смесь уважения и отвращения.

– Мда. Звучит как сделка века. Я в деле. Но… ты же знаешь, что нам нужно сделать для твоей «беременности»?

***

Родив в чужом, безликом Коэноре, под присмотром лишь тех немногих, кому она могла доверять, включая Эрста, обеспечившего абсолютную тайну, она увидела дочь.

Приняв младенца впервые, она не хотела его отдавать. Горькая решимость, державшая её месяцами, испарилась в одно мгновение. Ей хотелось смотреть в эти, серо-голубые глаза бесконечно. Глаза Эугена. Цвет его души, прекрасный и чистый, теперь отражался в их дочери. Волосы – темные, унаследованные от него, но упрямые губы... были её.

– Я... Я должна ехать одна, – прошептала Тиана супругу, едва держа на руках свёрток.

Но Краэри, сохраняя своё странное хладнокровие, настоял:

– Я поеду с тобой. Я не питаю чувств к ней, но не хочу, чтобы ты навредила новорожденной, находясь в таком состоянии.

Всю долгую, ночную поездку до Ярнборга, Тиана молчала. Не проронив ни слова, она прижимала младенца к себе, наслаждаясь последними минутами материнства. Краэри, понимая эту боль, лишь однажды спросил:

– Ты придумала ей имя?

Но Тиана, отвернувшись к окну продолжала молчать. Подъехав ночью к знакомому дому Солов, она вместе с Эрстом, не привлекая внимания, подошла к дверям. Эуген открыл дверь, ещё до того, как она постучала, словно ждал. Увидев его измождённое лицо, её пронзила боль, пробив насквозь натянутую надменность. Она всё ещё помнила, как дрожали её руки, когда выпалила ложь, держа ребенка на вытянутых руках:

– Вот, она твоя. Если ты не возьмёшь, то я тотчас поеду к Нуулу и утоплю её.

Эуген, сжавшись всем телом, забрал младенца. Поворачиваясь, чтобы уйти, она услышала злобный крик, заставивший её остановиться:

– Ты даже имя не придумала?! Зазнавшаяся сука!

– Плевать, – отмахнулась она, не оборачиваясь. – Хоть свиньёй её назови… в честь себя.

Но сама, она уже пустила ручьи слез, сознавая всю мерзость сказанного.

– Чтобы никогда больше не появлялась здесь! – прокричал он ей вдогонку. – Она никогда не узнает, кем была её мать, но будет знать, что она была лживой мразью!

Карета поспешно уехала. Внутри, Краэри, пытался успокоить супругу, но она билась в истерике, горюя по утраченному и ненавидя себя.

Эуген стоял в проёме, одинокий и оцепеневший, крепко прижимая к груди крошечный свёрток. Серо-голубые глаза, смотрящие на него без страха, были единственным утешением. Сзади подошел новоиспеченный дедушка, отвлекая его от удаляющегося звука копыт. Не говоря ни слова, алхимик, обхватил сына за плечи, и завел в дом.

Уже внутри, в полумраке кухни, Миика, переставив на стол остывший чайник, осторожно прикоснулся к младенцу, осматривая его с профессиональной нежностью.

– Она слабая, но здоровая, – пробормотал он, закутывая ребенка плотнее. – Ей нужно тепло и молоко, сын. И ей нужно имя.

Эуген, опустив голову, не в силах оторвать взгляда от ребенка, проронил пару слез, и поцеловал дочь в лоб. Ощущая слабый запах грудничка, он понимал, что эта крошечная жизнь, теперь – его единственная реальность.

– Я... я не знаю, – прохрипел он, от гнева и бессилия. – Она... она сказала…

Миика положил руку на плечо сыну, крепко сжимая.

– Ты не свинья, сын. И она не будет свиньёй. Ты дашь ей имя. И оно будет прекрасным.

Эуген сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь.

– Я... я не знаю.

– Знаешь, – твердо сказал отец, со взглядом полным мудрости и сочувствия. – Жди здесь, сейчас приду.

Миика, не объясняясь, ушел в соседнюю комнату, и спустя несколько минут, вернулся, держа в руках старую, покрытую пылью, детскую книжку.

– Помнишь, я читал тебе, – начал он, листая истёртые страницы, – про двух сестер, про Иявен и Аиру. Прекрасные имена. Одна сильная, другая любопытная, но две, любящие друг друга сёстры.

Эуген задумался. Подняв глаза, он увидел отражение своего горя в глазах отца.

– Иявеенари, – выпалил он на одном дыхании. – Так будут звать мою дочь. Да? Ия. Иечка. Тебе нравится?

Но малышка лишь мерно посапывала, успокоенная теплом его рук, ещё не зная того, какие испытания ей подкинет жизнь, начавшаяся с горькой лжи.

Защищенная жертвой матери, Иявеенари должна была вырасти сильной. Вырванная из мира роскоши, она стала настоящим ребенком цеха, наследуя не только огненную страсть матери, но и алхимические познания отца. Эуген и Миика, принявшие на себя бремя родителей, растили её в любви, но ложь, подобно тонкой нити, незримо тянулась из прошлого, ожидая своего часа, чтобы разорвать тщательно построенный мир.

А сейчас, он сидел на том же самом кресле, что и почти двадцать пять лет назад. Сорокашестилетний Эуген, был уже не тем неразговорчивым парнем. Он стал настоящим, красивым мужчиной, обладающим симпатичной бородкой, обрамлявшей волевой подбородок. Его длинные черные волосы полностью поседели, но не от возраста, а от многих лет сложной алхимии.

Он держал в руках тот самый свёрток. Ткань, выцветшая и тонкая, хранила немой отпечаток той ночи. Малышка давно стала женщиной, и Эуген просто держал пустую ткань. Он был спокоен. Четверть века прошло. Дочь выросла. Ложь лежала глубоко в земле. Но он знал, что все его заслуги, его повышение до главы крупного алхимического цеха, были не совсем его. Он понимал, что Тиана, видимо, не позволив до конца уйти из его жизни, в тайне, продвигала его по службе. И когда в девятнадцать лет выяснилось, что Иявеенари – не обладает магическими способностями, ей чудом нашлось место в управлении, и даже странно легко получила перевод в столицу. Он знал, что всё это время, она наблюдала за ними.

Стук в дверь, нарушил его воспоминания. Отложив свёрток, Эуген, на чьём лице читалась многолетняя сдержанность, подошел к двери и распахнул её. На пороге стояла – она. Её огненные волосы, всё ещё яркие, были уложены в строгую прическу, а дорогое, темное платье кричало о статусе. Прошлое, ударно и безжалостно, ворвалось в его настоящее.

Мужчина, словно статуя, замер в проеме, и просто смотрел на ту, которую когда-то проклинал и любил. Но придя в себя, он вышел наружу и закрыл за собой дверь.

– Здравствуй, Эуген, – голос Тианы прозвучал сухо, без единой интонации. – Мне нужно тебе сказать...

– Уходи, – отрезал он. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах отчетливо проступили желваки. – Я ясно дал понять, чтобы ты не приближалась к этому дому.

Женщина не шелохнулась. Её пальцы, до белизны сжавшие ручки дорогой сумки, выдавали напряжение. Сделав шаг вперёд и полностью игнорируя его тон, она заставила его смотреть ей в глаза.

– Ты должен узнать это от меня. Иявеенари...

Эуген инстинктивно напрягся, его лопатки коснулись дверного полотна.

– Погибла, – выдохнула Тиана. – Наша дочь мертва.

Эуген не вскрикнул. Он лишь слегка сузил глаза, вглядываясь в лицо женщины, в поисках безумия.

– Каковы обстоятельства? – его голос зазвучал пугающе обыденно. – В столице полевые эксперты на вес золота. Если это ошибка в бумагах...

– Сол, услышь меня! Ия мертва! – Тиана подалась к нему всем телом.

В порыве отчаяния её рука метнулась к нему, пытаясь ухватиться хотя бы за грубую ткань одежды, но Эуген судорожно отшатнулся. Женщина, потеряв равновесие, оступилась. Каблук скользнул по влажной весенней почве, и она тяжело рухнула на колени прямо в вязкую грязь двора.

Тиана не пыталась подняться. Несколько секунд она просто смотрела на свои испачканные ладони, погружённые в коричневое месиво. Затем её плечи начали мелко дрожать. Она зашептала, глядя в землю, словно каждое слово было признанием в преступлении:

– Я следила за каждым твоим контрактом... Каждую твою бумажку продвигала лично я. Чтобы у тебя были заказы, чтобы ты... чтобы вы не нуждались ни в чём.

– Я догадывался, – перебил он. – Каждый раз, когда сделка выгорала слишком легко, я чувствовал этот запах. Твой запах, Тиана. Кто дал тебе право лезть в мою жизнь? Ты купила себе спокойную совесть моими успехами?

– ПОТОМУ ЧТО АРИЕС СТЁР БЫ ВАС В ПОРОШОК! – её крик заставил птиц сорваться с деревьев. Она затряслась, глядя на него снизу вверх. – Если бы я не вышла замуж, отец не оставил бы вас в покое. Он бы посадил меня под замок, а ваше имя смешал с грязью. Он лишил бы тебя доступа в лабораторию, а Ию – будущего! Вам бы пришлось выживать в сточных канавах, если бы вы вообще смогли дожить до утра! Моё замужество было ценой за вашу возможность дышать! Ты думаешь, мне было легко говорить те слова? Ты думаешь, я хотела уходить?!