- -
- 100%
- +
Лев Арсеньев появлялся в убежище реже. Зенит когда-то учился в Московском авиационном институте и попал в программу после аварии, во время которой самолёт перестал падать, потому что Лев на несколько секунд изменил для него направление гравитации. В лаборатории быстро выяснили: он умеет менять вектор силы для людей, пуль, машин и целых участков пространства. Его готовили не столько против иностранных бомбардировщиков, сколько против собственных летающих прометеев. Лев видел инструкции по уничтожению Родины-Матери раньше, чем увидел её живьём. С тех пор любил повторять: государство составляет некролог одновременно с плакатом.
Красный Богатырь спал у входа вторым. Однажды он уже встал между патрулём и остальными, и причину расположения матраса никто больше не обсуждал. Его красно-золотая броня лежала в ящике под койкой. Михаил надевал её редко: слишком узнаваемая, слишком тяжёлая теперь, когда вера страны уходила из него по крупицам. Ножку стола подпирала детская книжка «КРАСНЫЙ БОГАТЫРЬ СПАСАЕТ ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ». На обложке нарисованный Михаил держал автобус одной рукой и улыбался детям. Настоящий вчера еле поднял железную дверь, заклинившую от сырости.
Мария вышла из своего ледяного отсека, открыла банку тушёнки и посмотрела на книжку.
— Не обидно?
— Что?
— Тебя под стол подложили.
Михаил покачал стол.
— Раньше держал страну. Теперь держу ножку. Здесь полезнее.
Мария усмехнулась.
— Камертон ждёт.
***
Павел прокрутил запись двадцать три раза. На столе лежали бумажки с пометками времени, стрелками и частотами.
— Вот.
Шум площади. Крик пленника. Огненный удар. Голос Стрелецкой: «Живым!» Потом треск связи. Павел замедлил плёнку и провёл пальцем по металлическому корпусу магнитофона.
— Слушайте задний канал.
Из шума вынырнул голос: «…сценарный риск устранён… пакет…» Потом другой: «…Триумф… переносится?» Ответ: «Нет. По графику».
Лариса подняла голову.
— «Пакет» может быть индексом документа или канала выдачи.
— Или просто пакетом, — сказала Мороз.
— У них ничего не бывает просто пакетом. Если в КГБ человек несёт бутерброды, у бутербродов есть индекс и резервная линия питания.
Ирина материализовалась у стены.
— Можно войти в управление.
— Можно, — сказал Павел. — Но они подняли охрану. Я слышу новые генераторы и дополнительные посты вокруг центральных зданий.
— Я прохожу сквозь стены.
— Стены теперь не главная проблема, — ответила Лариса. — Герконы, контуры, датчики давления, резервные линии. Чем секретнее объект, тем больше он разговаривает электричеством.
Артём перестал качать ногой.
— Курьер проще. Я могу забрать у машины скорость, Фантом возьмёт документы, Темп растянет окно.
— И после этого перекроют полгорода, — сказал Михаил.
— Тогда машина должна даже не понять, что остановилась, — сказала Оксана.
Ирина посмотрела на неё.
— Сможешь?
— Для улицы пройдёт меньше секунды. Мне хватит.
Мария положила ложку.
— Или берём человека. Живого. И спрашиваем, что такое «Триумф».
Михаил посмотрел на неё.
— Без пыток.
— А если не скажет?
— Ищем другой способ.
— Ты доставлял людей Санитарам, Миша.
Комната стала тише.
— Да.
— Живыми.
— Да.
— И не спрашивал, что с ними потом делают.
— Не спрашивал.
— Удобно теперь запрещать пытки.
— Да.
Мария ждала оправдания. Михаил не дал.
— Тогда почему мы должны слушать тебя?
— Не должны. Но если мы начнём делать с людьми то же, что делали с нами, Стрелецкая сможет назвать нас чудовищами и впервые не соврёт.
— Думаешь, ей нужна правда?
— Нет. Мне нужна.
***
Лев пришёл в полдень с тубусом чертежей. Зенит выглядел слишком аккуратно для подвала: длинное серое пальто, вычищенные ботинки, чёрные волосы зачёсаны назад. Он развернул на столе старую схему Красной площади и положил рядом фотокопии ведомственных инструкций.
— Вот здесь у них противовоздушный контур. Здесь сеточные заряды для Ласточки. Здесь газовые форсунки. А вот это — зона, куда должны увести Родину-Мать, если она перестанет выполнять приказ.
Михаил нахмурился.
— Откуда у тебя это?
— Меня учили сбивать её. Сначала на манекенах. Потом на макетах с её весом. Потом показали расчёты, сколько перегрузки нужно, чтобы сломать ей позвоночник в момент посадки.
Мария посмотрела на схему.
— Значит, седьмого они готовятся не только к нападению.
— Государство никогда не готовит один план, если можно подготовить ещё инструкцию по уничтожению собственного плана.
Лев положил два пальца на металлическую кружку. Та оторвалась от стола и «упала» в сторону стены, остановившись у кирпича.
— На площади будет ловушка для всех. Для нас. Для Легиона. Возможно, для самих зрителей.
— И что предлагаешь? — спросил Михаил.
— Не атаковать первыми. Если начнётся хаос, Дроздов получит право включить всё, что подготовил. А ещё не стойте под тяжёлыми конструкциями и не доверяйте эвакуационным коридорам, которые выглядят слишком удобными.
— Ты теперь ещё и пророк? — спросила Мороз.
— Нет. Инженер. Поэтому мне обычно страшнее.
***
Первую курьерскую «Волгу» нашли вечером. Оксана выбрала перекрёсток, где машина должна была сбросить скорость сама. Артём стоял в тени у трамвайной опоры, Ирина — уже внутри стены соседнего дома.
Красный свет. Машина замедлилась. Стриж протянул ладонь и забрал остаток её движения так мягко, что кузов просто перестал катиться. Одновременно Темп растянула маленькую область вокруг задней двери. Для водителя прошла доля секунды. Для Ирины времени было достаточно: Фантом шагнула сквозь металл, оказалась на заднем сиденье, сфотографировала в памяти содержимое красной папки и вышла обратно через другую сторону.
Когда Оксана отпустила поле, Артём вернул машине почти весь украденный импульс. «Волга» дёрнулась ровно настолько, чтобы водитель выругался на сцепление, и поехала дальше.
— Нашла? — спросил Стриж.
Ирина стала видимой.
— «Триумф». Дроздов. Родионов. Иволгин. И строчка: «женская группа КЛ — полный состав».
Она помолчала.
— Их снова собираются использовать как имущество.
Оксана посмотрела на часы.
— Сколько у нас было?
— Для них — меньше секунды.
— Для меня — достаточно.
Она улыбнулась без радости.
— Наконец-то способность, за которую государство не выставляет счёт в годах жизни. Только в головной боли.
***
Артём и Лариса ушли в старые тоннели у площади. Стриж дважды пробегал ответвление целиком, прежде чем Импульс успевала открыть сумку с инструментами. На третьем круге она поймала его за рукав.
— Ещё раз исчезнешь без предупреждения — выключу весь свет и посмотрю, чем будешь питаться.
— Движением твоей руки.
— Ненавижу спидстеров.
— Ты пока знаешь одного.
— Уже достаточно.
У старого ответвления Лариса остановилась. В стене шёл свежий кабель.
— Новый.
— Насколько?
Она прикрыла глаза, чувствуя слабое поле.
— Месяц, может меньше. Два независимых контура, резервное питание. За этой стеной что-то большое.
Артём исчез. Через несколько секунд вернулся с другого конца тоннеля, уже без улыбки.
— Три поста. Машины. Техники говорят про «восточное крыло» и номера для героинь.
— «Заря», — сказала Лариса.
Патруль появился раньше, чем ожидали. Первый Санитар поднял оружие. Стриж коснулся ствола в момент выстрела. Пуля потеряла скорость и выпала на бетон. Артём отдал импульс в собственный шаг, пронёсся между обоими, снял магазины, забрал затворы и вернулся к Ларисе до того, как первый мужчина понял, почему автомат стал легче.
— Можно было тише, — сказала она.
— Я и был тихо.
Санитары ещё только начинали кричать.
***
Мороз и Рубеж нашли транспортный двор по маркировке на гидравлической оболочке, оставленной возле погрузочного пандуса. Виктор поднял кусок тяжёлой броневой резины.
— Громила.
— Откуда знаешь? — спросила Мария.
— Видел схемы фиксаторов на объекте, где меня испытывали. Такие цилиндры ставят на то, что боятся удерживать обычной сталью.
На бетоне тянулись глубокие царапины от механических лап. Возле стены валялся деформированный болт толщиной с большой палец. Виктор провёл ладонью над ним, прозрачная плоскость силового поля вспыхнула на секунду.
— Если его ведут на «Триумф», клетка рассчитана на внешний удар. Изнутри её держат током и командами.
Мария посмотрела на следы.
— Всё равно оружие.
— Мы тоже.
— Мы люди.
— А медведю об этом кто-нибудь сообщил?
Она нахмурилась.
— Не сравнивай.
— Я сравниваю не вид. Клетку.
Виктор забрал металлическую деталь.
— Найдём технический паспорт. И если внутри стоит аварийный заряд, сначала выключим его.
— А потом?
— Потом откроем дверь и посмотрим, куда он сам пойдёт.
***
Павел работал с записью до головной боли. Михаил попросил снять наушники.
— Ты думаешь, если я их сниму, станет тихо? — спросил Камертон.
Сверху плакал ребёнок. За двумя стенами капала вода. В километре гудел трансформатор. Через металлические конструкции дома Павел чувствовал удары, шаги, моторы и голоса как огромную партитуру, написанную без его согласия.
— В доме над нами мужчина опять бьёт сына, — сказал он. — На соседней улице женщина врёт мужу, что задержалась на работе. В магазине продавец прячет колбасу под прилавок. Хочешь, чтобы я просто сидел с этим?
— Да.
— Зачем?
— Потому что ты не обязан исправлять всё, что слышишь.
Павел посмотрел на него и неожиданно усмехнулся.
— Очень удобная философия для бывшего героя.
— Очень.
Минуту они молчали. Потом Камертон снова коснулся корпуса магнитофона.
— Номер машины — пятьдесят семь двадцать ММД. Офицер произнёс его в рацию, а кузов дал мне отражение. Первая версия красивее.
***
В телецентре Иволгин запустил очередной материал о «падении Красного Богатыря». На экране молодой Михаил вытаскивал ребёнка из горящего дома, а диктор объяснял, что уже тогда специалисты замечали его «болезненную зависимость от народной любви». В убежище Михаил смотрел на собственное прошлое с экрана и чувствовал, как сила буквально уходит из пальцев.
Молоток выскользнул и упал на бетон.
Мария заметила первой.
— Это сейчас?
Михаил молчал.
— Значит, правда. Газеты тебя убивают.
Павел выключил телевизор. Лариса посмотрела на потухший экран.
— Иволгин — самый эффективный снайпер страны. Стреляет газетами.
— Шутка точнее, чем хотелось бы, — сказал Михаил.
К вечеру все вернулись почти одновременно. Ирина положила на стол записанный номер машины и фамилию курьера. Рубеж — кусок гидравлической оболочки, Импульс — схему новой сигнализации. Стриж — список маршрутов, которых теперь следовало избегать.
— «Заря», — сказал Михаил.
Фантом кивнула.
— Там будет Дроздов. Родионов. Иволгин. И женщины Легиона.
— Какие женщины?
Ирина посмотрела на него.
— «Женская группа КЛ — полный состав».
Михаил замер, Мороз заметила.
— Ты знаешь, что это значит.
Он промолчал.
— Бывал там?
— На приёмах.
— Видел?
— Да.
— И?
Михаил посмотрел на стол.
— Ушёл домой.
Ирина стала невидимой от шеи вниз — не специально.
— Прекрасно.
— Ирина…
— Не надо.
Мария усмехнулась без радости.
— Наш великий герой.
— Да, — сказал Михаил.
— Ты всё время так отвечаешь?
— Когда правда короткая.
Он поднял глаза.
— Что ещё?
Импульс рассказала про тоннели и фразу «номер для героинь». Виктор показал маркировку на пластине, Урал взял деталь.
— Это обслуживание спецкомплекса. Видел похожее на складе до побега.
Ирина снова появилась.
— На машине возле «Зари» была такая же эмблема.
Михаил разложил сведения на столе.
— Значит, «Заря» — узел.
— Тогда взорвём, — сказала Мария.
— Нет.
— Там будут Дроздов и Родионов одновременно. Второго такого шанса не будет.
— Там будут женщины. Обслуживание. Охрана, которая не вся знает, что происходит.
— Охрана знает достаточно.
— Мы не делаем с ними то, что они делали с нами.
Мария посмотрела прямо на него.
— Однажды ты нарушишь это правило первым.
— Возможно.
— И что тогда?
— Тогда вы решите, стоит ли меня слушать дальше.
Фантом скрестила руки.
— Пока ты решаешь стратегию, там будут люди.
— Я знаю.
— Нет. Ты знаешь словами.
Михаил выдержал её взгляд.
— Назови способ вывести всех.
Ирина молчала.
— Назови, — повторил он.
— Не могу.
— Я тоже.
Победой в споре это назвать было трудно. Облегчение так и не пришло. Павел сказал:
— Я могу слушать снаружи.
— Я войду, — сказала Фантом.
— Только разведка, — ответил Михаил.
— Не командуй.
— Прошу.
Она помолчала.
— Ладно.
***
В Доме отдыха «Заря» Мадам проверяла бельё. Её звали Раиса Петровна, но это имя использовали только в документах и очень старые знакомые. Для остальных она была Мадам — без иронии, почти как должность. Она открыла шкаф, провела пальцем по полотенцу, увидела серую полоску и позвала администратора.
— Это что?
— Чистое.
— Я спрашиваю, что это.
— Полотенце.
— Это увольнение, если ещё раз увижу такое перед гостями.
Она бросила ткань на пол, в соседнем помещении разгружали импортный алкоголь. На кухне спорили из-за икры, двое охранников проверяли замки. В дальнем коридоре врач пересчитывал ампулы. «Заря» готовилась к вечеру так же, как хороший санаторий готовится к приезду комиссии, только никакой комиссии здесь не было: вечером сюда съезжались генералы, партийные чиновники и люди из спецслужб на закрытую оргию, после которой персоналу предстояло отмывать комнаты, кровь, сперму, алкоголь и любые следы того, чем государственная элита занималась за закрытыми дверями. Сотрудник Дроздова передал Мадам папку.
— Особые требования.
Она открыла. — Световую — в центральный зал. Ту, что умеет почти останавливать собственное тело, — сначала в медицинский блок, потом в малую гостиную. Галину — в кабинетную группу. Ту, что меняет запах кожи, — к бару. Та, что копирует голоса, — резерв. Девушку со следами на коже — в зал номер два. Летающую — к бассейну, холодную — к сауне. Искровую — на световую программу. Мадам читала список как заведующая рестораном читает меню банкета.
— Ту, что копирует голоса, не ставьте рядом с Дроздовым, — сказала она. — Он не любит, когда за ним повторяют.
Сотрудник усмехнулся.
— Сегодня любит.
— Тогда доплата.
Он показал сумму, Мадам перестала спорить. Перевернула страницу. «Дополнительно: женская группа Красного Легиона — полный состав». Она подняла бровь.
— Они серьёзно?
— Подпись видите?
— Вижу.
— Значит, серьёзно.
Мадам снова посмотрела на сумму. Подпись Дроздова обладала удивительной способностью превращать риск в хозяйственный вопрос.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда усилим врачей.
***
В гримёрной девять женщин готовились к будущему приёму. Одна из девушек приглушила свет ламп одним движением пальцев. Другая сидела на подоконнике и лениво перекатывала между ладонями маленькую искру. Третья, способная почти ничего не весить, растягивалась возле стены. Девушка, управлявшая холодом, грела руки в тазу с водой, хотя холод ей не вредил — просто нравилось тепло. Ещё одна проверяла на коже исчезнувший за минуту синяк. Рядом женщина меняла запах кожи, выбирая между несколькими флаконами. Та, что умела копировать голоса, повторила голосом диктора Центрального телевидения:
— Товарищи! Сегодня наша страна вновь демонстрирует выдающиеся успехи в области социалистического гостеприимства.
Несколько женщин засмеялись, одна сидела перед зеркалом абсолютно неподвижно. Галина наблюдала за дверью.
— А если не выйдем? — спросила она.
Смех исчез.
— Куда? — спросила светящаяся девушка.
— Просто не выйдем к ним.
Неподвижная девушка медленно повернула глаза, та, что копировала голоса, перестала улыбаться. В дверях стояла Мадам.
— Тогда выйдут другие, — сказала она. — А вас спишут.
Галина посмотрела на неё.
— Вы даже не спросите почему?
— Я знаю почему.
— И?
Мадам вошла, поправила воротник светящейся девушки.
— Моё знание не меняет расписание.
— Удобно.
— Очень.
Она посмотрела на каждую.
— Сегодня гости высокого уровня. Разговоров не запоминать. Фамилий не произносить. Если слышите то, чего слышать не должны, считайте, что не слышали.
Девушка с чужими голосами спросила своим настоящим голосом:
— А как мне это делать?
— Что?
— Не запоминать. Я помню идеально.
Мадам на секунду задержала взгляд.
— Память становится проблемой только тогда, когда человек решает ею воспользоваться.
Она вышла, неподвижная девушка посмотрела на дверь. Рядом тихо повторили голосом Мадам:
— Память становится проблемой…
— Не надо, — сказала Галина.
— Почему?
— Потому что однажды она услышит.
Девушка с чужими голосами улыбнулась.
— Тогда пусть запомнит.
***
Стрелецкая получила приказ в двадцать два часа. Дроздов не объяснял, зачем женщины Легиона должны ехать в «Зарю». Не требовалось. Формулировка была стандартной: «Обеспечить участие в закрытом мероприятии высшего состава. Полная готовность к протокольному и специальному обслуживанию». Виктория прочитала один раз. Потом второй. Она знала, что означает «специальное». Знала, кто будет присутствовать. Знала, что Аврора станет смотреть на неё с ненавистью, Ласточка — с чем-то хуже ненависти, Икона — молча, а Родина-Мать постарается убедить себя, что это часть службы.
Можно было возразить. Можно было хотя бы попросить исключить Икону после ночного дежурства. Можно было сослаться на боевую готовность, Виктория взяла ручку. Поставила подпись, потом вызвала дежурного.
— Подготовить женскую группу к выезду завтра в восемнадцать ноль-ноль.
— Цель?
— Закрытое мероприятие.
— Полный состав?
Стрелецкая посмотрела на бумагу.
— Полный.
Дежурный ушёл, Виктория осталась одна. На столе лежала карточка Володи — старая школьная фотография, которую она держала в ящике много лет. Мальчик улыбался, не зная, что через несколько лет исчезнет. Она закрыла ящик, работа требовала порядка.
***
В убежище закончились антибиотики. У одного из недавно спасённых прометеев загноилась рана на бедре. Обычная рана — не от штамма, не от сверхспособности. Осколок грязного металла, который никто вовремя не вытащил. Парня трясло от температуры.
— Переживёт, — сказала Мороз.
Врача среди них тоже не оказалось, поэтому Михаил сам держал парня, пока Лариса искала антибиотики.
— Может, — ответил Михаил.
— На склад идти нельзя. Сегодня район патрулируют.
— Поэтому пойду я.
Мария засмеялась коротко.
— Ты сейчас самый узнаваемый человек страны после Генсека.
— Генсек на склад не пойдёт.
— Очень смешно.
Стриж поднялся.
— Я с ним.
Лариса тоже взяла куртку.
— И я.
Они вышли через технический люк ближе к полуночи. Склад районной поликлиники охранял сторож, который спал у радиоприёмника. Лариса открыла замок, Артём стоял у двери, а Михаил нёс ящик. На обратном пути они прошли мимо киоска. На витрине висел новый журнал. На обложке — старый портрет Красного Богатыря, перечёркнутый красной полосой. «ПАДЕНИЕ ГЕРОЯ: ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С МИХАИЛОМ ДОБРЫНЦЕВЫМ». Михаил остановился, продавщица внутри подняла глаза. Узнала. Её лицо изменилось мгновенно. Страх. Она потянулась к телефону.
Артём тихо сказал:
— Миша.
Михаил мог разбить стекло, вырвать провод, схватить женщину и объяснить, кто он на самом деле. Вместо этого просто пошёл дальше, через квартал его шаг стал тяжелее. Артём заметил, как Михаил невольно перенёс ящик на обе руки и начал беречь больное плечо.
— Опять?
— Да.
— Она уже тянется к телефону, — сказал Артём. — Нам лучше исчезнуть до того, как сюда приедут люди, которым не нужны объяснения.
Михаил нёс антибиотики обеими руками.
— Значит, парень будет жить, а я стану слабее.
Импульс посмотрела на него.
— Несправедливо.
— Привыкай.
Когда они вернулись, больной прометей был почти без сознания. Михаил сам держал его, пока Импульс колола антибиотик. Ночью парень перестал гореть от температуры: Михаил дежурил рядом. Под утро Стриж проснулся, подошёл к больному и несколько секунд следил, как ровно поднимается его грудь. Михаил по-прежнему сидел у двери.
— Иди спать, — сказал Артём.
— Потом.
— Я постою.
— Спи.
Артём лёг обратно, уверенный, что Михаил останется у двери, и впервые за несколько лет быстро уснул. Сам Михаил почувствовал перемену лишь через минуту: боль в плече, мучившая его последние дни, стала слабее. Вместо миллионов оказалась достаточна вера одного человека — одного человека в подвале, который действительно считал, что рядом с Михаилом можно спать спокойно. Этого хватило, чтобы тело вспомнило маленькую часть прежней силы. Михаил посмотрел на руки, остался серьёзен и запомнил этот момент.
***
Утром они снова собрались у стола: Павел хотел передать запись за границу.
— Есть частоты. Дойду до передатчика, попробую.
Лариса покачала головой.
— Одного голоса мало.
— Там Стрелецкая.
— КГБ скажет монтаж.
— Есть крик пленника.
— Скажут псих.
— Есть «Триумф».
— Скажут название юбилейного концерта.
Мария ударила ладонью по столу, по краю пошёл иней.
— Тогда берём Дроздова и спрашиваем у него в прямом эфире.
— Очень реалистично, — сказала Темп.
— У тебя лучше?
— Украсть оригинал приказа.
Ирина покачала головой.
— Бумага без эфира ничего не значит.
Артём слушал спор. Потом вдруг сказал:
— Забавно.
— Что? — спросил Сергей.
— Мы десять минут обсуждаем не кого убить.
Все замолчали.
— А что? — спросила Мария.
— Как сделать, чтобы люди увидели.
Мария отвернулась, Михаил посмотрел на каждого.
— Тогда две задачи. Первое: выяснить, что такое «Триумф». Второе: найти способ говорить со всей страной одновременно.
Камертон усмехнулся.
— Технически почти невозможно.
Лариса открыла банку тушёнки.
— Слово «почти» в КГБ обычно означает, что кто-то плохо спрятал запасной вход.
Виктор положил на стол металлический кусок от Громилы.
— И третье.
Мороз закатила глаза.
— Медведь.
— Медведь.
Михаил посмотрел на маркировку.
— Если он связан с той же инфраструктурой, это не отдельная задача.
Рубеж кивнул.
— А если не связан?
Михаил вздохнул.
— Тогда всё равно найдём.
Мария посмотрела на него.
— Приют для несчастных.
— Нет, — сказал Михаил. — Просто нас слишком долго учили, что спасать можно только полезных.