Дневник последней королевы
- -
- 100%
- +
— Да, а ещё это лучшее направление для тебя. Тебе нужно к гнатам, а на территории Солрийского княжества их только чудом что встретишь. Поэтому нужно будет идти к соседям, — с этими словами мальчик встал и подошёл к столу, где лежала большая цветная карта материка. — Смотри сюда. Ближе всего от нашего замка начинается территория Вежи на западной границе. Или чуть дальше — Грешское княжество. И вот суть в том, что мусор из замка вывозится к селу, вот сюда, — он ткнул пальцем в место на карте. — Я три раза уточнил у дядьки Бура, даже затрещину получил, — похвастался мальчик. — Там мусор этот в хозяйстве используют. Они, значится, там какую-то больно плодородную землю делают, — последняя фраза прозвучала с чьей-то чужой интонацией, по-видимому дядьки Бура. — А рядом с этим селом как раз тракт идёт, — мальчик провёл пальцем чуть дальше. — По нему вечно путешественники ходят из Солрии прямиком до Грешской столицы. А там-то, думаю, точно можно будет найти гнатов. Мне тётка в том месяце рассказывала, что ей на ярмарке там как раз гнатка предлагала будущее рассказать. Говорила, много там их было, точно табор поблизости остановился.
Ребята ещё некоторое время обсуждали подробности. Было решено бежать завтра утром, чтобы в случае неудачи оставался хотя бы один день. Тем более после сегодняшнего праздника: во-первых, телеги точно поедут; во-вторых, до обеда никто точно не хватится пропавшей княжны. А если повезёт, то и до вечера.
Было решено, что Эрис переоденется в одежду старшего брата Мика и прикинется мальчишкой. Мик настаивал, что девчонке нечего делать на тракте одной. Мальчишке тоже, по-хорошему, но так есть хоть какие-то шансы. Тем более, если будут искать, то сбежавшую девочку, а не парня. Эрис и не спорила, её даже не пугала необходимость остричь волосы: их теперь она ненавидела слишком сильно, чтобы жалеть.
Когда всё было оговорено по кругу с десяток раз, Эрис выучила карту так, что смогла бы нарисовать её по памяти, а за окном начало смеркаться, Мик наконец замолк и протянул Эрис свёрток, лежащий всё это время в углу. Это была та самая одежда, о которой он говорил, маленькая пустая фляга и совсем крошечный кожаный мешочек.
— Что это?
— Ну, самое необходимое в пути, как говорит папка, это вода и монеты. Это моя фляга и кое-какие деньжата. Немного, конечно, — мальчик опять смутился, — но хоть что-то.
— О, Мик! — на глаза опять навернулись слёзы, слишком часто она плачет последнее время. Но то, как искренне этот верный добрый мальчик делился с ней своими, возможно, единственными ценностями, бередило душу. Эрис обняла друга и шептала ему в макушку «спасибо», пока не получилось успокоиться.
У мальчика глаза тоже были на мокром месте, и он собрался сбежать поскорее, но Эрис остановила.
— Погоди, у меня тоже есть для тебя подарок, — с этими словами она достала из кармана небольшой медный ключик. — Это ключ от этой библиотеки. Мой личный. О нём знают только князь с княгиней и, возможно, твоя мама. И его точно никто не будет искать после моего ухода. Я хочу, чтобы он был у тебя. Ты уже очень прилично читаешь, осталось только практиковаться. Вон на той полке, кстати, сплошь твои любимые баллады и легенды о рыцарях, — последние слова Эрис снова говорила сквозь слёзы.
Мик смотрел на неё с неверием и не сразу взял подарок. Он держал этот невзрачный ключ как величайшую ценность и впервые за всё время знакомства с Эрис рискнул сам, первым, обнять её.
Так дети стояли еще довольно долго, завтра у них уже не будет времени на долгие прощания.
— Закроешь за нами дверь, — прошептала Эрис хрипло, — погоди только, я кое-что заберу.
С этими словами Эрис прошла к дальнему стеллажу и вытащила оттуда небольшую книжицу довольно потрёпанного вида.
— Что это? — заинтересовался Мик.
Задумчиво глянув на друга, Эрис протянула ему книжку.
— Хм, она не открывается... Склеились страницы, что ли?
— Нет, — Эрис взяла книгу обратно и открыла без лишних усилий.
— Как это? — Мик тут же попытался заглянуть внутрь, и Эрис не стала ему мешать. — Какие-то непонятные закорючки. Ты понимаешь, что тут написано?
— Нет, это какой-то чужой язык. И я не нашла тут больше ни одной другой книги на нём. А ещё почему-то она открывается только мне.
— Ничего себе. Ты хочешь забрать её с собой? Это правильно. Она наверняка что-то значит.
Эрис тоже так думала, по крайней мере, ей очень хотелось верить, что в этом дневнике действительно есть что-то важное, именно для неё. Возможно, решение её проблемы?
Когда одежда и фляга были незаметно закреплены в складках юбки, дневник с ещё парой ничего не значивших книг был прижат к груди, а мешочек с подарком от Мика висел на шее, дети наконец покинули библиотеку. Щелчок ключа за спиной прозвучал как набат, девочка вздрогнула, но не стала оборачиваться. Это больше не её место, нужно двигаться дальше.
Глава 3
Милли укачивало. Опять. Уже вторые сутки они ехали почти без остановок.
После ритуала, прошедшего около двух месяцев назад, Гуда подняла их табор на уши и заявила, что им срочно нужно отправляться на север. В целом, для неё это было привычным делом. Гуда была самой одарённой ведуньей среди всего народа, и, насколько ясно она видела будущее, настолько туманными и абсолютно непонятными были её слова и действия в настоящем. За долгие годы все уже привыкли к этому и зачастую безропотно выполняли даже самые странные её наставления: слишком уж велик был авторитет старухи.
Но в этот раз она переплюнула саму себя. Почти два месяца табор и так шёл без привычных остановок. А два дня назад она потребовала ускориться ещё! Гуда заявила, что им обязательно нужно остановиться во второй день желтовня под созвездием Белого Тигра. А это, на минуточку, почти неделя пути! И теперь они трясутся днями напролёт, останавливаясь только на ночёвку. А самое нелепое — в это время года Белый Тигр стоит над землями Солрии. Землями, где их брату вообще лучше не показываться.
«Старуха точно спятила!»
Эту мысль в разных вариациях Милли повторяла примерно каждые пятнадцать минут. К сожалению, от тошноты она не помогала, и пришлось опять высунуть голову из кибитки.
Мимо медленно проплывал лес. Иногда низкие ветви близко растущих деревьев цеплялись за полог, как будто хотели остановить. Ох, как же Милли хотелось верить, что всё это не зря. Что впереди их действительно ждёт что-то стоящее.
А не солрийский патруль, например...
***
Где-то не слишком далеко все тяготы пути испытывала ещё одна девушка. Эрис, безусловно, понимала, что способ побега она выбрала не самый приятный. Но реальность превзошла самые смелые её ожидания.
Первые несколько минут было даже удобно. Её чудесный Мик принёс целых два мягких тканых покрывала, постелил одно на дно телеги, а вторым накрыл её сверху, убедившись, что у Эрис есть хорошая щель в боку телеги, через которую можно дышать. Все её немногочисленные пожитки — фляга, дневник, сменная рубашка и небольшой ножик, которым Мик помог ей обкромсать волосы и который заставил взять с собой — были сложены в простую холщовую сумку, выполнявшую для Эрис роль подушки.
После утренней прохлады, в которой ребятам пришлось пробираться на задний двор, укутанная одеялом, Эрис почувствовала себя в телеге почти хорошо. Примерно на минуту. А потом она услышала его — Запах. Вся телега пропиталась такими ароматами, что никакая щель не спасала. И как она могла их сразу не ощутить? Ещё через несколько минут, когда Мик закидал её сверху какими-то очистками и, шепнув: «Удачи!», скрылся, вместе с запахами её начала одолевать паника. Ей казалось, что вот-вот кто-то воскликнет: «Ага!» — и сдёрнет с неё покрывало. Казалось, что стук её сердца и хриплое дыхание слышны даже за замковой стеной. Она представляла себе лицо Марики, которая узнает, в каком положении нашли княжескую дочь. Разочарование отца и матери, которая, кстати, так и не пришла к ней вчера... Тело затекло, но она боялась шевелиться и даже дышать старалась пореже (не только из-за страха обнаружения, надо сказать).
Она не знала, сколько лежала так, по ощущениям — не меньше вечности. Свет, едва проникавший через щёлку в борту телеги, постепенно становился ярче, во дворе появлялись всё новые и новые звуки и голоса людей. На телегу набрасывали всё больше и больше мусора, и девушка ощущала всё большую тяжесть. Время тянулось так медленно, что в какой-то момент она даже умудрилась провалиться в дремоту.
Проснулась от какого-то треска и ощущения, что телега поехала. Сердце подскочило к горлу, тело вздрогнуло и отозвалось иголочками на резкое движение. Эрис зажмурилась и забормотала про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». При этом она не понимала ни к кому именно обращается, ни чего именно просит.
Прошло довольно много времени, прежде чем Эрис осознала, что ничего не происходит. Телега мерно покачивалась, скрипели колёса, иногда едва доносилось ржание лошади. И всё. Неужели они уже покинули замок? Девочка попыталась увидеть что-то через щель, но снаружи лишь мелькали зелёные пятна. «Наверное, это деревья леса за замковой стеной», — решила Эрис и наконец совсем успокоилась. Стало так легко оттого, что хоть какая-то часть плана уже сработала, что даже мерзкие запахи отступили на мгновение.
Впрочем, минутная радость тут же исчезла. Эрис почувствовала, как верхнее одеяло резко намокает (благо со стороны ног), и её затошнило. «Терпи! Осталось совсем немного!» — уговаривала себя девочка, стараясь не думать, что именно пролилось. Чтобы успокоиться, она стала прокручивать дальнейший план в голове: вспоминать карту, куда нужно двигаться от села, где остановится телега, в какой стороне тракт. «Всего пара часов, два часа — это совсем немного», — повторяла себе Эрис, — «тем более один уже наверняка прошёл».
Телегу продолжало покачивать, не то фляга, не то дневник как-то неудачно сдвинулись, и теперь на каждой кочке Эрис прикладывалась головой об острый край. Возможно, именно это поспособствовало тому, что девочку озарила мысль. А как она, собственно, собиралась незамеченной выбираться из телеги? Её ведь не оставят там без присмотра, как во дворе замка. Телегу ведь станут освобождать, чтобы вернуть обратно.
И как, как она не подумала об этом сразу?!
Эрис самой захотелось побиться лбом о телегу. Почему эта мысль пришла к ней только сейчас?! Как можно было упустить что-то настолько очевидное?! Ладно Мик, он маленький ещё, но она! Ещё считала себя взрослой и умной, а самую важную часть плана побега умудрилась прошляпить.
Вернулась паника. Девочка пыталась как можно быстрее сообразить, что же делать. Казалось, что они уже приехали, телега вот-вот остановится — и всё. Да здравствует позор и Обитель!
«Нужно выбираться. Срочно», — решила Эрис. Кое-как вытянув руки и прижав свою котомку к груди, она начала медленно выползать, опираясь на локти. Поначалу девочка ещё пыталась кое-как придерживать верхнее одеяло, чтобы защититься от мусора. Но оно не то зацепилось, не то было прижато кучей слишком сильно, и в какой-то момент Эрис пришлось начать пробираться прямо сквозь очистки. Стараясь не дышать и не думать ни о чём, кроме своей цели, девочка упрямо ползла. Что-то склизкое проехало по шее, и, не сдержавшись, она всхлипнула, всё равно продолжая двигаться. «Сама виновата! Дура! Дура! Дура!» — зло выговаривала она себе.
Внезапно голове стало легко, а грудь наполнилась свежим воздухом. Телега не имела задней стенки, и сейчас девочка свесилась с края. Перед лицом проплывала дорога, слева и справа шла стена леса. По счастью, на дороге не было больше никого, и увидеть торчащую из кучи мусора лохматую голову тоже было некому.
Замка или городской стены отсюда тоже уже не было видно, и это, с одной стороны, обрадовало девочку (значит, они убрались достаточно далеко), но, с другой, испугало ещё больше. А вдруг они уже почти на месте?
Эрис не рискнула подняться даже на колени, чтобы ни в коем случае не быть замеченной возницей. Перекинув сумку через плечо, она медленно и максимально тихо старалась вытянуть тело поперёк телеги, к самому её краю. Ей казалось, что это заняло у неё не меньше получаса. Подгоняемая страхом быть пойманной, она почти сразу же свесилась с телеги, пытаясь зацепиться за край, но руки были слишком слабыми. Не удержавшись, девочка рухнула на землю, неловко взмахнув руками.
В первую минуту Эрис даже не почувствовала боли. Она слишком испугалась, что могла наделать шума своим падением. Как ласка, девочка быстро юркнула в придорожные кусты, даже не поднявшись до конца.
И только уже сидя среди веток и густой травы, дрожа в ожидании погони, она начала ощущать странную влагу на ладонях. Опустив глаза, девочка с ужасом увидела, что руки покрыты кровью и грязью. Прижав их к груди, она сжалась в комочек и бесшумно заплакала, давая выход всем страхам этого бесконечного утра.
Некоторое время спустя, успокоившись и окончательно убедившись, что её падения никто не заметил и на дороге она осталась совсем одна, Эрис решила зайти чуть глубже в лес. Нужно было осмотреть весь ущерб от поездки и падения, но так, чтобы не заметил никакой случайный путник.
Совсем рядом оказалась небольшая уютная полянка, хорошо освещённая солнцем. Разглядев себя со всех сторон, Эрис впала в ещё большее уныние (если это было возможно). На ней не осталось ни одного чистого участка. Руки и коленка (почему-то только одна, правая) были содраны в кровь, но разглядеть, насколько всё серьёзно, не получалось из-за грязи. Штаны порваны с одной стороны. Вся одежда в странных пятнах от мусора и пыли. Из волос она с отвращением вытащила шкурку какого-то овоща. Правое плечо болело, рукой было неприятно шевелить. Но, кажется, она обошлась только ушибом. Хорошо всё же, что высота телеги была небольшой и ехала лошадь достаточно медленно.
О чём девочка совсем не хотела думать, так это о своём запахе. После своей поездки она уже не чувствовала ровным счётом ничего. Даже цветок, который она сорвала ради эксперимента, не пах вообще ничем. Кажется, её нос просто сломался там, в куче. Но, несмотря на это, она догадывалась, что пахнет отнюдь не розами.
Как ни старалась, она не могла даже представить себе сумасшедших, которые согласятся подобрать её, чтобы довезти да хоть до того же ближайшего села. Да и раны нужно было промыть и осмотреть как можно скорее. Эрис раскрыла свою сумку. Та тоже промокла в телеге и выглядела не лучше, чем её хозяйка. Чистая рубашка больше таковой не была. Благо она закрыла собой дневник и флягу. А вот нож, кажется, выпал при падении «Ну и ладно», — подумала Эрис, — «всё равно я не представляю, для чего смогу его использовать, так что и искать нет смысла».
Воды во фляге хватило только на то, чтобы кое-как смыть грязь с рук. Уже выливая последние капли, Эрис поняла, что очень хочет пить. В любом случае нужно искать источник воды. Иначе ей не привести себя в подобие порядка.
Благо совсем недалеко течёт река Карпянка, а от неё отходит множество речушек, ручьёв и ручейков. Эрис прекрасно запомнила, что леса со всех сторон от деревушки, в которую она держала путь, на большой карте в библиотеке были исчерчены голубыми линиями, тонкими и толстыми. Значит, она точно сможет найти какой-то водоём.
Чтобы не потеряться, девочка решила, что будет идти строго прямо, повернувшись спиной к дороге. «Рано или поздно я дойду до какой-то из синих линий, умоюсь, развернусь и пойду обратно к дороге», — пробормотала Эрис, уже идя между деревьями.
Она шагала довольно долго, и непривычные к нагрузкам ноги уже дрожали, когда вдалеке ей почудился плеск. Пить хотелось так сильно, что девочка почти побежала, периодически запинаясь о корни деревьев и ветки. Буквально через пару минут она выбежала на полянку, вдоль которой действительно тёк небольшой ручеёк, сформировавший крохотную заводь и уходящий дальше в лес. Вдоль ручья росли какие-то голубые цветочки, деревья вокруг легко покачивались от ветерка, солнышко ярко освещало всю эту идиллию, пуская лучики от бегущей воды.
Эрис даже попрыгала от радости, совсем как делал это Мик. И ринулась к ручью. Вода была ледяная, колола пальцы и студила горло, но казалась самой вкусной в мире. Напившись, девочка стала планомерно смывать с себя грязь. Не могло быть и речи о том, чтобы полноценно купаться в лесной заводи, но Эрис постаралась вымыть лицо, кое-как промыть остатки волос, даже порадовавшись, что они теперь такие короткие. Долго промывала руки, в ранах на которых, кроме грязи, оказалось много заноз из телеги. Запасную рубашку после долгих раздумий она решилась укоротить, чтобы сделать повязки на руки. Коленка на удивление выглядела лучше рук, но Эрис тщательно промыла и замотала её тоже. Под конец, продрогнув так, что рисковала прикусить себе язык стучащими зубами, девочка отползла от ручья и принялась греться на солнышке.
Она очень устала. Но ощущение хотя бы частичной чистоты радовало безмерно. Девочка понимала, что до приличного вида ей ещё очень далеко и, скорее всего, от неё всё ещё ужасно пахнет (тут она была права, надо сказать). Но это всё равно было в разы лучше, чем до её прихода на поляну. И царапины на руках и коленке уже не ныли так сильно. И у неё снова есть запас воды. В общем, всё это воспринималось как небольшая победа. Она смогла сбежать из замка и сама преодолела первые трудности. Она гордилась собой.
Когда штаны и рубаха, которые девочка безуспешно пыталась застирать прямо на себе, подсохли и появились хоть какие-то силы, солнце уже стояло прямо над поляной. «Значит, уже полдень. Нужно выходить на дорогу, чтобы успеть добраться до тракта до темноты». Кряхтя как старушка, Эрис поднялась и, определив, у какого дерева она вышла на поляну, пошагала прямо, в ту сторону, где должна была быть дорога.
Эрис помнила, что путь до ручья занял довольно много времени, поэтому волноваться начала далеко не сразу. Деревья вокруг становились всё выше, тропинка между ними всё уже, а сам лес всё темнее. Наконец девочка была вынуждена признать, что явно пошла куда-то не туда. «Не страшно. Ты же шла всё время прямо. Надо просто вернуться обратно к ручью», — старалась подбадривать себя как могла Эрис. С этими мыслями она развернулась и пошагала обратно.
И снова дорога сквозь лес, снова деревья, похожие друг на друга. Сердце тревожно стучало, но Эрис шла и шла вперёд, и журчание воды стало для неё звуком спасения. «Да! Я всё же не совсем потерялась», — радостно решила девочка, выбегая на поляну и тут же резко останавливаясь. Ощущения были такие, как будто её ударили в живот, выбив всё дыхание.
На поляне спокойно и мерно протекала небольшая речушка, не имевшая ничего общего с ручьём, у которого она отдыхала. Да и сама поляна была гораздо больше, а деревья вокруг — крупнее и даже, на первый взгляд, старше.
Не имея больше сил стоять, Эрис рухнула на колени и согнулась, уткнувшись лицом в руки.
«Ну почему, почему, стоит только подумать, что всё начинает складываться хорошо, как дела становятся только хуже?!» — вопросила она вслух, желая услышать хоть что-то, кроме лесных звуков, осточертевших ей за последние часы. Но голос прозвучал так чуждо и гулко в чаще, что она больше не рискнула нарушать тишину.
На удивление, не было ни слёз, ни мыслей, ни вообще каких-либо эмоций. Этот день уже так измотал её, что Эрис чувствовала себя разбитой бочкой, из которой вылилось всё содержимое и внутри теперь лишь гулкая пустота. Собрав последние силы, девочка переместилась под корни большого корявого дерева, растущего рядом. Земля под ним была густо покрыта мхом и казалась мягкой и уютной. «Надо отдохнуть и подумать, как быть дальше», — решила Эрис, скрутившись калачиком и подложив сумку под голову. И неожиданно для себя почти сразу уснула.
***
— Хой-хой!!! Стой! — радостно и громко прокричала Гуда прямо на ухо вознице первой телеги, за которой цепочкой двигался остальной табор. Примерно с полчаса назад старушка влезла на телегу и встала прямо за спиной у бедняги, громко крича ему, куда поворачивать, и нетерпеливо похлопывая его по плечам. Похлопывала она так, будто пыль из ковра выбивала. И когда Гуда наконец легко, как девочка, соскочила с телеги и побежала дальше, на поляну, парень с облегчением выдохнул.
Телеги и кибитки по одной въезжали на большую и довольно просторную поляну. Места тут для всех, конечно, не хватит, но слева и справа были и другие полянки поменьше, так что в целом табор мог чувствовать себя на этом месте вполне уютно. В центре протекала речушка, от которой отходило небольшое озерцо. Но это было единственной примечательной особенностью этого места. В остальном это была самая обычная поляна в самом обычном лесу.
Люди с недоумением осматривались. После какой-то дикой погони последних дней хотелось увидеть хоть что-то, объясняющее, зачем были такие жертвы с их стороны. Некоторые поглядывали на Гуду с откровенным раздражением, но старуху это точно не беспокоило. Деловито вышагивая по поляне, она потыкала костлявым пальцем в место под одним из деревьев и громко заявила:
— Мою кибитку поставить вот сюда. Всё! Можете отдыхать и заниматься чем хотите.
И пошагала прочь, к озеру.
Милли искренне понимала и разделяла чувства всех, кто скрипнул зубами в этот момент. Дар раздражать людей у Гуды был всё же сильнее провидческого. Но как ученица она должна была находиться поблизости от наставницы, поэтому поплелась следом.
— Карон, выдыхай! — насмешливо крикнула Гуда предводителю табора и, по совместительству, своему сыну. — Как закончишь тут, зайдёшь ко мне, — бросила она ему, проходя мимо. Мужчина только как-то беспомощно посмотрел ей вслед и махнул рукой. Милли глянула на него с сочувствием.
— А ты что надулась, как ёж под лопухом? — спросила Гуда уже у неё.
«И где она только берёт эти дурацкие сравнения?» — подумала Милли, а вслух сказала:
— Дорога была тяжёлой для всех, и после такого пути я думала увидеть что-то поинтереснее лесной поляны. Зачем была вся эта спешка?
— Увидеть она хотела. Тьфу! Бестолочь, — с этими словами Гуда отвесила девушке очень обидный щелбан. — Если б хотела, давно бы уже увидела. Учишь тебя, учишь. А всё мимо булки масло.
— Я учусь, — попробовала буркнуть Милли в ответ.
— Не пищи! Лучше вон ромашку собери, сильная она тут, хорошая. Скоро увидишь всё, что нужно. Скоро.
***
Эрис проснулась от страшного звука, раздавшегося прямо над головой. Вокруг была темнота. Только часть поляны еле-еле освещалась звёздами. Чаща леса же отсюда казалась особенно жуткой и непроглядной. Звук повторился, и, снова вздрогнув, девочка поняла, что это какая-то птица кричит, усевшись прямо у неё над головой. В раздражении она вскочила и замахнулась на нахалку сумкой. Злость, заставившая Эрис подняться, улетела вместе с птицей, и девочка вновь опустилась на землю.
Было довольно холодно, страшно, хотелось есть и некоторых других вещей. И она не представляла, как выживать в лесу ночью. Нет тут ни столовых, ни туалетных комнат, ни слуг, что по первой просьбе исполнят любое желание. Первый же день за стенами дворца закончился полным провалом. Вот и всё, чего она, Эрис, стоит. А ещё княжеская дочь.
Сидеть долго ей всё же не дали: на этот раз что-то пошевелилось в кустах неподалёку, и девочка со страхом отошла ближе к воде. Что делать? Куда идти? Как выбираться из леса? Хотелось поплакать, но слёз всё ещё не было. Видимо, они всё же закончились утром. Вредная птица вернулась и снова насмешливо заухала. Теперь этот звук уже не казался страшным, а напоминал девочке глумливый смех над её глупостью и беспомощностью.
«В одном птица права: на дереве сейчас наверняка безопаснее».
Ещё немного походив по поляне, размявшись и удовлетворив иные потребности организма (казалось, даже прыгать с телеги было не так стыдно и страшно), Эрис выбрала большое ветвистое дерево, на которое смогла бы забраться без особого труда. Скукожившись в развилке двух веток, девочка крепко вцепилась в дерево. Ей предстояла целая ночь, полная темноты и жутких звуков. Ночь на размышления о собственной глупости и никчёмности. И ночь на поиск хоть какого-то решения.
***
— Мы пока не можем её найти, ваша светлость, — приглушённым голосом произнёс Первый княжеский сотник.
Князь Димитр устало потёр глаза.
Пару часов назад к нему пришла взволнованная Вира и сказала, что не может найти дочь. К своему стыду, после вчерашнего разговора князь старался избегать встречи с Эрис. Слишком тяжело ему далось её отчаяние. Он знал, что княжна точно была у себя вечером, так как от неё пришёл обычный слуга с сообщением, что её не будет на общем празднике. Но дальше? В какой момент она пропала? И что с ней сейчас?
Димитру слабо верилось, что Эрис могла по своей воле куда-то сбежать. Но кто ещё мог добраться до неё прямо под носом его людей? И жива ли вообще ещё его дочь? Вира тихо всхлипывала в углу, она тоже переживала и тоже винила себя. Как же осточертела ему вся эта ситуация. С самого первого дня, как Эрис упала в пруд, его жизнь превратилась в постоянную борьбу и постоянное поражение. Мысли прервала распахнувшаяся дверь.