Эстрела. Пески Джакарты. Знак Скорпиона

Когда Джафари вспомнил о пылкой страсти девушки к путешествиям, его мускулы мгновенно напряглись, словно электрический ток пронизывал его существо и вызывал в душе тревожный страх за ее судьбу. На загадочном острове за все годы своей жизни он побывал лишь один раз, и то он оказался случайным.

Когда Джафари было шестнадцать лет, они с отцом отправились в Лоспалос1717 за неким подарком, который для мальчика подготовил его родной дядя, чья судьба была, к сожалению, с некоторых пор неизвестна. Все связи с ним были утрачены, и мальчик жил в неведении о его судьбе, как и его родители, которые так же не знали всей правды, которую и сами были бы рады знать. Однако в тот судьбоносный день Джафари и его отцу не повезло. Порт был наполнен людьми, и повсюду царила суматоха, пронизанная недомолвками и неясными взглядами. Боясь опоздать к отплытию, отец Джафари, Рауль, растерянно осматривался у билетного прилавка, и эта растерянность привела к фатальной ошибке: под влиянием тревоги за брата он неосознанно выбрал путь к острову Жаку, полагая, что там может находиться его родственник, вместо того чтобы следовать в Лоспалос.

И вот, когда отец с сыном скользили по волнам на небольшой моторной лодке и перед ними раскинулось бескрайнее море с единственным клочком земли в поле зрения — призрачным островком, осененным тайнами, — только тогда они осознали свою ошибку. Океан простирался до самого горизонта, словно приглашая их в безбрежное путешествие, оттесняя на второй план их растерянность, вызванную недоразумением – выбором направления к Жаку вместо Лоспалоса. Все это навсегда отпечаталось в памяти Джафари, как неосуществленная мечта. Остров, манящий своей загадочностью, словно призывал его: звал в свою бездну, обещая приключения и открытия, но, влекомый неизменным страхом, он вновь оказался на берегу незнания. Судьба вновь свела его с этим загадочным местом, чтобы погасить многолетний конфликт времени и приоткрыть занавесу тайны, в которой Джафари оставался немым зрителем, как и Джакарта.

Джафари не стал медлить и предложил свою идею будущим напарникам.

— Я знаю, что происходит, — тихим голосом произнес Джафари, предчувствуя дальнейшие события.

Рудо уставился на него проницательным взглядом, понимая, что, возможно, слова Джафари хоть как-то развеют тайну, над загадкой которой воины ломали свои умы, пытаясь прийти к паритету.1818 Почему-то после резкого появления Джафари толпа людей угомонилась.

Но рассказ Джафари лишь погрузил их в еще большее смятение, превратив ожидаемые ответы в новый поток загадок.

— Мы с отцом совершено нечаянно попали на остров Жаку, когда мне было шестнадцать лет. Мы должны были плыть в Лоспалос, но вместо этого отец произнес название этого загадочного острова. Возможно, он сделал это преднамеренно, ведь наш дядя к тому времени не подавал никаких вестей: ни письма, ни знаков… ничего. И, скорее всего, отец хотел таким образом попытаться найти его... — эти слова давались мужчине с трудом, и он, сжав кулаки, решил перейти к главной сути своего рассказа. — Когда наша лодка подплыла совсем близко к острову Жаку, только тогда отец осознал, что нам не стоит выходить на его берег. Он сразу занервничал и захотел уплыть, но тут началось странное — течение будто специально мешало нам отойти от берега. Мы долго не могли отдалиться от этого места, потому что столкнулись с непреодолимой силой воды. Казалось, что остров хочет удержать нас в своих объятиях. И лишь каким-то чудом нам удалось наконец отчалить от этой злосчастной земли.

После этих слов воцарилась тишина, словно Джафари наложил чары на всех присутствующих, и теперь каждый из них ждал развязки, которая могла привести либо к пониманию, либо к окончательной потере смысла. Рудо, до этого погрузившийся в свои мысли, обратился к Джафари:

— Твой отец знал, что с этим островом что-то не так?

Джафари усмехнулся, глядя на него:

— Даже если бы и знал, уверен: его бы это нисколько не смутило.

Через паузу он добавил:

— Если бы я не знал, где находятся мои родители, или, еще хуже, знал об их пропаже, я бы весь мир перевернул, лишь бы снова услышать их голоса. И не важно, какие легенды ходили бы о каком-то загадочном острове! — его слова, полные горечи, достигли сердца каждого из присутствующих, напоминая им, насколько острым может быть лезвие судьбы.

«Джакарта нашла на том острове свой дом, в то время как я презираю это место, и, хоть я и поддерживал Атона в решении навестить остров и прийти к какому-либо умозаключению, я всем сердцем ненавидел эту идею. Я не предчувствовал беды, но и чего-то хорошего тоже не ждал», — с грустью размышлял Джафари.

Рудо с недоумением уставился на своих сторонников в ожидании, что какая-то умная голова из его группы предложит сногсшибательную идею, однако поникшие взгляды его товарищей говорили сами за себя, словно кричали о безысходности.

Разделив одиночный шершавый камень с, возможно, будущим напарником, Рудо придвинулся ближе к Джафари. Камень, огромный и древний, словно выросший из самой земли, стоял у кромки берега. Его поверхность, испещренная трещинами и следами времени, хранила тайны тысячелетий, а соленый ветер, пронизывающий воздух, шептал о давно забытых историях.

Рудо возложил руку на плечо Джафари, одетого в мягкий бархатный пиджак цвета черной смолы, пытаясь хоть как-то отвлечь его внимание от песка, в который Джафари неотрывно вглядывался уже несколько минут, словно искал в его зыбких узорах ответ на невысказанный вопрос. Жест, на который не каждый воин решится, ведь чужая скорбь и проблемы — не их удел. Но в эту секунду в сознании воина промелькнула капля... сожаления? Абсурд. Воин, который все это время собирал свою группу единомышленников и яро отстаивал свою позицию, теперь смотрел на человека, признавшегося в неразгаданной тайне своего детства и усложнившего поиск ответа на единственный вопрос: «Что случилось с островом Жаку?»

И в этот момент Рудо задумался о том, как поддержать Джафари в минуты, когда душа этого человека была отягощена тяжестью неизвестности.

Атон держался в сторонке, осознавая, как воронка событий стремительно закрутила его судьбу, одновременно замедляя ее, даровав наконец встречу с добрым другом и обременяя его поиски истины. В отличие от главаря второй группы, Рудо, Атон был более рассудителен. Поддержка являлась для него своего рода жалостью, которая не щадит никого и пробивается в самые глубины сознания, пытаясь как можно ближе пустить свой яд в душу человека, заставляя того сжиматься от страха и боли. И в то время, когда вокруг все стремительно развивалось, Атон оставался недвижимым в пространстве, словно статуя, впитывая в себя информацию обо всей сложности человеческой судьбы и осознавая, что именно в этом противоречии скрывается сущность его поисков.

— Если вы все так неподдельно уверены в том, что с островом творится нечто зловещее, порожденное необъяснимыми событиями, я предлагаю… — начал Рудо и, обернувшись к Атону, продолжил с волнением в голосе: — Давайте отправимся туда немедленно! И если мы найдем подтверждение хотя бы одного из ваших предположений, мы объединим усилия и совместно займемся разрешением этой загадки.

Атону пришлась по душе его инициатива, и, не колеблясь, без тени сомнения, он поправил друга:

— Тебе в любом случае придется объединиться с нами, потому что, исходя из твоих фактов, смею полагать: остров не без грехов.

Внезапно женский смех, словно легкий шелест ветра, нарушил тишину своим игривым звучанием. Бурное желание разгадать эту тайну переплелось с настороженностью и чьим-то внезапным весельем.

— Туше... — пробормотал Рудо, оборачиваясь к Джафари, и заметил с удивлением: — А твой друг, оказывается, умеет шутить. Впервые за десять лет нашей совместной работы кто-то посмеялся с его шутки.

Теперь, когда все решили, что будут делать, стало очевидно: впереди их ждут великое приключение и загадка, манящая своим зловещим очарованием. Люди оживленно зашептались, соглашаясь с решением своих вождей. Элиаш, до этого скрывавшийся в толпе, внезапно вышел вперед и приблизился к Рудо.

«Надо же, как он внезапно осмелел...» — подумал Атон, осознавая, что испытывает далеко не самые добрые чувства к этому трусливому парню. Но теперь было не до эмоций — действовать нужно незамедлительно.

— Мы можем взять с собой карту и все необходимые припасы, — сказал Рудо, осматривая друзей, чьи лица выражали как страх, так и азарт. — Никто не знает, что нас ждет на этом проклятом острове, но у нас есть шанс раскрыть его тайны!

Атон кивнул, его светлые глаза сверкали от волнения:

— Мы должны быть готовы ко всему. События, которые произошли там, не оставляют сомнений в том, что остров хранит в себе нечто большее, чем то, что дошло до нас в запутанных легендах.

И вот люди начали готовиться к отплытию. Каждый ощутил нарастающее волнение, как будто время перед отплытием в неизвестность сжималось в воздухе. Мечты о приключениях облекались в реальные действия.

Джафари отпрянул от Рудо, который все это время наблюдал за реакциями и действиями тиморца.

— Довольно разглядывать меня, — произнес он. — Пора в бой.

От Атона не ускользнула эта пикировка. Он лишь поймал взгляд друга, усмехнулся в знак доброго понимания и, едва сдерживая внутренний порыв, готов был крикнуть, призывая всех поспешить. Некоторые из женщин стояли на месте, будто затевая тихий бунт, и это лишь подстегивало его нетерпение.

И они добились своего — Атон сорвался с места, подойдя к двум молодым девушкам, которые, скрестив руки, наблюдали за происходящим.

— Дамы, мы пришли сюда не для того, чтобы стоять, — его тон был серьезным и с нотками недоверия к ним.

Повернувшись вполоборота к своим напарникам, он проговорил следующее, словно клятву, которую все должны знать наизусть:

— Главная ошибка всех женщин — полагать, что, приютившись среди множества воинов, где есть свой командир, они могут иметь собственное мнение. Это верх недоразумения.

Самодовольно усмехнувшись, Атон поймал взгляд Элиаша, который в тот момент держался рядом с Рудо, и продолжил:

— Женщина, которая пытается навязать всем свою волю, находясь среди мужчин, обречена на поражение, — его голос звучал холодно и безжалостно. — Она забывает, что ее место — в тени, где она может быть защищена, но не замечена. Все, что выходит за эти рамки, — не более чем иллюзия, которая рано или поздно разобьется о суровую реальность.

Толпа молчала, но в глазах многих читалось согласие. Они знали, что эти слова — не просто мнение, а закон, выкованный годами битв и потерь. Женщины, которые пытались нарушить этот порядок, всегда терпели крах, и никто не хотел повторения таких ошибок.

Атон всегда говорил то, что думал. Поступать так ему было куда проще, чем вызывать недоумение спутников запутанными речами или же без слов прибегать к рукоприкладству, если кто-то ослушался. Ну а если кто-то яростно сопротивлялся словесно, Атон просто затыкал тем рот и грозил страшными последствиями.

Элиаш, услышав эти слова, на мгновение замер, его взгляд скользнул по Рудо, который, казалось, был полностью поглощен своей задачей. Но в глазах Элиаша промелькнула тень сомнения, словно он чувствовал, что в этих словах Атона кроется нечто большее, чем просто высокомерие.

— Ты говоришь так, будто женщины созданы лишь для того, чтобы прятаться, — тихо сказал он, обращаясь к Атону, но не отрывая взгляда от Рудо. — Но разве не они вдохновляют нас на подвиги? Разве не их сила, пусть и скрытая, дает нам опору?

Атон усмехнулся, но в его глазах загорелся холодный огонь:

— Вдохновение — это одно, а власть — другое. Женщина, которая пытается взять на себя роль лидера, разрушает порядок. Она становится угрозой не только для себя, но и для тех, кто ее окружает. И даже если вскоре она поймет свою ошибку, будет слишком поздно. А исправить свои ошибки ей не удастся тем более.

Рудо поднял голову и встретился взглядом с Элиашем. В глазах Рудо светились понимание и решимость. Он знал: в словах командира таилась недосказанность. Ведь настоящая сила скрывается именно там, где ее не ждут.

Атон захотел услышать мнение девушек. Получив достаточно сведений, они перестали сопротивляться. Обернувшись, Атон посмотрел на девушек по очереди. Взгляд его стал жестким.

Темноволосая девушка в таис1919 в стиле фето2020 действовала на опережение. Ее платье цвета осеннего каштана будто стремилось взлететь, подхваченное порывом ветра, но проворные пальцы девушки тут же его осаживали. Ее рука, словно тонкий барьер, преградила путь приближавшемуся мужчине.

Жест был резким, решительным — и ее кеке2121 щелкнуло, как сбившиеся в кучу бусы. Их взгляды встретились — вспышка, как от молнии. В них читались и недовольство, и потаенные, едва осознаваемые желания.

— У меня есть предложение, — холодно произнесла она, стараясь унять страх, сдавивший грудь.

«Не боюсь ни капли!» — повторяла она про себя, как заклинание.

Но страх выдавал ее с головой: она резко вскинула руку перед его лицом, пытаясь защититься.

Фабия резко дернула свою младшую сестру за руку, пытаясь остановить. Наклонившись к ее уху, прошептала только для нее:

— Паула, остановись! Не рискуй. Папа будет в ярости, если узнает, что ты споришь с вождем!

Но Паула ей не ответила. Ее взгляд, не мигая, впился в вождя. Рука так и осталась поднятой.

В глазах Атона вспыхнула искра любопытства. Он окинул эту смелую девушку взглядом с головы до ног, задержавшись на миг на губах, словно пытаясь прочесть тайну, скрытую в ее лице.

«До чего же она храбрая. Но страх все равно сквозит в глазах»,  — точно подметил он про себя, пытаясь предугадать ее дальнейшие действия.

«Может, я и правда зря?..»  — с горечью подумала младшая сестра.

Мужчина уважал смелость, но сейчас это выглядело чистейшей нелепостью. Если Паула хотела предложить какую-то идею, то она выбрала неподходящие время и место.

— Я не ослышался? Предложение уже прозвучало.

Атон смотрел на Паулу, ожидая слов, но девушка молчала. Тогда он решил действовать на опережение: шагнул ближе, сократив и без того крохотное расстояние между ними, перехватил ее руку, все еще вытянутую вперед, и сжал в своей ладони.

Словно хищник, он медленно протянул:

— Мне повторить — или уже понятно?

Сцена затягивалась. Остальные уже готовились двинуться в путь.

С пляжа раздался окрик:

— Атон, хватит! Не возись с ней!

Но эти двое, словно находясь в каком-то своем мире, не замечали ни окрика, ни друг друга. Их взгляды скрестились — жесткие, неумолимые.

Тишину нарушил ее голос:

— Не стоит.

Паула произнесла это почти шепотом, но твердо, и Атон улыбнулся.

Все вокруг следили за ними с невольным любопытством. С пляжа снова донесся голос — это кричал напарник Атона, Леонорор, и теперь уже настойчивее. Он выкрикнул фамилию Атона, призывая к действию:

— Диас, я не шучу! Пора идти!

Но Атон будто не слышал, продолжая стоять, не отпуская руку девушки. Морской ветер трепал ее каштановые волосы, а ее сбивчивое, прерывистое дыхание сливалось с его дыханием. Казалось, время замерло, а мир сжался до них двоих.

— Тогда скажи сама, — наконец сказал он, и в его голосе звенел вызов. — Вижу, твоя сестра очень не хочет, чтобы ты это озвучила.

Фабия сдерживала дрожь, нервно дергая сестру за рукав, словно пытаясь усмирить хаос, который сама и породила. Но ее судорожные движения лишь усугубили положение.

Атон будто очнулся от наваждения. Его взгляд изменился. Он резко притянул Паулу к себе и твердо произнес:

— Говори.

Паула отпрянула и, перестав мучить себя и его ожиданием, уверенно сказала:

— Нужно разделиться.

Мужчина взглянул на нее с лукавым недоумением: шутит она или всерьез намерена подвергнуть опасности всю группу?

— Новые пропажи людей нам не нужны… Тем более таких очаровательных и пугливых одновременно.

Это не было заигрыванием: Атон просто констатировал факт. Паула, обычно такая скромная, рядом со старшей сестрой словно преображалась. Беспечность слетела с нее — осталась лишь решимость. Она хотела доказать, что справится сама.

Фабия ловила каждое движение сестры: как выпрямилась ее спина, как сжались кулаки, как в глазах вспыхнул незнакомый прежде огонь. Мгновения растягивались. Время будто застыло, унося с собой все лишнее. В груди Фабии боролись два чувства: проблеск понимания — и ледяной страх перед тем, что последует. На лицах сестер читались противоречивые эмоции: в глазах Паулы — вызов, во взоре Фабии — нерешительность. Взгляды девушек встретились, словно они искали опору друг в друге.

«Настолько ли ты веришь своим словам?.. — мысль с недоверием застыла у него в голове. — Или это иллюзия, призванная отвлечь внимание?»

— Оставайтесь, — бросил Атон. Затем, резко повернувшись к Фабии, произнес: — Но без нее.

Позади раздался оклик:

— Диас!

Атон резко обернулся. На него насмешливо смотрел Рудо.

— Легенда острова все еще интересна?

Атон не ответил и тут же отвернулся, возвращая все свое внимание к девушкам.

Время будто остановилось. Атон потерял всякий интерес к Пауле. Его взгляд скользнул мимо, будто она превратилась в тень. Он шагнул к Фабии, резко сжал ее запястье. Та вздрогнула от неожиданности, но не попыталась вырваться — пальцы Атона впились в ее запястье. В ее глазах читалось понимание: теперь она центр его внимания.

— Ты знаешь, в чем ее ошибка? — тихо спросил Атон, не отпуская руки.

Фабия молча кивнула. Паула позади тихо ахнула, но ни Атон, ни Фабия уже не смотрели в ее сторону.

— Она… — голос Фабии дрогнул, — она думает, что правила можно нарушать, если это удобно.

Атон чуть сильнее сжал запястье, словно проверяя: готова ли она идти до конца.

— А ты? Ты также думаешь?

Фабия встретилась с ним взглядом. В этот момент она осознала: от ее ответа зависит не только судьба Паулы, но и ее собственная.

— Она не учла цену, — прошептала Фабия. — Цену слов. Цену решений.

Атон кивнул. Его пальцы разжались, но облегчение не пришло — будто он только что отпустил не запястье, а последнюю нить, связывающую их всех.

— Тогда самое время научиться, — произнес Атон. — Пойдем с нами.

Он, наконец, посмотрел на Паулу — но не с гневом, а с ледяной ясностью.

— Видишь? Это и есть цена слов. Ты решила, что правила — лишь для других. Теперь посмотри, как они работают на тебе.

Фабия невольно вздрогнула, ощутив, как напряглись пальцы Атона. Паула побледнела: она поняла — это не угроза, а начало урока.

— Язвить и устанавливать правила под силу любому, — продолжил Атон, — но следовать им дано не каждому. Ты выбрала первый путь. Теперь посмотрим, выдержишь ли второй.

Он резко развернулся, закрывая Фабию собой.

— Фабия! Отпустите ее! — закричала Паула, в то время как другие воины закрыли ее сестру массивными спинами.

В глазах Фабии в этот момент бушевала буря эмоций: страх перед отцом, вина за то, что не уберегла сестру, и сожаление о сказанном.

Атон почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Он осознал: его поступки будоражат окружающих. Но за этим фасадом таилась иная цель: он хотел показать Пауле, насколько ценны истинные слова, а не те, что произносятся под влиянием эмоций.

Когда Паула осталась позади, поглощенная тенью, Атон вновь обратился к Фабии:

— Ты должна понять, — сказал он медленно, взглянув ей в глаза, — что каждое слово имеет свою силу. Оно может как исцелять, так и уничтожать. Не становись пешкой в чужих играх и не повторяй ошибок своей сестры.

Глядя на удаляющиеся фигуры воинов, Паула ощутила безысходность. Она знала: сестра не годится в защитницы, но где‑то в глубине души еще теплилась надежда. Эмоции накалялись, и, стоя позади воинов, Паула не могла просто наблюдать, как разрывается их с сестрой связь.

Оставшись одна, Паула почувствовала себя брошенной на произвол судьбы среди крутых невысоких холмов, покрытых эвкалиптовыми кустарниками с редкими вкраплениями тропических деревьев.

Атон в последний раз взглянул на страдающую Паулу. Та рухнула на песок, ее некогда чистый наряд теперь был покрыт пылью и грязью. В глазах застыли слезы, пелена которых скрыла от нее окружающий мир. Она пыталась заглушить неудержимый плач, разрывавший душу, но с каждым вдохом в ней рождались новые мучительные вопросы:

«Что же делать?» — эхо этих мыслей тяжким бременем ложилось на ее сердце.

Атон не обращал внимания на бушующие страсти. Он пытался понять: она та, кем себя видит, или лишь тень истинного я?

Он думал и о ней, и о надежде, что с ней связана.

«Не сбежит, если умна… Дождется…» — размышлял Атон, словно пытаясь отыскать в лабиринте сомнений единственно верный ответ.

В глазах Паулы отразился страх. Она не знала, что ей теперь делать. Она верила: ее идея достойна и принесет пользу, но теперь все обернулось иначе.

Они с Фабией переехали в Восточный Тимор и узнали о загадочном острове. Вскоре они захотели поучаствовать в разгадке тайны — что же с ним происходит на самом деле.

Атон чувствовал, как внутри него борются тревога и решимость. Он не мог позволить себе остановиться, не мог оставить товарищей. Он ощущал каждое движение Фабии. Хоть она и пыталась сохранить спокойствие, Атон знал: ее мысли заняты Паулой.

Машинально он снова оглянулся — и в этот момент боль Паулы стала для него очевидной: человеческая уязвимость, зажатая между страхом и надеждой.

Эта ситуация напрягла остальных членов команды. Они подобного не ожидали. У всех были различные догадки, но с расспросами никто не лез — не хотел стать заложником собственных домыслов.

Вскоре, когда отряд отошел на достаточное расстояние от пляжа, Джафари нагнал Атона и похлопал его по плечу. Это был знак: теперь он не один — рядом тот, кто не раз выручал его в тяжелых ситуациях.

— Друг мой, как ты? — спросил Джафари.

Леонорор, третий вожак, который все это время шел рядом с Атоном, бросил надменный взгляд и воскликнул с едва скрытым сарказмом:

— Все никак не могу к тебе привыкнуть.

Леонорор был начеку. Резкое появление Джафари в команде вызывало у него настороженность.

— Не стоит, Леонор, — примирительно произнес Атон. — Иди лучше приведи в сознание девчонку.

Леонорор с сомнением взглянул на Атона, но, покорно кивнув, отошел в сторону.

Джафари перевел взгляд с девушки обратно на друга. Атон понял: Джафари тоже был удивлен.

— Это был опрометчивый поступок с ее стороны. Я, как воин, не мог допустить иного варианта. Людей должны учить события, а не случайные люди.

При слове «случайные» его взгляд потупился.

Атон нахмурился, наблюдая, как Леонорор направляется к Фабии.

— Значит, по‑твоему, события — лучшие наставники? — с пренебрежением поддел Джафари.

В его голосе слышалось что-то, что заставило Атона насторожиться. Он знал Джафари давно, ценил его мудрость и отвагу, но в этот раз в его словах прозвучала неприкрытая жестокость.

— Паула просто хотела помочь, — тихо ответил Атон, стараясь скрыть раздражение. — Она верила в эту идею так же, как и мы.

Джафари вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Я понимаю, Атон. Но это не игра. Здесь ставки слишком высоки, чтобы позволить эмоциям взять верх.

— Именно поэтому нам нужно быть внимательными к каждому, — возразил Атон. — Особенно к тем, кто проявляет слабость. Они наша ответственность.

Он отвернулся, устремив взгляд на горизонт. Впереди их ждал остров, полный загадок и опасностей. И Атону предстояло не только разгадать его секреты, но и сохранить свою команду целой и невредимой.

Паула же никак не могла успокоиться. Лишь спустя двадцать минут она обессиленно опустилась на гладкий песок, который стал щекотать ее босые пятки. Паула не любила носить обувь, особенно на пляже. Но побыть наедине со своими мыслями ей не удалось: в душе бушевали переживания за сестру, которую только что у нее отняли.

«Папа, прости нас…» — шептала Паула в тишине.

Небо темнело, ветер шевелил листья деревьев, и в воздухе нарастало неспокойное предчувствие. Паула утерла слезы рукавом синеватого платья и, подхватив подол, бросилась прочь. За ней на золотистом песке оставались следы. Она не знала, куда бежит, да это и не имело значения. Главное — уйти подальше от этого места, от мучительного воспоминания, терзавшего ее сердце. Бежать туда, где боль хотя бы на миг отступит.

Глава 3. Белая пытка

Сон перестает быть мягким облаком, пока одна из туч не скроет то дурное, что мы принимаем за доброе. Порой мы сами закрываем глаза на скрытую правду, но судьба, тихая и неумолимая, бережно приоткрывает их, возвращая нас к свету истины.

Джакарта

Сознание покидало меня, словно песок, ускользающий сквозь пальцы. Время мчалось безудержно, растворяя границы между мирами. Белое полотно, ослепительное и безбрежное, поглотило меня. Ни звука, ни шепота — лишь тишина, звенящая в ушах.