Потоки. Книга 2

Глава 2

Тисса не двигался. Он находился в Кармане – небольшом месте, которое не принадлежало ни одному из миров. Вокруг него простирался длинный, бесконечный проход, окруженный призрачными стенами из зеленой мерцающей дымки, которые препятствовали любому бегству. Он вёл счет. Внутри своей головы. Шаман считал каждую секунду, переводя их в месяцы реального времени. Год в Олкинэ был равен всего пяти минутам в этом измерении. Это означало, что каждая секунда, потраченная на движение, стоила бы ему двух месяцев жизни вовне. Тисса знал, что после шестой минуты, проведённой здесь, дорога назад будет ему закрыта – его физическое тело просто не выдержит такого.

Рядом, словно застывший ужас, стоял Духопий. Это была огромная, иссушенная женская фигура, скелет, обтянутый кожей, лишённый мышц.

Жизнь и движения, были под запретом в этом месте. Карман высасывал энергию, именно поэтому Тисса решился на этот отчаянный шаг, заточить себя здесь, вместе с монстром. Он надеялся, что его спасут. А Духопий тем временем ослабеет и погибнет, поскольку его силы будут истощаться быстрее.

Пока что оба противника были полны сил. Но Духопий не атаковал. Существо понимало, что даже малейшее агрессивное движение истощит его жизненные резервы.

Шаман, храбро и слегка неуклюже, стоял, внутренне отсчитывая десятую секунду, и неотрывно смотрел на чудовище. Его добродушный нрав был скрыт за стальной концентрацией. Они превратились в два неподвижных силуэта, запертых в безмолвном противостоянии.

В его распоряжении оставалось меньше пяти минут до точки невозврата. Смертельная тишина Кармана давила, требуя действия. Но почему-то вдруг, прямо перед его глазами, появился образ его родной матери. Воспоминание, которое он не мог воссоздать в голове, многие годы, было кристально чётким. Задорный голос, немного полноватой женщины, такой тёплый и знакомый. И отец, стоящий рядом с ней. Нет, не Рэян, а родной, щуплый, но такой сильный, учивший их с братом лазать по деревьям.

Реальность Кармана померкла и Тисса целиком провалился в воспоминание того, последнего дня с ними.

***

Снежный тракт, ведущий на восток от порта Шограт, был засыпан свежевыпавшим снегом. Тяжёлый фургон, установленный на широких санях, резко остановился накренившись.

Уринаэр – глава семейства, увидел камень в последний момент, и решил, что лучше уж наехать на него и починить полозья, чем пытаться развернуть сани прямо перед оврагом.

Его жена, с теплой улыбкой, покачала головой и заглянула под парусину.

– Эй, ребята, ну-ка быстрее помогать отцу!

Кин – старший сын, ловко спрыгнул на снег. А младший – Тисса, как обычно потеряв равновесие, полетел лицом прямо в сугроб. Мать хихикнула. Быстро отряхнув младшего от снега вместе с братом, она наблюдала, как оба, черноволосые и возбужденные, побежали к отцу.

– Гошподин Шиген! – прошепелявил восьмилетний Тисса, пытаясь сохранить важный вид. – Подкрепление прибыло!

– Ага, отлично! –улыбнулся отец. – Стало быть, в шесть рук мы одолеем коварные деревяхи. Господин Тиссаэр, назначаю вас главным по гвоздям! А вас, Кинаэр, – повернулся он к молчаливому старшему, – назначаю мастером-кузнецом, что достанет мне отличный молоток.

– Есть! – крикнули хором черноволосые братья и бросились за инструментами.

Детский топот быстро растаял в снегу, а из плотной чащи ельника, словно по команде, без предупреждения, вынырнули пятеро. Грязные, прокопчённые лица бандитов не выражали ничего, кроме тупой, хищной жадности. Без единого слова, они рассыпались, мгновенно набрасываясь на Уринаэра Шигена и его жену.

– Вот это улов! Баба, да какая сочная! – грубый голос, полный похоти, прозвучал над трактом. – Хлыща в расход, бабу с собой, свяжем, чтобы не поцарапала!

– В смысле, в расход? Чё, прям наглухо? – спросил высокий, с рваным ухом.

– Нет, понарошку! Конечно, наглухо, – ответил главарь.

Высокий выхватил тяжёлый кованый топор и замахнулся им над головой Уринаэра. Но глава семьи, несмотря на щуплость, не был хлыщом. Его рука, натренированная годами тяжёлой работы, мгновенно метнула в нападавшего ломик. Но промахнулся.

В этот критический момент из кузова, словно снаряд, вылетел молоток. Брошенный Кинаэром, инструмент угодил в лицо бандиту, забрав последние, передние зубы и окрасив снег кровью.

– Тва-айи! Кто это сделал?! Увью! – завопил он, упав.

Следом за молотком, крича что-то про «импершких швиней», от страха и ярости, выпрыгнул Тисса. Сжимая в маленьком кулаке гвоздь, он целился в глаз упавшего бандита. Не успев вонзить своё «грозное» оружие, мальчик получил мощный, ослепляющий удар кулаком от главаря и упал без сознания, завалившись в сугроб.

– Ты чё, обмудок, детей своих реш... – бандит, отмахнувшийся от Тиссы, не успел договорить.

Его собственные слова оборвались булькающим звуком: мать уже всадила коротенький кинжал прямо ему в горло. Фонтан тёмной крови брызнул на снег. Уринаэр, подобрав топор корчащегося от боли беззубого, мгновенно пробил череп третьему.

Двое бандитов были повержены. Но силы были всё ещё не равны. Бой был коротким и жестоким. Трое оставшихся бандитов, ощущая потерю товарищей и разозлившись на сопротивление, набросились на Шигенов с удвоенной силой. Родители сражались отчаянно, но недостаточно.

Отца застигли сзади: тяжелая дубина, схваченная из повозки, нашла цель на его голове. Уринаэр рухнул без звука. Матери вонзили меч прямо в висок, мгновенно лишив жизни.

– Вот же суки! Юмика убили, швали поганые! – проревел новый главарь, потирая плечо. – День говно, бабу не потрахал, да ещё и сына потерял. Всё из-за этих жалких торгашей! Эй, Эуверс, чё там, есть чё внутри у них? Ну, может, хоть пожрать? – окликнул он другого, поправляя рваный рукав.

Бандит, изучавший фургон изнутри, недовольно крикнул:

– Да нихера тут нет! Всё тряпьё! Цацки да ткацки какие-то!

– Бери с собой, авось продадим на ближайшем рынке, ткацки эти.

Третий, державший детей, спросил:

– Слышь, а с этими-то чё бум делать? – спросил третий, удерживая детей. – Пацанят я это, не смогу завалить.

– Хлебло тогда завали своё! – рыкнул главарь и присел на корточки перед мальчиками.

– Ну шо, шпана, кабзда предкам-то вашим. Один-два часа, и вы останетесь совсем одни на тракте. Ну чё, пойдёте в мой отряд? Научу, как сильным стать.

Кин, не проронив ни звука, плюнул ему прямо в лицо и попытался вырваться, но получил сильный удар в челюсть, поваливший его на землю.

– Короче, писюнов этих свяжите и в повозку, – скомандовал бандит, вытирая плевок рукавом. – И столкнём всё это дело в овраг. Выживут – молодцы. Всё равно к вечеру окочурятся от мороза. Это не убийство, это, считай, милосердие. Че, зенки вылупили? Давай, вяжи их!

Двое, выполняя приказ, грубо схватили Кина и Тиссу. Сперва они скинули бездыханные тела родителей в овраг. Затем наступила очередь мальчиков. Тугие веревки впились в запястья, связывая братьев по рукам и ногам. Их зашвырнули обратно в кузов фургона, откуда уже достали ткацкие рулоны. Следом головорезы толкнули фургон с силой. Грохот, скрежет полозьев по камням и ужасающий треск дерева заполнили воздух. Повозка, стремительно набирая скорость, соскользнула с обрыва. Братьев подбросило к потолку, а затем ударило о деревянный пол кузова. Тиссаэр почувствовал резкую, пронзительную боль в правой руке. Скуля от ужаса и боли, он провалился в небытие. Пелена забвения опустилась и на Кинаэра, голова которого сильно ударилась о жёсткую поверхность.

***

Первым, пришёл в себя старший. Трясясь от невыносимого холода, он открыл глаза. Сквозь сгустившийся мрак он услышал истошный, приглушенный плач.

– Брат... что делать? – пролепетал Тисса, пытаясь сдержать рыдания. – Кин, у тебя голова в крови...

Старший присел, игнорируя тупую боль в затылке. Кровь, смешанная со снегом, медленно замерзала на висках.

– Попробуем развязаться, – прохрипел Кинаэр.

Они по очереди цеплялись зубами в туго затянутые веревки, сдирая губы и дёсны, но сил хватило только на «оковы» на ногах. Отчаяние нарастало. Тисса истошно завопил снова, не в силах справиться с ужасом и ноющей болью в сломанной руке. И тогда, Кинаэр посмотрел на него. Просто посмотрел. Тисса, увидев в этом взгляде добрый, но молчаливый сигнал, который часто давал им отец, мгновенно замолк. Взгляд брата говорил: нет времени на слезы.

– Давай попробуем забраться наверх, – сказал Кинаэр, переходя к действию. – Может, мамин кинжал остался.

– Кин, мы умрём шдешь! – вновь завопил младший, нарушая данное себе обещание. – Мы окочурямшя!

– Успокойся! – в этот раз он закричал, его тихая ярость прорвалась наружу. – Я не допущу, чтобы ты умер! Я сам умру, но ты выживешь, понял меня?! А теперь пошли наверх!

Подчинившись приказу и подстегиваемый страхом, Тисса начал толкаться ногами, пытаясь придать повозке хоть какое-то движение. Кинаэр, стиснув зубы, попытался опереться на стену кузова, чтобы начать подъем, но резкое головокружение, ударило по голове с новой силой.

Зрение расфокусировалось, мир вокруг качнулся, и старший, потеряв опору, бессильно рухнул обратно на холодный пол. Он остался лежать, трясясь от холода, не в силах даже пошевелиться.

Тисса, увидев падение брата, замер. Осмотревшись вокруг, он не увидел ничего. Кромешная тьма, густая, как чернила, обволакивала овраг. На небе, что простиралось в разорванной парусине, не было видно ни единой звезды, ни луны. Ночь, лишённая света, усиливала чувство безнадёжности. Дрожа от пронизывающего холода, младший вновь принялся за работу. Приподнявшись на локте и пуская слезы от боли в сломанной руке, он попробовал развязать верёвки Кинаэра. Слюни и кровь мешали, но он упорно цеплялся зубами за узел. Наконец, одна из нитей поддалась. Тисса исторг из себя облегчённый выдох. Кинаэр, почувствовав ослабление хватки верёвки, криво улыбнулся. Стараясь игнорировать тошнотворное головокружение, он продолжил взбираться наверх, отталкиваясь ногами от стены фургона.

– Подожди меня, не трать силы, – прохрипел он брату развязав его путы. – Я скоро... Мне аж жарко стало...

С этими словами, Кинаэр с усилием снял с себя свою тёплую, меховую шубу и кинул Тиссе.

– Накинь пока, – приказал он. – И не вздумай замерзнуть.

Младший проводил взглядом брата, ценой неимоверных усилий взбирающегося по наклонной стене фургона. Кутаясь в большую, тёплую шубу, он чувствовал, как тяжело становится моргать. Веки налились свинцом. Казалось, что с закрытыми глазами становилось немного теплее, и он решил пока посидеть так. Но тепло было лживым. Онемение, начинавшееся в пальцах ног, быстро поднималось выше. Дрожь, долгое время сотрясавшая его, вдруг прошла. Вместо мучительного холода пришло приятное, успокаивающее тепло. Дыхание стало поверхностным, едва слышным. Тисса почувствовал неестественную сонливость. Ему показалось, что он лежит не на жёстком полу, а на мягкой перине, укрытый множеством одеял. Затем он услышал голоса. Знакомые, родные голоса.

Мать и отец сидели рядом, словно и не было никакого оврага и жестокой бойни. Они рассказывали сказку. Сказку, которую Тисса не слышал двадцать семь лет, но знал наизусть. Голос матери был задорным и тёплым, а голос отца – спокойным.

– ...И тогда, маленький медвежонок пошел к солнышку, – говорила мама, её голос звучал так близко. – А там ему было так уютно и…

Тепло, исходящее от голосов, наполнило всю его грудь. Мальчик почувствовал непреодолимое желание отправиться туда, к этому солнышку, где не было ни холода, ни боли.

Галлюцинации, сопровождающие последнюю минуту жизни, манили к покою. Тисса начал проваливаться. Медленно, неуклонно. Пока смерть убаюкивала его, в своих теплых объятьях. Кинаэр, истощенный травмой головы и борьбой, не смог добраться до верха, рухнув от бессилия и уступив морозу где-то на склоне оврага. Оба брата были мертвы, как и предрекали головорезы.

Спустя несколько часов, как всё семейство Шигенов испустило дух, под покровом ночи, в овраг, спустилась тигрица. Она осторожно обнюхала фургон, обнаружив тело младшего внутри. Затем, нашла старшего на снегу. Убедившись в гибели, зверь резко развернулся и пустился в путь. Снег хрустел под мощными лапами, пока она быстро взбиралась по крутому склону оврага. Достигнув тракта, Тигрица ускорила бег, направившись к лесу, где дожидалась её повозка. Одним прыжком, она приземлилась прямиком в открытые сани. Превратившись уже в человека – высокую, красивую воительницу. Она тут же дёрнула мужчину, за черную косу. Он, поднял руку от маленькой спящей девочки у него на коленях, призывая к тишине.

– Рэян, вставай! – напряженно прошептала она, перекидывая пепельную косу через плечо. – Там на торговцев напали, все мертвы. Два мальчика... один в фургоне, другой на склоне. Может... получится их переправить в Дэлкинэ и...

Рэян уступавший жене в росте и стати, открыл глаза и устало посмотрел на неё.

– Нет, Энхцэ. Ты же знаешь, что с ними будет после воскрешения. Они должны будут тянуть нашу ношу. А что, если у них в роду не было Хранителей?

Супруга села, придвинувшись ближе к мужу, освещённая фонарем, висящим на палке.

– Больше тысячи лет люди сношаются, – прошипела она. – Я думаю, шанс того, что в их жилах течет ТА самая кровь, есть! А вдруг вообще кто-то из них Ткач? И что значит ношу? По-твоему, дочь тоже теперь «наказана»?

– Любовь моя, – ответил он, аккуратно положив спящую Реейшу, рядом. – Во-первых, мужчины не могут быть Ткачами. Только девушки, у которых есть...

– Да-да-да, не нуди! – перебила его Энхцэ, нетерпеливо махнув рукой. – Давай ребят спасать. Реейше нужны братья. А судя по тому, что я там увидела, братья будут стойкие. Не смотри так на меня, я говорила тебе – рожать я больше не собираюсь.

– Ладно, – бросил Рэян, уступая напору жены, и вышел из саней.

Сев рядом с санями на снег, он закрыл глаза. Шаман вошел в транс, чтобы поговорить с духами и получить добро на воскрешение мертвых мальчиков.

Резкий, как удар молнии, свист боли пронзил сознание Тиссы, вырывая его из воспоминаний. Шаман резко распахнул глаза. Духопий всё ещё стоял перед ним, наклонив свой продолговатый череп. Из пасти монстра разило трупным холодом, и мерзкие слюни капали на мерцающий пол Кармана. Тисса перепроверил свой счёт. Минута – чуть больше двух месяцев, с момента, как он вошёл в эту ловушку. У них оставалось еще четыре.

Внезапно он заметил мерцание – искажение воздуха в зеленоватой стене тоннеля. Затем сквозь дымку проступили силуэты.

– Ну что, красотка, не скучай тут, – прошептал шаман, на губах которого появилась измученная улыбка. – Тут, ненаглядная моя пришла.

В призрачной стене появилась узкая брешь, нарушая законы измерения. И первое, что Тисса увидел, были резкие, яростные фиолетовые вспышки света, летящие к ним.

***

Фургон, крепко держащийся на колесах, плавно катил по знаменитым мощеным трактам Виуденса, уже несколько дней. Запах талого снега и свежей земли ознаменовал победу весны. Грязные, некогда белые сугробы, были напоминанием о минувшей зиме, кучками ютясь в тени деревьев.

Внутри фургона, укутанные в меховые накидки, спали три девушки. Хазаами и Реейша, как-то сползли на ноги Иявеенари, прижавшись друг к другу. Ия, спала сидя, облокотившись о борт, словно охраняя их сон.

На козлах сидели Рэян с сыном. Они периодически менялись в дороге, и сейчас рукоять поводьев лежала в крепкой ладони Кинаэра. Глава семейства, передав ему бразды правления, сладко потянулся и достал из-за пазухи свою любимую трубку. Прикурив, он выдохнул дым, создавая в прохладном утреннем воздухе причудливые, тающие узоры.

– Сын, вот скажи мне, пожалуйста, – начал шаман, размеренно кивая головой в такт шагу лошадей.

– Отец, я знаю этот тон, – отозвался Кинаэр, ровно держа поводья. – Даже не начинай.

– А я начну! – настаивал Рэян, положив трубку. – Вот смотри, считаю по пальцам. Вернада, Ариката, Анаи́т, Хазаами... у меня остался один палец. И совсем немного терпения.

– Пап, ну я же прос...

– Когда я увижу внуков?! – оборвал его Рэян. – Ладно, с Хази и так всё сразу было понятно. Весёлый нрав, без обязательств. Но вот Анаит. Ты же понимаешь, что, когда мы приедем, она тебе не даст спокойно вздохнуть. Девушка-то она хорошая, но...

– Вот именно, что, но. Она мне как сестра, – Кин тяжело вздохнул. – Ну не могу я, её вот так.

– Ага, «не могу». Года два вы «не могли». Но я не про это, я про новенькую нашу. Я не такой дурак, чтобы не замечать, того, как вы друг на друга смотрите.

Кинаэр улыбнулся, его взгляд потеплел. Он кивнул вперед и указал рукой.

– Смотри, уже почти приехали. А что до внуков, – добавил он, бросая взгляд на спящих девушек, – то меня уже опередили.

Не дав отцу возможности спросить большего, Кинаэр лязгнул поводьями, понукая лошадей. Фургон резко прибавил скорость. Особняк Тохаэйро, уже был отчётливо виден на горизонте. Дорога вела их мимо протянувшихся вширь виноградников. Справа и слева тянулись чистые, аккуратные постройки винодельни. Первыми, взгляд притягивали длинные, низкие амбары, сложенные из светлого камня, где хранились бочки. Они были идеально выровнены, вентилируемые, с маленькими слуховыми окнами под самой крышей, чтобы сохранить идеальную температуру. Дальше располагались здания прессовки – высокие, с массивными деревянными воротами, пахнущие сухим виноградом и старой древесиной. Рядом с ними находились небольшие каменные дома для рабочих, с пристроенными верандами и чистыми, выскобленными до блеска скамейками. Всё здесь дышало достатком и строгим порядком.

Наконец, повозка остановилась у кованых, величественных ворот особняка, возвещая о прибытии. Кинаэр спрыгнул на мощеную брусчатку, ловя на себе удивлённый взгляд отца, переваривающего намёк. Свет в окнах особняка не горел, только тускло светящиеся уличные фонари, освещали влажный камень.

Обойдя повозку, мужчина откинул задний борт, скрывавший спящих девушек. Ия, почувствовав малейшее изменение в движении, резко открыла глаза. Увидев тёмный силуэт в проёме, она мгновенно отреагировала. Кинжал, сверкнув в полумраке, полетел прямо за Кинаэра. Мужчина перехватил его в полёте, успев остановить лезвие, буквально в сантиметре, от лица незнакомой девушки, замершей за его спиной.

– Иявен, спасибо, что ты всегда начеку, – спокойно сказал он, возвращая кинжал. – Но здесь только друзья. Знакомься, это Анаит. Она – Мастер Ароматов винодельни, отвечающая за создание новых букетов, и шаманка… которая до сих пор думает, что умеет бесшумно подкрадываться.

Анаит выступила из тени – высокая, с копной огненно-рыжих волос, разметавшихся по плечам. Свободный тёмный балахон скрывал фигуру, а неверный свет фонаря ложился резкими тенями на лицо, подчеркивая острые, сильно выдающиеся скулы.

– Ой, прости пожалуйста! – быстро проговорила ведьма, прикрыв рот рукой. – Я решила, что это просто ночная остановка, и…

– Ничего страшного. Но я рада видеть, что новая Вару всегда бдит, – сказала Анаит, положив руку на плечо Кинаэра.

– А она не Вару. Это Иявеенари, наша Ткачиха, – с хитрецой в глазах сказал подошедший Рэян.

Шаманка не удивилась, но принялась изучать девушку с явной, нескрываемой ревностью. Ия, не обращая внимания на изучающий взгляд, принялась будить подруг. Когда Анаит встретилась взглядом с проснувшейся Хазаами, чья алая радужка блеснула в темноте, на лице шаманки пробежала тень неприязни.

– Рэян, можно тебя на секундочку?

Отойдя в сторону, чтобы девушки не слышали, она зашипела:

– Тэк серьёзно выбрал её? Она же убийца! Ты видел её глаза? Ты же знаешь, какую цену платят за такой цвет, у неё небось и меч с рунами есть! Кого она принесла в жертву?

– Анаит, угомонись, прошу, – шаман устало потер виски. – Ты, как всегда, сперва говоришь, а потом думаешь. Не цепляйся пожалуйста к девочке, не зная всего. Никого она в жертву не приносила.

– Но Рэян, её глаза...

– Что мои глаза? – раздался хриплый голос Хазаами, севшей на край телеги. – Красивые, да? Хочешь такие же?

Шаманка проигнорировала колкость, всё ещё не в силах отвести взгляд от запретного цвета.

– Очень красивые, – медленно произнесла она. – Стало быть, ты, новая Вару?

– Ага, она самая. Хазаами Лау, – девушка спрыгнула с телеги и протянула руку.

– Анаит Нэ́ксен, – ответила рыжеволосая, пожимая ладонь. – Приятно... Стоп. ЛАУ?! Ты потомок Дагз?

Бывшая наёмница, которой, казалось, было глубоко плевать на родство, откровенно скучая, вытянула губы трубочкой. Убрав руки за спину, она начала неторопливо раскачиваться, перекатываясь с пятки на носок, словно маленький ребенок, ожидающий, когда взрослые закончат болтать.

– Ну да, мы же все чьи-то потомки. – она почесала затылок. – Ну так что, мы сегодня поспим в нормальных кроватях, или ручкаться до зари будем? У меня уже вся шея затекла. Ляжки у Ии, конечно, хороши, но я уж лучше на подушке полежу.

– О да, мягонькие ножки у нее, – бросила Реейша, ловко спрыгивая с телеги, не глядя на шаманку. – Привет, Анаит. Как рука? Не беспокоит?

– И тебе привет. Рея. Всё хорошо, – невольно коснулась запястья Мастер Ароматов.

Дочь Рэяна, не дожидаясь ответа, уже принимала мешки, которые ей передавала ведьма.

– Ладно, – Анаит отвлеклась. – Ваша Вару права. Идемте в дом.

Она наблюдала, как Кинаэр подал руку Иявеенари, помогая той спуститься из высокого кузова. Этот галантный жест вызвал у шаманки небольшое раздражение. Она молча повела их вперёд, присоединившись к Рэяну.

Они миновали кованые ворота, ступив на широкую, вымощенную камнем дорожку, ведущую к главному зданию. Хазаами, идущая вровень с Реейшей, заметила, как Анаит, идущая впереди, странно держалась за левое запястье.