- -
- 100%
- +
***
Таисия Северина лежала на медицинской кушетке и записывала собственное имя. Тёмные волосы были убраны за уши, открывая высокие скулы и красивое, почти безупречно симметричное лицо. Только взгляд не держался на месте, словно искал знакомое отражение. «Я - Таисия Михайловна Северина». Ниже: «Родилась 4 апреля 1957». «Люблю кофе». Зачеркнула. Написала:
«Сомневаюсь». Орлов вошёл без стука. «Что это?» Таисия закрыла тетрадь.
- Моё.
- Медицинская документация?
- Нет.
- Тогда неинтересно.
- Поэтому и закрыла.
Орлов посмотрел на стойку с ампулами. «Сегодня электричество?»
Врач кивнул. «Серия Э-12». Игла вошла в вену. Кровь прометея была тёмной, почти обычной. Несколько миллилитров. Таисия лежала спокойно. Через минуту пальцы задрожали.
Между ними прошла синяя дуга. Лампа мигнула.
- Самочувствие.
- Нормально.
- Что видите?
- Вас.
- Воспоминания.
Таисия закрыла глаза.
- Станция.
- Какая?
- Не знаю.
- Люди.
- Женщина в зелёной шапке.
- Ещё.
- Хочется яблоко.
Орлов записал.
- Это ваше.
- Яблоки мне противны.
- Значит, нет.
После нейтрализации ей ввели вторую ампулу. На этикетке - «КТ-3/47».
- Красные Титаны? - спросил Орлов.
Врач кивнул. «Архивная серия». Таисия выгнулась.
Мышцы увеличились незаметно глазу, но металлическая рама кушетки скрипнула. Она села. Встала. Неожиданно приняла стойку. Левая нога вперёд. Плечо опущено. Кулак рядом с подбородком.
Орлов нахмурился.
- Вы умеете боксировать?
- Нет.
Таисия ударила воздух. И сама удивилась точности движения. «Кто носитель?» Врач посмотрел в карточку.
«Фёдор Гаврилов. Серия „Молот-3“. Погиб в сорок восьмом». Таисия повернула голову к санитарке. «Клавдия, воды». Женщина замерла. «Меня Наташа зовут».
Таисия побледнела. «Извините». Орлов записал.
- Кто Клавдия?
- Не знаю.
- Уверены?
- Нет.
Она села на кушетку. Потёрла виски.
- Уберите это.
- Что?
- Его.
- Кого?
- Не знаю.
Голос стал ниже. «Уберите». После процедуры Таисия открыла тетрадь. Орлов успел увидеть новую строку: «Я НЕ ФЁДОР».
***
Холодильный зал находился за тремя дверями. Орлов остановился на пороге. Полки уходили вдаль. Тысячи ампул. Кровь. Костный мозг. Срезы тканей.
Контейнеры с органами. Каждый подписан кодом.
- Сколько? - спросил он.
Врач ответил:
- Каталогизированных носителей - тысяча семьсот восемьдесят два. Частичные образцы ещё примерно от девятисот.
- С начала проекта?
- С дореволюционных коллекций тоже есть.
Орлов медленно прошёл вдоль полок.
- Государство ничего не выбрасывает.
- Полезное.
- Нет.
В отдельном холодильнике лежали свежие контейнеры. Орлов прочитал: «ВОЛКОВ И. И».
Индекс Пламени. Кровь. Костный мозг. Фрагмент мышечной ткани. Таисия Северина стояла рядом. «Это кто?» Иволгин вошёл в зал.
«Покойный герой Советского Союза». Орлов обернулся.
- Вы ходите тихо.
- Привычка редактора.
Северина смотрела на контейнер. «Что умел?» Иволгин взял карточку. «Гореть так, чтобы все вокруг жалели, что не умеют».
- Мёртв.
- Да.
Северина перевела взгляд на ампулу. Иволгин улыбнулся без радости. «Теперь, получается, не совсем». Таисия отвернулась.
- Отказываюсь.
- Ваше мнение здесь лишнее.
Иволгин произнёс это автоматически.
Потом остановился. Орлов заметил.
- Уже учитесь.
- Чему.
- Слышать, как звучат старые фразы.
Иволгин положил карточку обратно.
- Я учусь быстрее системы.
- Сомневаюсь.
- Я тоже.
***
Разрыв попросила живую мишень через три минуты после знакомства. Влада Невская была тонкой, жилистой женщиной с длинными пальцами и короткими чёрными волосами. Резкие скулы, ясные серые глаза, красивый рот, которому слишком легко давалась улыбка. Глаза были слишком весёлыми. Перед ней на столе лежала туша свиньи.
- Это оскорбительно, - сказала она.
Врач не отреагировал.
- Почему?
- Свинья уже мёртвая.
- И?
- Пространство ведёт себя иначе, когда человек дёргается.
Орлов посмотрел на Мещерякова.
- Она серьёзно.
- Всегда.
Влада подняла руку. Провела пальцами в воздухе. Обошлось без света.
Тишина. Просто половина головы свиньи исчезла. Через долю секунды появилась в трёх метрах и упала на пол. Срез был идеально гладким. Кровь начала течь только потом.
- Красиво, - сказала Влада.
Второй объект - бетонный куб. Она посмотрела. Сдвинула ладонь. В центре куба возникла пустота размером с кирпич. Сам кирпич упал рядом. «Радиус?»
- До десяти метров устойчиво, - ответил врач.
- Максимальная масса зависит от объёма и точности.
«Живое?» Влада улыбнулась. «Очень хорошо работает». Орлов прочитал карточку.
«Три убийства до проекта». - «Четыре», - поправила Влада.
- В деле три.
- Значит, один качественно сделала.
Иволгин стоял у стекла. Красным карандашом написал: «ИНТЕРВЬЮ - ТОЛЬКО ПО СЦЕНАРИЮ».
Разрыв увидела. «А если без?» Иволгин поднял лист.
- Тогда вы останетесь секретным активом.
- Какая потеря. «Для вас»?
- Нет. Для меня.
- Лишняя работа.
Влада усмехнулась.
- Вы мне нравитесь.
- Второе признание за сегодня.
Надо проверить вентиляцию.
***
Лазаря разрезали под наркозом. Агата Резникова лежала под операционным светом с таким спокойным лицом, будто всё происходящее относилось к кому-то другому. Медные волосы были убраны под колпак, даже бледность не портила тонких черт и мягкой линии губ. Орлов не впечатлился. Он видел операции хуже. Агате ампутировали руку выше локтя. Сосуды пережали. Культю обработали.
- Примитивно, - сказал Орлов.
Врач посмотрел на часы. «Подождите». Через двенадцать минут кость начала расти. Точнее - «перестраиваться». Расти.
Белая ткань вышла из культи, вокруг неё формировались сосуды. Мышцы собирались слоями. Нервы протягивались тонкими нитями. Агата пришла в сознание. Открыла глаза.
- Есть хочу.
- Питание идёт внутривенно.
- Не то.
Кожа на новой руке ещё не сформировалась.
Красное влажное мясо двигалось. Медсестра поднесла контейнер с животной тканью. Агата протянула недоросшую конечность. Поверхность культи коснулась мяса. Ткань начала втягиваться. Поверхность тела втягивала ткань напрямую, без рта и какого-либо отверстия.
Просто растворялась на контакте и переходила в растущую руку. Медсестра отвернулась.
- Живая ткань быстрее, - сказал врач.
Орлов посмотрел. «Пробовали?» Пауза.
- Был аварийный случай.
- Какой?
Агата улыбнулась. «Санитар поскользнулся».
- После разрушения половины туловища актив восстановился, используя тело погибшего сотрудника, - сказал врач.
- Погибшего до контакта?
- Частично.
Орлов посмотрел на Агату. «Частично погибшего?» Лазарь была очень вежлива.
- Он всё равно не выжил бы.
- Откуда знаете?
- Теперь знаю устройство его печени.
Орлов впервые за день остался без реплики.
Агата посмотрела на новую кисть. Пошевелила пальцами.
- Дмитрий Сергеевич.
- Что?
- Вы когда-нибудь задумывались, сколько весит человек без воды.
Орлов закрыл блокнот.
- Нет.
- Зря.
Интересное число.
***
Обычная пища поддерживала Агату между ранениями. Быстрое восстановление большой утраты тканей требовало отдельного источника материала, без него организм расходовал собственные запасы. Способность не отменяла голод и не гарантировала возвращения после любого разрушения мозга.
Рой делилась долго. Иволгин попросил не снимать начало на плёнку.
- Почему? - спросил Мещеряков.
- Потому что дети будут покупать календарь.
- Она военный актив.
- Через месяц вы сами попросите календарь.
Дарина Ветрова стояла обнажённой по пояс. Стройная, с сильными плечами, рыжеватыми волосами и россыпью веснушек на красивом открытом лице. До первого движения она казалась слишком живой для этого зала. Сначала по груди прошла красная линия.
Потом кожа разошлась. Позвоночник начал разделяться. Дарина застонала. Из одного тела формировалось второе. Скорее человеческое тело пыталось родить само себя через все поверхности сразу, чем создавало копию из воздуха. Кровь стекала на пол. Две Дарины упали на колени.
Обе тяжело дышали.
- Ненавижу первый, - сказала левая.
- Второй легче, - ответила правая.
Они посмотрели друг на друга.
- Я это сказала.
- Нет, я.
- Мы обе.
Через пять минут их было четыре. Потом восемь. Каждая получила одежду. Иволгин смотрел с профессиональным интересом. «Они одинаковые?» Врач ответил.
- На момент разделения. Затем опыт расходится.
- Память?
- При объединении синхронизируется.
Мещеряков сделал знак. Одну копию вывели к стене. Дарины перестали улыбаться.
Одежда не копировалась. Для испытаний и выездов держали запас одинаковых комплектов. Число тел ограничивалось состоянием Дарины: новое деление отнимало силы, даже когда аппаратура не умела объяснить происхождение всей возникающей ткани. Последние ощущения погибшей копии оставляли след в общей прометеевской структуре, переживала их она обычно только при следующем объединении.
- Это обязательно? - спросила одна.
«Да». Охранник поднял пистолет. Выстрел. Голова копии дёрнулась. Кровь и мозговая ткань ударили в стену. Тело упало. Остальные семь вздрогнули.
- Чувствовали? - спросил врач.
- Нет, - ответили несколько голосов.
«Теперь объединение». Шесть копий слились обратно.
Процесс выглядел не лучше деления. Кожа растворялась в коже. Кости входили друг в друга. Через минуту осталась одна Дарина. Она стояла. Потом лицо изменилось. Она схватилась за затылок.
Упала. Закричала. Руки попытались закрыть воображаемое отверстие в голове. «Я умерла». Врач присел.
- Это память.
- Я знаю.
- Дышите.
Дарина засмеялась сквозь слёзы. «Пятый раз всё ещё неприятно».
- А на шестой? - спросил Иволгин.
Дарина подняла голову. «Посмотрим». Разрыв стояла в дверях. «Могу помочь». Рой посмотрела. «Чем?»
«Проверить, что будет, если разделить тебя вопреки программе». - «Сначала проверим на тебе». Они улыбнулись. Иволгин написал ещё одну заметку: «НЕВСКАЯ + ВЕТРОВА - НЕ САЖАТЬ ВМЕСТЕ В ПРЯМОЙ ЭФИР».
***
Фатум пила чай. Эвелина Зорина была красивой женщиной с тёмными глазами и густыми каштановыми волосами, перехваченными на затылке. Тени под глазами делали лицо старше, но не грубее. Она выглядела уставшей ещё до теста. Три стрелка стояли за перегородками. Каждый должен был выбрать момент самостоятельно. Первый поднял оружие. Эвелина наклонила голову за секунду до выстрела. Резиновая пуля прошла мимо.
Второй выстрелил почти одновременно. Фатум уже сделала шаг. Третий задержался. Эвелина поставила чашку на стол. «Хватит». Стрелок выстрелил. Фатум села.
Пуля прошла над головой.
- Сколько видите? - спросил Орлов.
- Сейчас?
- Да.
- Семнадцать ближайших вариантов.
- Почему не больше?
- Потому что вы скучный.
- А если толпа?
Эвелина поморщилась.
- Тысячи.
- Тогда лучше.
- Тогда хочется вырвать глаза.
Иволгин подошёл ближе.
«Что я сейчас скажу?» Фатум посмотрела на него. «В семи вариантах спросите, нравитесь ли вы мне. В четырёх попросите назвать карту. В одном промолчите». Иволгин молчал. Эвелина улыбнулась.
- Теперь уже в двух.
- Что во втором?
- Вы спросите, что во втором.
Иволгин рассмеялся.
- Ненавижу вас.
- В трёх вариантах вы это говорили.
Позже, когда все выходили, Фатум задержала Иволгина. «В большинстве вариантов вы всё равно продолжаете». Иволгин остановился. «Что именно?»
Эвелина закрыла глаза. «Вот поэтому пока промолчу».
***
Атлас убила инженера случайно. Случайность была заранее известна почти всем, кроме инженера. Вероника Горская стояла на стальной плите. Очень высокая, широкоплечая, с сильными руками и гладко зачёсанными светлыми волосами. Красивое лицо с прямым носом и тяжёлым спокойным взглядом не менялось ни перед камерой, ни перед испытанием.
- Десять тонн, - сказал техник.
Плита прогнулась. «Пятьдесят».
Вероника внешне осталась прежней. Только металл под ногами пошёл вниз. «Сто». Крепления заскрипели. «Двести». Техник у пульта поднял руку.
- Внизу человек!
Мещеряков повернулся.
- Кто?
- Инженер связи.
- Он зашёл на технический этаж.
Вероника услышала. Орлов видел по лицу.
- Остановить тест, - сказала Атлас.
- Ещё пять секунд.
- Там человек.
- Он должен был выйти.
- Вероника.
Масса выросла. Плита лопнула. Атлас провалилась. Снизу пришёл короткий крик. Потом влажный звук. Когда Вероника уменьшила массу и поднялась, инженер лежал между двумя плитами.
Человека практически не осталось в объёме. Кровь вытекала тонким слоем. Вероника посмотрела вниз.
- Я предупреждала, что там кто-то есть.
- Не вы. Техник, - ответил Мещеряков.
Вероника пожала плечами.
Психолог позже спросил:
- Вы видели человека перед увеличением массы?
- Да.
- Почему не остановились?
- Тогда пришлось бы повторять тест.
- И?
Вероника посмотрела на него как на глупого.
- Я предпочитаю говорить один раз.
***
Вавилон говорила шёпотом. Причина была иной: боялась собственных слов. Алиса Туманова стояла перед тремя добровольцами. Светло-каштановые волосы касались воротника, зелёные глаза следили за каждым движением людей напротив. Её красота была тихой, не требующей внимания, губы перед первой командой сжались так, словно за ними держали оружие. Иволгин спросил:
- Готовы?
- Нет.
- Отлично. Начинайте.
Алиса вдохнула.
- Встаньте.
Трое людей поднялись. Сразу. Скорее так, будто решение давно созрело в теле, чем по приказу офицера.
- Сядьте.
Сели.
- Поднимите правую руку.
Подняли. Орлов смотрел на мониторы мозга.
- Сопротивление?
- Минимальное.
- Усложнить, - сказал Мещеряков.
Вавилон побледнела.
- Нет.
- Это приказ вам, не им.
Алиса закрыла глаза.
- Задержите дыхание.
Трое перестали дышать. Десять секунд. Двадцать. Один начал краснеть. Тело хотело вдохнуть. Команда держала.
- Отмена, - сказал врач.
Вавилон молчала.
- Алиса!
Она открыла глаза.
- Дышите.
Трое одновременно вдохнули. Один упал на колени. Вавилон отвернулась.
- Всё.
Мещеряков сказал:
- Ещё тест.
- Нет.
- Почему?
- Потому что я сказала.
- Ваше слово работает только на них.
Вавилон посмотрела.
- Хотите проверить?
Мещеряков впервые за день улыбнулся.
- Нет.
После теста Алиса записала в блокнот: «Встаньте. Сядьте. Поднимите правую руку. Задержите дыхание. Дышите». Иволгин заглянул.
- Зачем?
- Чтобы помнить.
- Что?
- Что я сказала.
- Вы всегда записываете?
- Всегда.
- На телевидении будет сложно.
Алиса подняла глаза.
- Вы хотите дать человеку, лишённому возможности безопасно сказать «стой», микрофон на всю страну?
- Именно поэтому заранее решим, что вы скажете.
- А если импровизация?
- Запрещена.
- Люди импровизируют.
- Герои - нет.
Вавилон посмотрела на него.
- Теперь понимаю, почему первый Легион сломался.
Иволгин промолчал.
***
У Святого была не способность Вавилона. Он не передавал телу буквальный приказ голосом: рядом с ним росли доверие, привязанность и желание заслужить одобрение. Слова направляли уже возникшую зависимость. Сделать голос тише было недостаточно, чтобы надёжно убрать поле.
Святой вошёл в комнату, и медсестра у двери улыбнулась. Она не собиралась. Просто улыбка появилась раньше мысли. Николай Светлов заметил. Всегда замечал.
- Доброе утро.
- Доброе, - ответили сразу трое.
Он выглядел идеально. Красота была вполне земной. Хуже. Достаточно красиво, чтобы человек терял способность объяснить, почему через минуту ему уже хочется понравиться.
Спокойные глаза. Мягкая улыбка. Голос без нажима. Иволгин сидел напротив.
- Как себя чувствуете?
- Рядом с вами прекрасно.
- Это шутка?
- Нет.
Николай улыбнулся шире. Гримёрша поправляла ему воротник дольше, чем требовалось.
- Вы замужем? - спросил Святой.
- Да. Счастливо.
Она задумалась.
- Наверное.
- «Наверное» - плохое слово.
Женщина покраснела.
- Я могу… если хотите…
Иволгин поднял руку.
- Хватит.
Николай посмотрел на него.
- Я просто стоял.
- Именно это и проблема.
Охранник рядом снял часы.
- Возьмите.
Святой принял.
- Спасибо.
Иволгин посмотрел.
- Это считается подарком или государственным имуществом?
Николай рассмеялся.
- Вы мне нравитесь.
- Мне сегодня все это говорят.
- Возможно, вентиляция здесь ни при чём.
Иволгин впервые улыбнулся искренне. Потом в комнату вошёл Ноль. Святой повернулся к нему.
Обычно происходило одно и то же. Новые люди смягчались. Взгляд задерживался. Плечи расслаблялись. Даже те, кто заранее знал способность, через несколько минут начинали считать, что влияние на них почему-то слабее, чем на остальных. Олег посмотрел. Ничего.
Святой подошёл ближе. Ноль отступил на шаг. Причина была иной: избегал близости.
- И что ты чувствуешь? - спросил Николай.
- Раздражение.
Святой замер.
- Почему?
- Потому что спрашиваешь.
- Совсем ничего?
- К тебе?
- Да.
Ноль подумал.
- Ещё раздражение.
Иволгин наблюдал. Поле Ноля подавляло способность Святого. Николай впервые за много лет столкнулся с человеком, который смотрел на него просто как на неприятного собеседника.
Он улыбнулся. Но в глазах появилось что-то холодное.
- Мы подружимся.
- Не обязательно, - ответил Ноль.
***
Мор жила за стеклом. Снежана Вельская была худой женщиной с очень сухой кожей и тёмными волосами, коротко остриженными почти под корень. Большие светло-серые глаза и тонкие скулы делали её красивое лицо особенно заметным в пустой гермокамере. Воздух в её секторе проходил через несколько фильтров. Вход разрешался только в герметичном костюме.
- Она управляет микроорганизмами? - спросил Орлов.
Врач покачал головой.
- Шире. Иммунные реакции, микрофлора, патогенная среда. Мы до конца не понимаем.
За стеклом сидел подопытный кролик. Мор посмотрела. Через минуту животное начало тяжело дышать. Ещё через две легло.
- Что?
- Цитокиновая реакция.
- Она запускает иммунную систему против организма?
- Да.
Снежана сказала через микрофон:
- Можно наоборот.
- Что?
- Остановить.
- Покажите.
Кролик перестал дёргаться. Показатели стабилизировались. Снежана улыбнулась.
- Видите? Я умею и хорошее.
- На человеке сколько? - спросил Орлов.
- До необратимого поражения - от минут до часов, зависит от реакции.
Мор услышала.
- Быстрее могу.
Иволгин написал: «НЕ ПУБЛИКОВАТЬ МЕХАНИКУ».
***
Матка отказалась демонстрировать способность. Инга Савельева сидела на кровати, укрытая халатом до подбородка. Тридцать два года. Очень короткие волосы. Лицо серое от хронической анемии. Мещеряков сказал:
- Нужно показать консультанту.
- Нет.
- Инга.
- Нет.
- Это приказ.
Она подняла глаза.
- Тогда рожайте сами.
Орлов заинтересовался.
- Болезненно?
Инга посмотрела на него с ненавистью.
- Давайте я из вашей спины сделаю собаку, а потом спросите.
В соседнем контейнере лежало существо размером с крупную крысу. Без кожи. Четыре слишком длинные конечности. Существо было слепым, но поворачивало голову на звук. Иволгин увидел.
- Нет.
Мещеряков спросил:
- Что нет?
- Публикации.
- Я не предлагал.
- На всякий случай.
- Полезный актив.
- Возможно.
Иволгин смотрел на существо. «Но ребёнок должен захотеть фигурку героя. Этого ребёнок потом увидит во сне». Инга неожиданно засмеялась. «Наконец-то от вас польза».
***
Колокол была лишена нормальной речи. Милена Островская носила металлический ограничитель на длинной шее. Светлые волосы она заплетала, чтобы не цеплялись за крепления, на красивом лице с большими карими глазами неподвижными оставались только губы. Голосовые связки частично повредили во время операции - специально. Она написала на доске: «НЕ СНИМАТЬ».
- Что? - спросил Орлов.
Милена показала на ограничитель.
- Не собираемся, - сказал Мещеряков.
Милена написала: «ВРЁТЕ».
Генерал пожал плечами. «Возможно». Для теста открыли бетонный полигон. Ограничитель ослабили на одну ступень. Милена вдохнула. Произнесла одно хриплое: «А».
Ударная волна прошла по залу. Стекло на расстоянии сорока метров лопнуло. Манекены разорвало в местах соединений. Орлов почувствовал удар в груди даже за защитой. «Полный голос?» Врач ответил:
- Не проверяем в помещении.
- Проверяли где-то?
- Один раз.
- Результат?
- Три здания под снос.
Милена написала:
«ЧЕТЫРЕ».
***
***
К марту 1986 года «Феникс» перестал быть проектом. Он стал расписанием. Съёмки. Тренировки. Медосмотры. Инструктажи. Костюмы.
Иволгин выиграл спор благодаря самой угрозе: Шёпот двигалась к Москве, а слухи двигались быстрее. В Горьком двадцать семь человек одновременно купили билеты на Москву. В Рязани четыре женщины в разных районах утром обнаружили одинаковое чужое воспоминание о рыбалке на Волге. В Калинине водитель автобуса проехал конечную и ещё восемь километров, уверенный, что маршрут изменён. Пассажиры тоже были уверены. В одном военном госпитале шестеро пациентов одновременно произнесли:
«Там громче». После этого Мещеряков подписал документ о создании «временной публичной группы специального реагирования». Название в документе было сухим. На плакате Иволгин написал другое. «КРАСНЫЙ ЛЕГИОН».
Чиновники возмущались два дня.
- Название уничтожено, - сказал один.
- Значит, освободилось, - ответил Иволгин.
- Люди связывают его с преступлениями.
- Именно поэтому отдавать название противнику нельзя.
- Какому противнику?
- Памяти.
Мещеряков посмотрел.
«Вы хотите победить память?» Иволгин покачал головой. «Нет. Переименовать».
***
Съёмочный павильон выглядел как фабрика героев. Ноль стоял отдельно. Ему дали тёмно-красный костюм без плаща.