- -
- 100%
- +
Родина-Мать - тем более. Валентина застегнула чемодан. «Не знаю». Катя удивилась.
- Серьёзно?
- Да.
- А куда?
- Старые объекты.
- Опять работа.
- Отчасти.
- Людей спасать?
Валентина подумала. «Проверять, остался ли кто-то, кого я помогала держать там».
Катя опустила журнал.
- Ты их держала?
- Да.
- Плохих?
- Не знаю.
- А тогда знала?
Валентина молчала. «Мне говорили, что знала». Катя смотрела на мать.
- А если они тебя убьют.
- Постараюсь не дать.
- Ты же Родина-Мать.
Валентина почти улыбнулась.
- Нет.
- Для меня можешь быть.
Эта фраза оказалась тяжелее молота. Валентина села рядом.
- Вот это как раз надо проверить.
- Что?
- Что я для тебя?
Катя закатила глаза. «Началось». Валентина рассмеялась.
Через десять минут ей позвонят. Пока телефон молчал.
***
В 08:40 в закрытом кабинете временного управления «Прометеем» собралось девять человек. Руководящая роль отпугивала всех. После Дроздова руководящие должности временно потеряли привлекательность. На столе лежала папка «ОРФЕЙ. 1969». Профессор Гольдин, которому было семьдесят три, открыл её осторожно, как будто внутри хранилась не бумага, а инфекция.
«Основной носитель - женщина, идентификатор Ш-1. Возраст на момент инцидента - приблизительно двадцать один год».
- Имя.
- Удалено из поздних копий.
- Почему?
- Не знаю.
- Вы работали в проекте.
- Я был младшим научным сотрудником.
- Значит, знаете.
Гольдин посмотрел на чиновника. «Молодой человек, в той системе младший научный сотрудник мог знать химический состав мочи объекта и не знать, на каком этаже находится объект». Иволгин сидел у окна.
«Что произошло в шестьдесят девятом?» Профессор перевернул страницу.
- Попытка усиления диапазона.
- Результат?
- Потеря локализации.
- Нормальными словами.
Гольдин поднял глаза. «Она связала несколько сотен человек». В комнате стало тихо. «Сколько?»
«Точная цифра спорная. По первичному отчёту - триста восемьдесят два. По поздней реконструкции - до пятисот». - «Что значит „связала“?»
«Часть передавала ощущения. Часть выполняла общие моторные команды. Были случаи копирования речи и памяти».
- Погибшие?
- Сто девяносто семь подтверждённых.
- От неё.
Гольдин помолчал. «От ситуации». Иволгин усмехнулся.
«Люблю научный язык. Он всегда первым изобретает способ не назначать виновного». Гольдин не отреагировал. «Тогда считалось, что способность ограничена расстоянием и количеством носителей. После инцидента её ввели в искусственную кому». - «Почему не ликвидировали?» Профессор перевернул страницу. Красная строка.
Прочитал: «Носитель демонстрирует потенциальную способность переноса когнитивной структуры через устойчивый контакт. Физическое уничтожение основного тела до подтверждения невозможности переноса запрещено». Один генерал нахмурился. «Переведите». - «Мы боялись, что, если убить тело, она останется в другом человеке».
- Может?
- Неизвестно.
- За шестнадцать лет не выяснили?
- Для проверки нужно было убить её.
- И?
- Вы удивительно быстро подошли к проблеме эксперимента.
Генерал хлопнул ладонью по столу.
«Значит, её нельзя просто застрелить». - «Я сказал другое. Последствия неизвестны».
- Это и называется нельзя.
- В военной логике, возможно.
Иволгин перелистнул «Феникс». Фотографии лежали в отдельных конвертах. Ноль.
Предел. Зеркало. Разрыв. Рой. Фатум. Атлас. Вавилон.
Святой. Отдельные карты без фотографий: Мор, Матка, Колокол, Лазарь. «Есть активы против неё?» Гольдин посмотрел.
- Старые? Нет.
- Новые?
- Возможно.
- Меня раздражает это слово.
- Наука редко строится на слове «точно».
- Пропаганда строится.
- Поэтому вы и работаете с лозунгами, а я - с людьми.
Иволгин улыбнулся. «Вы до сих пор думаете, что это разные материалы». Гольдин отвернулся. Временный куратор сказал:
- «Феникс» создавался как закрытая программа. Мы не будем повторять ошибку публичного Легиона.
Иволгин посмотрел на него.
- Будем.
- Что?
- Повторять.
- После седьмого ноября?
- Особенно после седьмого ноября.
- Страна видела, что Красный Легион был инструментом.
- Страна видела, что один инструмент сломался.
- И вы хотите показать новый?
- Я хочу показать людей, которые защищают страну от женщины, способной заставить мать убить ребёнка собственными руками.
Пауза.
- Она это делала.
- Пока нет.
- Тогда зачем вы говорите?
«Потому что к моменту, когда сделает, фраза должна быть готова». Временный куратор закрыл папку. «„Феникс“ - не публичный проект». Иволгин разложил фотографии на столе. «Проекты не бывают публичными. Публичными бывают лица». Он поднял карточку Ноля.
Молодой мужчина. Спокойный взгляд. Почти приятная внешность. «Этот может выключать способности других?» Гольдин кивнул.
- В ограниченном радиусе.
- Отлично.
Карточка Предела.
- Этот поглощает энергию.
- Да.
- Хорошо.
Разрыв. «Эта?» Гольдин помолчал.
- Пространственное смещение.
- Наглядно.
- Слишком.
Иволгин положил фотографию. «Значит, съёмку контролировать».
Чиновник сжал челюсть.
- Вы уже строите команду.
- Конечно.
- Я запрещаю.
- Тогда через неделю вы разрешите под другим названием.
- Почему вы так уверены?
Иволгин посмотрел на папку «Орфей». «Потому что у вас женщина ушла с объекта, который строили двадцать лет, чтобы она не ушла. Вам понадобится объяснить стране, почему этот побег доказывает обратное вашему заявлению о контроле».
- Мы можем сохранить всё в секрете.
- После седьмого ноября.
Иволгин слегка покачал головой. «Вы всё ещё живёте в прошлой неделе». Он собрал фотографии в ряд. «У нас две проблемы. Первая - женщина, которая может залезть стране в голову». - «Вторая?»
Иволгин поднял фотографию Ноля.
- Страна больше не верит в героев.
- Это последнее, что должно нас волновать.
Иволгин посмотрел на чиновника почти с сочувствием. «Поэтому вы и не умеете управлять страной». Он постучал карандашом по столу.
«„Феникс“ придумали как секретное оружие. Ошибка. Секретное оружие удерживает границу. Публичный герой удерживает объяснение, почему граница вообще существует». - «Вы предлагаете ещё один Красный Легион после того, что произошло?» Иволгин покачал головой. «Нет».
Все ждали. «Я предлагаю правильный Красный Легион».
***
В четырёхстах километрах от Москвы грузовой поезд остановился на разъезде, где расписание остановки вовсе не предусматривало. Машинист сначала ругался. Потом увидел людей у путей.
Тридцать с лишним человек. Некоторые в больничной одежде. Некоторые в форме охраны. Одна женщина в резиновом одеяле. Один врач. И беловолосая женщина, которую двое поддерживали под руки. Машинист потянулся к рации. Поздно.
В голове появилась мысль: «Получен приказ взять людей». Мысль была спокойная. Обычная. Служебная. Он даже вспомнил голос диспетчера.
- Заходите, - сказал машинист.
Двери открылись. Самойлов стоял рядом с Шёпотом. «Ты это сделала?» Она посмотрела.
- Что?
- Он остановился.
- Нам надо ехать.
- Это уклонение.
Шёпот коснулась сознания машиниста.
Сопротивление уже исчезло. Он действительно считал решение своим.
- Он согласен.
- Нет.
- Да.
- Ты заставила его согласиться.
Она нахмурилась. «Теперь согласен». Самойлов закрыл глаза. «Господи».
Шёпот вздрогнула.
- Кто?
- Что. «Господи»?
- Кто? Самойлов посмотрел на неё.
- Долго объяснять.
- Едем долго.
«До Москвы». - Долго. Она улыбнулась. «Тогда объяснишь». Шёпот села в кабине рядом с машинистом. Тот включил тягу. Поезд тронулся.
Она смотрела вперёд через стекло. Потом закрыла глаза и увидела дорогу глазами машиниста. Тёмные рельсы. Сигналы. Снег. Далеко, ещё почти неслышно, миллионы человеческих голосов существовали каждый отдельно. Шёпот слушала.
И впервые знала, куда идёт.
- Москва? - спросила она.
Машинист кивнул. «Москва». Он считал решение своим.
После первого перехода они не доехали до Москвы. Раненых пришлось укрывать, менять транспорт, добывать лекарства. Самойлов несколько раз настоял на остановке, когда тело Шёпота переставало выдерживать дорогу. Впереди неё двигались люди, уже связанные с Хором: уезжали по делам, возвращались к семьям, оставляли новые контакты. Её присутствие в столице началось гораздо раньше, чем к столице приблизилось физическое тело.
***
Дмитрий Орлов вышел из следственного изолятора через боковую дверь. Главный вход был занят журналистами. Боковая дверь пустовала. Только чёрная «Волга», водитель и человек в сером пальто, который не представился. Орлов остановился на ступенях.
Снег подтаял, снова замёрз и превратился в грязный лёд. После трёх недель в камере улица казалась слишком яркой. Он поднял лицо к небу. Никакого символизма не почувствовал.
- Машина ждёт, - сказал человек в пальто.
- Я вижу.
- Садитесь.
Орлов посмотрел на него. «Постановление об освобождении?» Человек достал бумагу. Орлов прочитал. Формулировка была прекрасной: «в связи с необходимостью проведения консультационных мероприятий особой государственной важности мера пресечения временно изменена». Вина оставалась. Формально оставался под стражей.
Временно изменён. В государстве, где человека десятилетиями можно было превратить в материал, свобода тоже оказалась мерой пресечения с другой формулировкой. Орлов вернул лист.
- Надолго?
- Что?
- Изменили.
- Не мне решать.
- Тогда зачем отвечаете?
Человек открыл дверь машины. «Садитесь, Дмитрий Сергеевич». Орлов сел.
Водитель тронулся. За углом, у главного входа, несколько человек держали плакаты. Орлов успел прочитать один: «ГДЕ ДЕТИ?» Второй: «БОЛЬНИЦА № 7 - НЕ ЗАБУДЕМ».
На третьем была фотография мужчины, которого Орлов не узнал. Он отвернулся. Человек в пальто заметил.
- Неприятно.
- Что именно?
- Когда помнят?
Орлов посмотрел на него.
- Вы кто.
- Подполковник Сазонов.
- Наконец-то.
- Что?
- Человек получил имя.
Сазонов не улыбнулся.
«Не привыкайте». Машина выехала на проспект. Москва за окном жила так, будто три недели назад в центре города не произошло ничего, что должно было изменить жизнь навсегда. Очереди. Троллейбусы. Дворники. Газеты. Люди шли на работу, обсуждали цены, погоду, соседей и то, кто на самом деле стрелял на площади.
Орлов спросил.
- Куда?
- Объект «Кедр».
Орлов повернулся.
- Закрыт в семьдесят девятом.
- Был.
- Что там?
Сазонов посмотрел в окно.
- Ваше будущее.
- Я учёный. Это звучит как угроза.
- Правильно звучит.
***
Объект «Кедр» находился там, где по карте был экспериментальный завод стройматериалов. Завод действительно существовал. Выпускал панели. Работники ходили через обычную проходную, получали зарплату, ругались из-за плана и понятия не имели, что под третьим цехом находились четыре подземных уровня. Орлова провели через склад цемента. У лифта стояли двое вооружённых людей без знаков различия.
- Серьёзнее стало, - заметил он.
Сазонов нажал кнопку.
- После ноября многие стали задавать вопросы.
- Это заразно.
- Вы должны были заметить раньше.
Лифт пошёл вниз. На втором уровне Орлов увидел новую эмблему. Выбор пал на другой знак. Серый круг, внутри стилизованная птица с расправленными крыльями.
Под ней: «ФЕНИКС».
Он хмыкнул.
- Кто придумал?
- Не знаю.
- Плохо. Название должно иметь автора.
- Зачем?
- Чтобы было кого обвинить.
Дверь открылась. Иволгин стоял в коридоре. В том же костюме, который носил на комиссии. Галстук новый.
«Дмитрий Сергеевич». Орлов остановился.
- Вы быстро восстановились.
- А вы быстро вышли.
- Видимо, стране снова понадобилась наука.
«Стране всегда нужна наука. Особенно когда надо объяснить, почему вчерашние преступления завтра называются разработкой». Сазонов посмотрел на обоих. «Генерал ждёт».
Иволгин пошёл рядом с Орловым.
- Вас предупреждали о Шёпоте.
- В машине сказали «особая важность».
- Значит, нет.
«Я знаю проект „Орфей“». Иволгин поднял бровь.
- Конечно знаете.
- Бездействовал. Изучал отчёты.
- И?
«Если то, что в них написано, правда, у нас проблемы».
«Уже лучше. Обычно вы называете проблемы „непредвиденной реакцией организма“». Орлов остановился.
- Вы меня сюда привезли издеваться.
- Нет. Для этого у меня есть свободное время.
- Тогда зачем?
Иволгин открыл дверь большого зала. «Посмотреть, чем вас заменили».
***
Генерал Александр Мещеряков был человеком, которого невозможно было представить на плакате. Невысокий. Лысеющий. Очки с толстыми линзами. Голос тихий. Если Дроздов занимал комнату одним присутствием, Мещеряков казался бухгалтером, случайно пришедшим на военное совещание. Орлов знал этот тип.
Такие люди редко кричали. Крик был им лишним. На столе лежали папки.
- Дмитрий Сергеевич.
- Товарищ генерал.
- Садитесь.
Орлов сел. Иволгин остался стоять. Мещеряков перелистнул документ.
- Ваши показания комиссии полезны.
- Рад.
- Рано.
- Чего?
- Радоваться.
Это не комплимент. Орлов почти улыбнулся. «Вы работали с ранними стабильными штаммами, ингибиторами, регенеративными сериями и комбинированными воздействиями». - «Да». - «Вас обвиняют в незаконных экспериментах, организации поставок препаратов в закрытые клубы и превышении полномочий».
- Формулировка неточная.
- Какая часть?
- Превышение. Большая часть действий была санкционирована.
Мещеряков посмотрел через очки. «Именно поэтому вы здесь». Орлов промолчал.
- «Феникс» создавался параллельно старым программам, - продолжил генерал. - После утраты управляемости Красного Легиона проект ускорен. Мы изменили принцип.
- Какой?
- Больше не ломаем людей после формирования личности.
Орлов поднял бровь.
- Гуманизм.
- Эффективность.
Ломать дорого. Программировать раньше дешевле.
- Уже слышу лозунг, - тихо сказал Иволгин.
Мещеряков не посмотрел на него. «Каждый актив изолирован. Семейные связи исключены либо контролируются до формирования привязанности. Кураторы распределены. Полный персональный контроль запрещено отдавать одному человеку».
- Дроздов бы одобрил.
- Дроздов мёртв.
- Именно поэтому я могу предполагать.
Орлов знал, что часть этих правил существовала только на бумаге. «Феникс» собрали из прежних закрытых программ: Олег вырос в одной из них, другие пришли взрослыми, со своими семьями и преступлениями. Новым было единое управление и обещание не повторять старые ошибки. Биографии не начинались в день утверждения названия.
Мещеряков закрыл папку.
- Вы будете консультировать медицинский блок.
- Если откажусь?
- Вернётесь туда, откуда приехали.
- А если соглашусь?
- Возможно, тоже.
Позже - честно, я не занимаюсь мотивационной работой. Иволгин кашлянул. «Это моя часть». Мещеряков посмотрел на него.
- Ваша часть ещё не утверждена.
- Тем интереснее.
Генерал нажал кнопку на столе. «Начнём с Ноля».
***
Олег Веденин был красив ровно настолько, чтобы это раздражало. Высокий, светловолосый, лицо спокойное. Никаких шрамов. Никаких внешних признаков модификации. В двадцать семь выглядел как инженер из хорошей семьи, которого мать каждое воскресенье заставляла надевать чистую рубашку к обеду. Он стоял в центре испытательной камеры. За стеклом - врачи, Орлов, Мещеряков, Иволгин.
На другом конце камеры сидел прометей технической серии. Мужчина лет сорока, имя в карточке - Николай Вахрушев. Способность: усиленное сердце и сосудистая система, позволявшие выдерживать перегрузки до пятнадцати g. Использовался в авиационных экспериментах.
- Радиус? - спросил Орлов.
Врач ответил:
- Управляемый. Максимум по последним тестам - двенадцать метров устойчивого эффекта, до двадцати - частичного.
Поле можно было сужать и ослаблять, но оно не различало своих и чужих. Ноль подавлял текущую прометеевскую адаптацию в пределах действия. Обычная пуля не исчезала, уже полученный ожог не заживал, а сформировавшееся воспоминание не стиралось вместе со способностью.
- Механизм?
- Неизвестен.
Орлов посмотрел.
- Вы меня поэтому вытащили?
- В том числе.
Ноль сделал шаг.
Вахрушев вздрогнул. Ещё шаг. На мониторе частота сердечных сокращений изменилась.
- Что именно выключается? - спросил Орлов.
- Прометеевская адаптация.
- Слабое объяснение.
- Другого нет.
Олег подошёл ближе.
Вахрушев схватился за грудь. Сердце, десятилетиями работавшее в изменённой системе, внезапно стало обычным человеческим органом внутри тела, которое давно перестало быть обычным.
- Достаточно, - сказал врач.
Мещеряков промолчал. «Двадцать пять секунд». Вахрушев задышал чаще.
«Достаточно». Олег стоял спокойно. Его взгляд был прикован к секундомеру вместо человека. Тридцать. Кровь выступила у Вахрушева на губах. Орлов наклонился к стеклу.
«Увеличенное сердце?» - «До поля - да».
- А сосуды.
- Возвращаются к исходной геометрии.
- Вы его убьёте.
- Продолжить, - сказал Мещеряков.
Тридцать шесть. Вахрушев упал со стула. Олег наконец посмотрел. Сорок. Врач ударил ладонью по кнопке. «Прекратить!»
Ноль сделал шаг назад. Эффект ушёл с задержкой. Вахрушев дёрнулся. Врачи ворвались.
- Сорок одна, - сказал техник.
Олег повернул голову.
- Запишите сорок.
- Почему?
- Красивее.
Орлов посмотрел на него. Садизм тут ни при чём. Садист смотрел бы на человека. Олег смотрел на число. Врач начал массаж сердца.
Ноль спросил:
- Нужен я?
- Нет.
- Тогда отойду.
Он отошёл к стене.
- Всегда такой? - тихо спросил Иволгин.
Мещеряков ответил:
- Его растили внутри программы с шести лет.
- Родители?
- Нет устойчивых связей.
- Значит, «Феникс» уже выполнил методичку.
Орлов не отрывал глаз от Ноля.
- Что ему говорили о других прометеях?
- Правду.
- Какую именно?
Мещеряков посмотрел.
- Что они опасны.
- А он?
- Выключатель.
Вахрушева вернули. Сердце запустилось.
Ноль кивнул, словно эксперимент подтвердил расчёт.
***
В столовой Ноль ел один. Орлов пришёл позже, специально. Он хотел увидеть человека вне камеры. Олег пил чай без сахара и читал газету. Шахматную задачу.
Мимо проходил молодой лаборант. Технический прометей: суставы ног были усилены после врождённой патологии, благодаря чему мог работать в тяжёлых защитных костюмах дольше обычного. Олег после теста не сузил поле и не предупредил соседей по столовой. Лаборант подошёл слишком близко. Колено внезапно сложилось. Поднос рухнул. Тарелка разбилась. Лаборант схватился за ногу.
«Твою мать!» Ноль продолжил читать.
- Предупреждать надо, - сказал парень.
Олег перевернул страницу.
- Если бы я хотел подойти, ты бы узнал.
- Ты сидишь посреди столовой.
- Да.
- Значит, вокруг тебя нельзя ходить?
- Можно.
Дальше.
Лаборант сжал зубы. «Ты не центр мира». Ноль поднял глаза. «Для вашей физиологии в радиусе двенадцати метров - центр». Орлов сел напротив. «Очень располагающе».
Олег посмотрел.
- Вы Алхимик.
- Уже нет.
- Все называют.
- Все ошибаются.
- Часто?
- Постоянно.
Ноль вернулся к газете. «Тогда зачем спрашивать?» Орлов улыбнулся.
- Вы мне нравитесь.
- Это пройдёт.
***
Предела испытывали в зале, который раньше использовали для проверки брони. Борис Лапин был огромным даже без способности. Широкие плечи, квадратное лицо, коротко стриженные волосы. Он стоял без защитного костюма. Перед ним крупнокалиберный пулемёт.
- Боевые? - спросил Орлов.
- Да.
- Почему без брони?
- Мешает измерениям.
- Ему?
- Нам.
Пулемёт открыл огонь. Первая пуля ударила в грудь. Осталась на месте. Осталась снаружи. Просто потеряла скорость и упала на бетон сплющенным куском металла. Вторая - то же.
Третья. Очередь. Предел стоял. На коже появились красные точки, но не раны. Энергия исчезала в нём. После двадцати секунд он поднял руку. «Хватит».
- Продолжить, - сказал Мещеряков.
Борис посмотрел на стекло. Пулемёт бил. Кожа на груди начала едва заметно светиться. «Температура растёт», - сообщил врач.
- Сколько?
- Сорок один и девять.
- Продолжить.
Борис сжал кулаки. Пули падали к ногам. Кровь пошла из носа. «Генерал». Мещеряков молчал.
- Я сказал хватит.
- Ещё десять секунд.
Предел посмотрел вверх.
Орлов понял раньше остальных. «Уберите людей с галереи». Поздно. Борис поднял ладонь. Коснулся бетонной колонны. Вся накопленная энергия вышла одним импульсом. Причина была другой.
Бетон просто решил, что его одновременно ударили десятки снарядов. Колонна разлетелась. Потолочная плита провалилась на техническую галерею. Крик. Металл. Пыль. Один лаборант исчез под плитой полностью.
Второго прижало по пояс. Третьему арматура прошла через бедро и вышла с другой стороны. Пулемёт замолчал. Борис стоял среди пыли. Кровь стекала по губе. Мещеряков включил связь.
- Это было предупреждение.
- Да.
- Принято.
- Хорошо.
Генерал повернулся к врачу. «Тест закончить». Орлов посмотрел на него.
- И всё?
- Что ещё?
- Два человека, возможно, мертвы.
- Это следствие нарушения техники размещения персонала.
- Он ударил специально.
- После того как попросил остановить тест.
Орлов усмехнулся. «Новая школа управления?» Мещеряков снял очки, протёр.
- Сломанное оружие стреляет хуже договороспособного.
- Вы называете это договором.
- Он предупредил. Я пропустил. Теперь услышал.
- Дроздов застрелил бы его.
- Поэтому Дроздов мёртв, а проект продолжает работать.
***
Позже Предел пришёл в медчасть. Лаборанта с арматурой спасли. Ногу тоже. Борис положил на тумбочку пачку сигарет. Раненый посмотрел.
- Это что?
- Сигареты.
- Я вижу.
- Тогда зачем спрашиваешь?
- Извиняешься?
Борис подумал.
- Нет.
- Отлично.
- В следующий раз ударю в пол.
Раненый посмотрел на перевязанное бедро. «Лучше в себя». Предел почти улыбнулся. «Боюсь, потолок всё равно пострадает». Он ушёл. Сигареты остались.