- -
- 100%
- +
- Почему без? - спросил художник.
Иволгин ответил:
- Плащ был у Валентины. Силуэт должен отличаться.
Предел получил тяжёлую куртку с металлическими вставками.
- Я это не надену в бою.
- В бою никто не просит.
- Тогда зачем?
- Чтобы человек в журнале понял, что вы тяжёлый.
Борис посмотрел на собственные плечи.
- Не видно.
- На фотографии всё надо объяснять дважды.
Рой получила восемь одинаковых комплектов.
- А если девять?
- Снимем восемь.
- Девятая обидится.
- Пусть пишет жалобу.
Фатум отказалась от значка.
- Почему?
- В большинстве вариантов он цепляется за ремень.
- На съёмке ремня нет.
- Потом будет.
Иволгин вздохнул.
- Носите в кармане.
- В трёх вариантах потеряю.
- Тогда не носите.
- Уже лучше.
Атласу придумали фразу:
«На ней держится страна». Вероника прочитала.
- Буквально могу.
- Именно поэтому метафора работает.
Вавилону дали четыре заранее написанные реплики. Она прочитала.
- Здесь «остановитесь».
- Да.
- Уберите.
- Почему?
- Потому что зрители услышат.
Сценарист побледнел.
Иволгин зачеркнул. Разрыв увидела камеру.
- Можно трюк?
- Нет.
- Вы не знаете какой.
- Поэтому нет.
- Я могу переставить фотографу ухо.
Фотограф отступил.
- Влада, - сказал Иволгин.
- Шучу.
- Я знаю. Именно поэтому нет. Лазаря снимали после полной регенерации. Никаких кадров восстановления. Только здоровая, вежливая женщина. «Способность назовём „невероятная живучесть“», - сказал Иволгин.
Агата улыбнулась.
- А питание.
- Не назовём.
- Жаль.
Зеркало стояла перед большим красным знаменем. Слоган: «НАСЛЕДНИЦА ПОДВИГОВ ПОКОЛЕНИЙ».
Таисия прочитала.
- Раздражает.
- Почему?
- Слишком буквально.
Иволгин посмотрел на неё.
- Именно поэтому нравится мне.
- Я отказываюсь быть мёртвыми людьми.
- В кадре не будете.
- А вне.
Иволгин промолчал. Святой вышел последним. Павильон изменился.
Гримёрши стали смотреть внимательнее. Оператор выпрямился. Фотограф попросил ещё дубль, хотя предыдущий был идеальным. Николай улыбался в объектив.
- Крупнее, - сказал он.
Иволгин поднял голову.
- Что?
- Камеру. Крупнее.
- Почему?
- Так лучше.
- Для кого?
Святой улыбнулся. «Для всех». Иволгин секунду смотрел. «Средний план». Николай перестал улыбаться.
- Почему?
- Потому что вы уже начали режиссировать.
- Я помогаю.
- Обойдусь.
Ноль стоял у стены и наблюдал. Святой посмотрел на него. Олег сохранил прежнее выражение. Это раздражало всё сильнее.
***
После съёмки их развели по разным коридорам. Иволгин смотрел на общую фотографию. Десять человек стояли плечом к плечу. На снимке - команда. В реальности через минуту Ноль ехал на один объект, Предел - на другой, Святой - в отдельный санаторий, Рой - в медицинский блок, Вавилон - под охраной в звукоизолированную квартиру.
- Они едва знакомы, - сказал фотограф.
- Знают.
- Я имею в виду нормально.
Иволгин посмотрел на снимок.
- Тем лучше.
- Почему?
- Старый Легион стал семьёй.
- И?
- Семья однажды решила, что важнее приказа.
Фотограф промолчал. Иволгин провёл пальцем по фотографии.
- Эти выглядят как команда только в объективе.
- Идеально.
Иволгин кивнул.
«Идеально». Дверь открылась. Мещеряков вошёл с рапортом. Остался стоять. «У нас подтверждение». Иволгин поднял глаза. «Где?»
«Под Горьким. Потом Владимирская область. Групповые провалы памяти. Синхронные перемещения. Один эпизод моторного контроля».
- Она идёт сюда.
- Похоже.
Мещеряков положил рапорт. На полях карандашом было написано:
«ШЁПОТ». В павильоне Святой смеялся с гримёршей. Девушка смотрела на него так, будто остальные люди в комнате перестали существовать. Мещеряков посмотрел через стекло. «Значит, рекламу придётся закончить раньше». Иволгин взял фотографию нового Легиона.
- Нет.
- Что?
- Не закончить.
Он посмотрел на ряд лиц.
«Начать».
***
Вечером молодой чиновник управления пришёл домой. Жена готовила ужин. Он снял пальто. Поцеловал её. Посмотрел на фотографию на комоде. «Ты переставила?» Жена обернулась.
- Что?
- Фотографию.
- Какую?
- Родителей.
- Она всегда там.
- Нет.
- Была у окна. - Саша, она три года стоит на комоде. Он подошёл. На фотографии мужчина и женщина сидели у моря. Мужчина держал газету. Женщина улыбалась. Чиновник знал этот день.
Крым. 1964 год. Отец тогда обгорел. Мать потеряла туфлю на пляже. Он помнил всё. Только люди на фотографии были ему незнакомы. Он почувствовал холод.
«Это не мои родители». Жена посмотрела.
- Конечно не твои.
- Тогда почему я помню?
В другом конце Москвы женщина пятидесяти лет остановилась у плиты. Внезапно вспомнила, как мальчиком украла у отца сигарету. Она родилась женщиной. Шёпот была ещё далеко.
Но Хор уже учился тянуться вперёд. На следующий день Иволгин потребовал общую репетицию. Мещеряков отказал.
- Они не должны находиться вместе без необходимости.
- У нас публичная команда.
- У нас группа специальных активов.
- В газете это плохо помещается.
- Мне плевать на газету.
- Именно поэтому газета переживёт вас.
Мещеряков снял очки. «Андрей Петрович, я подписал публичную программу только из-за угрозы Шёпота».
- Я знаю.
- Не делайте вид, что получили собственную киностудию.
- Мне не нужна студия. Мне нужна управляемая ошибка.
- Что?
Иволгин положил фотографии на стол.
«Если они встретятся впервые перед реальной операцией, любое человеческое несовпадение станет боевым фактором. Ноль выключит не того. Разрыв пошутит не с тем. Святой заденет гордость человека, которого нельзя злить. Предел решит, что приказ снова не слышат. Я хочу увидеть катастрофу в помещении с врачами раньше, чем в центре Москвы». Генерал смотрел несколько секунд.
«Иногда вы говорите разумные вещи так, будто специально хотите, чтобы их не приняли». «Иначе люди перестают слушать конец». Общую репетицию назначили на вечер. Ноль пришёл первым. Вавилон пришла второй и сразу села в углу. Предел вошёл, посмотрел на Олега и остановился за пределами двенадцати метров.
- Дальше не подойдёшь? - спросил Ноль.
- А зачем?
- Не знаю.
- Вот и я.
Рой пришла в трёх экземплярах. Иволгин нахмурился.
- Почему три?
- Одна хотела спать.
- Где?
- Спит.
- А вы?
- Не хотели.
- Потом объединитесь.
- Если договоримся.
Разрыв появилась рядом с ними и посмотрела на одинаковые лица. «Вы уже спорите, которая из вас настоящая?»
Три Дарины ответили одновременно: «Нет». Пауза. «Она». Каждая показала на другую. Разрыв засмеялась. Предел покачал головой. «Детский сад».
- Сказал человек, который уронил потолок, - ответила одна Рой.
- Я предупредил.
- Потолок тоже.
Борис сделал шаг. Рой отступила.
- Если подойдёте ближе, обоим станет хуже, - произнёс Ноль.
Предел посмотрел.
- Мне.
- Да.
- Проверим.
- Позже.
- Почему?
- Иволгин хотел увидеть человеческое несовпадение, не медицинское.
Все повернулись к Иволгину. Он медленно сказал: «Очень приятно, что служебные разговоры снова распространяются быстрее приказов».
Фатум вошла и сразу остановилась у двери.
- Через двадцать секунд сюда зайдёт Святой, - сказала она.
Иволгин посмотрел на часы.
- И?
- Ноль его раздражает.
- Это мы знаем.
«Через тридцать восемь секунд Разрыв предложит проверить поле Ноля на части тела Святого».
Влада подняла палец. «Уже не предложу». Фатум поморщилась. «Спасибо. Одиннадцать ветвей исчезло». Дверь открылась. Святой вошёл.
В комнате произошло почти физическое смещение внимания. Даже Предел посмотрел. Рои замолчали. Вавилон опустила глаза. Она знала, что чувство ей навязано, и от этого чувствовала его ещё сильнее. Святой улыбнулся. «Добрый вечер».
- Был, - ответил Ноль.
Николай посмотрел на него.
- Ты всегда такой.
- Какой?
«Как будто тебе выдали личную норму недовольства на пятилетку». «А ты всегда задаёшь вопросы, ответы на которые не хочешь слышать?»
- О, началось, - тихо сказала Рой.
Разрыв открыла рот. Фатум подняла руку.
- Хватит.
- Я ничего.
- В трёх вариантах это заканчивалось ухом.
Влада пожала плечами. «Тогда скучно». Иволгин хлопнул папкой по столу.
«Вот поэтому мы здесь». Он показал на отметки на полу.
«Ваши позиции. Задача простая: условный противник входит через северную дверь, обладает неизвестной прометеевской способностью. Ноль - отключение. Предел - прикрытие. Фатум - прогноз. Вавилон молчит, пока не получит отдельную команду. Разрыв - только по обозначенной цели. Рой - разведка. Святой…»
Николай улыбнулся.
- Вдохновляю?
- Стоите красиво без дела.
- Самая сложная роль.
- Для вас.
- Возможно.
Тренировочная мишень вошла. Человек в тяжёлом костюме имитировал противника.
- Ноль, два шага вправо, - сказала Фатум.
Олег не двинулся.
- Почему?
- В шести вариантах он бросает гранату влево.
- У него нет гранаты.
- В этом варианте.
- Значит, бесполезно.
- Нет.
- Значит, вы плохо моделируете. Мещеряков наблюдал через стекло. «Они саботируют». Иволгин покачал головой.
«Нет. Они живут». «Это одно и то же, если приказ не выполнен». «Вот эту ошибку Дроздов уже проверил». В зале мишень резко бросилась к Святому. Предел перехватил удар. Ноль одновременно подошёл ближе.
Поле задело Бориса. Предел рухнул на одно колено. Его способность исчезла, но накопленная в тканях тепловая энергия осталась. Организм перестал уметь безопасно её удерживать. Кожа на руках мгновенно покрылась пузырями.
- Назад! - крикнул врач.
Ноль отступил. Предел встал. Посмотрел на Олега. «Ещё раз так сделаешь - выбью тебя из радиуса до того, как включишься».
- Если успеешь.
- Хочешь проверить.
- Нет.
Борис остановился. «Почему все отказываются, когда предлагаю?»
- Потому что ты большой, - ответила Рой.
Святой подошёл к Пределу. «Он случайно». Борис посмотрел на него. Через несколько секунд злость стала слабее. Осталась. Просто Николай начал казаться разумным человеком, которого стоит выслушать.
Предел понял. «Уйди». Святой улыбнулся.
- Я помогаю.
- Уйди от меня.
- Борис.
Предел ударил себя кулаком по груди. Слабо, но достаточно, чтобы боль перебила тёплую волну доверия.
«Я сказал уйди». Николай отступил. Впервые Иволгин увидел, что Святой оказался зависим от ощущения влияния. Ему не нравилось, когда человек выбирал неприятное чувство вместо навязанного приятного. На лице на секунду появилась обида. Потом исчезла.
- Это плохая ветка, - тихо сказала Фатум.
Иволгин повернулся.
- Что?
- Ничего.
- Вы уже начали говорить как я.
- В большинстве вариантов это заразно.
***
Первый телевизионный материал нового Легиона вышел вечером двадцать первого марта. Только запись. Иволгин настоял. Три минуты сорок секунд. Ни слова «Феникс». Диктор говорил о «временном подразделении защиты гражданского населения, сформированном после выявления преступных злоупотреблений отдельных должностных лиц». Ноль стоял неподвижно.
Предел держал обломок бетонной плиты, заранее облегчённый реквизиторами, хотя мог держать настоящую. Рой появлялась в четырёх экземплярах, помогая условным спасателям. Фатум предотвращала постановочную аварию. Вавилон всё время молчала. Разрыв переносила кусок металлической конструкции, никаких частей тела. Зеркало на секунду демонстрировала силу старой архивной серии. Атлас удерживала рухнувшую ферму. Лазарь появлялась только в строю.
Святой говорил последнюю фразу: «Сила существует ради того, чтобы человек знал: его защитят, а не ради страха перед государством». Иволгин смотрел запись в аппаратной. Молодой редактор рядом спросил:
- Вы верите.
- Во что?
- В эту фразу.
Иволгин не отрывал глаз от экрана.
- Это не критерий качества фразы.
- А какой?
- Запоминается ли.
Передача закончилась. Телефоны начали звонить через восемь минут. Одни требовали немедленно закрыть «всех мутантов». Другие спрашивали, можно ли прислать письмо Святому.
Третьи хотели знать, почему государство снова использует название Красного Легиона. Одна женщина плакала и говорила, что Красный Богатырь был настоящим и новые - самозванцы. Мужчина из Тулы заявил, что Ноль - «правильный герой», потому что «может поставить остальных на место». Иволгин слушал сводку. Мещеряков спросил:
- И это успех?
- Конечно.
- Половина звонков отрицательные.
- Половина звонков есть.
- Люди спорят.
- Значит, название вернулось в оборот.
- Вы невозможный человек.
- Зато предсказуемый.
- Нет, - тихо сказала Фатум, сидевшяя в углу.
Иволгин повернулся. «Что?» Эвелина закрыла глаза, сжимая виски. «Сегодня - нет». «Что происходит?»
Фатум посмотрела на телефон. Он ещё не зазвонил. «Сейчас будет сообщение из Владимира». Телефон зазвонил. Мещеряков снял трубку. Слушал. Лицо изменилось.
«Сколько?» Пауза. «Повторите». Он положил трубку. «На станции тридцать четыре человека одновременно вышли на пути. Смерть имела другую природу. Они просто решили, что платформа с другой стороны».
- Погибшие? - спросил Иволгин.
«Девять». Фатум прошептала: «В десяти вариантах было больше».
Мещеряков посмотрел на неё.
- Вы знали?
- За секунды. За секунды.
- И только.
- Тогда чем вы полезны?
Эвелина подняла глаза. «Тем, что в плохой день успеваю пригнуться». Второй телефон зазвонил.
Потом третий. Рязань. Калинин. Подмосковье. Разные случаи. Одинаковая деталь. Люди были уверены, что решения принадлежат им.
Иволгин посмотрел на экран, где застыла улыбка Святого. «Она уже здесь». Мещеряков покачал головой. «Ещё нет». «Физически». - возможно. Иволгин взял карандаш.
«Информационно человек считается пришедшим, когда про него начинают менять расписание».
- Что предлагаете?
- Завтра повторить материал.
Генерал уставился. «Вы сумасшедший». «Нет. Если люди начинают сомневаться в собственных решениях, им немедленно понадобится кто-то, кому они готовы доверить чужое».
- Святой.
- В том числе.
Мещеряков посмотрел через стекло в соседнюю комнату. Николай сидел среди сотрудников после съёмки. Одна девушка держала его за руку. Другой мужчина внимательно слушал, хотя Святой рассказывал совершенно обычную историю о детстве.
- Вы понимаете, что делаете? - спросил генерал.
Иволгин ответил с задержкой. «Лучше, чем хотелось бы».
***
Ночью Ноль проснулся от стука в дверь. Кто-то постучал. Три коротких удара. Он открыл. Святой стоял в коридоре. «Что?» Николай посмотрел внутрь.
- Можно.
- Нет.
- Тогда поговорим здесь.
- О чём?
Святой улыбался, но влияние бездействовало внутри поля. Без него улыбка выглядела просто отрепетированной. «Ты меня ненавидишь?» Ноль подумал.
- Нет.
- Почему?
- Недостаточно знаю.
- Но раздражаю.
- Да.
- Почему?
- Потому что всем нравишься без причины.
Николай перестал улыбаться.
- Это не моя вина.
- Не вина.
- Тогда?
- Факт.
- Ты думаешь, я просил эту способность?
Ноль посмотрел на него.
- Я не просил свою.
- И?
- Пользуюсь.
- Я тоже.
- Поэтому раздражаешь.
Святой рассмеялся коротко.
- Ты невозможный.
- Иволгин говорит это Мещерякову.
- Значит, заразно.
Он постоял.
- Знаешь, чего я боюсь.
- Нет.
«Что однажды не пойму, кто рядом потому, что хочет».
Ноль ответил сразу: «Никто». Николай ударил его. Кулак попал в скулу. Слабее, чем ожидал Олег. Ноль даже не пошатнулся. Святой смотрел на собственную руку.
- Вот за это и ненавижу.
- Уже ненавидишь?
- Да.
- Хорошо.
Николай удивился.
- Почему хорошо?
- Значит, это точно твоё.
Святой долго смотрел. Потом ушёл. Ноль закрыл дверь. На лице появилась первая за весь день настоящая улыбка.
***
В ту же ночь в подмосковной электричке семь пассажиров проснулись одновременно. Все повернули головы к окну. За стеклом была темнота.
- Скоро, - сказал один мужчина.
- Что? - спросила женщина напротив.
Он моргнул. «Не знаю». В другом вагоне девушка лет двадцати пяти вдруг вспомнила камеру «Асбеста», хотя всю жизнь оставалась в пределах Москвы. На секунду почувствовала снег на лице. И услышала вопрос:
«Кто выключает?» Ответ пришёл из памяти совершенно незнакомого ей человека. «Ноль». Девушка вышла на своей станции. Через час забыла весь эпизод. Шёпот - нет. Утром Иволгин получил ещё одну сводку.
В ней было девяносто семь фамилий людей, сообщивших о чужих воспоминаниях. Он прочитал первые десять, потом перестал. Причина была иной: статистика начинала работать раньше сочувствия.
- Добавить в сообщение для прессы? - спросил помощник.
- Нет.
- Почему?
- Пока это люди. Если дадим цифру, станут явлением.
- А потом?
Иволгин посмотрел на фотографию нового Легиона.
- Потом явление понадобится назвать.
- Как?
- Не знаю.
Помощник удивился. Правильное слово впервые за долгое время действительно ускользало от Иволгина. Это беспокоило его больше, чем девяносто семь чужих воспоминаний.
***
Утром после первой волны сообщений Мещеряков собрал новое поколение без Иволгина. Это было почти необычно. Большая тренировочная комната пахла резиной, металлом и дезинфекцией. На полу белой краской были размечены дистанции между прометеями. Каждая линия означала, насколько далеко один человек должен находиться от другого, чтобы способности не начали мешать раньше команды. Святой сел прямо на линию Ноля. Олег посмотрел.
- Отойди.
- Здесь моя метка.
- Теперь нет.
- Почему?
- Раздражаешь.
Николай улыбнулся. «Это уже говорили». Рой появилась сразу в четырёх экземплярах. Одна Дарина ела яблоко, вторая завязывала шнурок, третья читала инструкцию, четвёртая смотрела на потолок. Мещеряков остановился. «Почему четыре?»
Все Дарины посмотрели одновременно.
- Почему одна?
- На инструктаже достаточно одной копии.
- Для вас. Мне скучно.
- Свести.
Три копии исчезли обратно в четвёртой. Дарина вздрогнула от возвращения памяти и посмотрела на яблоко. «Какая из нас ела яблоко?» Мещеряков закрыл глаза.
«Господи».
- Технически атеистическая программа, - сказала Фатум.
«Молчать». Эвелина подняла руку. «Через три секунды вы скажете „переходим к дисциплине“». Мещеряков сжал губы.
«Промолчу». Фатум улыбнулась. «Уже лучше». Предел сидел у стены и катал между пальцами стальную гайку. Каждый раз, когда бросал её, металл падал всё медленнее: Борис забирал часть импульса. Зеркало стояла отдельно. Перед ней на столе лежал металлический кейс с ампулами.
Закрытый. Но все знали, что внутри.
- Там правда кровь Пламени? - спросил Святой.
Таисия промолчала. «Иван Волков», - продолжил Николай. - «Я видел старые фильмы». Зеркало посмотрела. На секунду уголок губ дёрнулся чужой улыбкой.
«Отвернись». Святой замолчал. Мещеряков начал инструктаж. «Вы не являетесь группой друзей. Доверять друг другу вы не обязаны. Общение вне операций не поощряется. Это сознательное решение программы».
Рой подняла руку.
- А если хочется.
- Не рекомендуется.
- Очень страшная формулировка.
- Почему. «Потому что запрет честнее. „Не рекомендуется“ означает, что потом накажут и скажут, что сама виновата»?
Мещеряков посмотрел на неё долго. «Ваша задача - функциональная совместимость».
- Людей так не бывает, - сказала Вавилон.
Она произнесла тихо. Все всё равно услышали. Мещеряков повернулся. «Что?» Алиса отвела взгляд. «Ничего».
- Нет. Повтори, - сказал Ноль.
Вавилон посмотрела на него. «Людей так не бывает. Если нас собирают вместе, мы всё равно начнём что-то друг о друге знать. Нравится вам или нет».
- Поэтому и существуют ограничения, - ответил Мещеряков.
Предел усмехнулся.
- Как в старом Легионе?
- Нет.
Старый Легион провалился. В комнате стало тише. Именно здесь впервые возникло то, чего авторы «Феникса» хотели избежать больше всего. Общее чувство.
Это было простое понимание. Просто понимание: человек у доски уже заранее считает их будущую человечность технической неисправностью. Фатум закрыла глаза. Увидела несколько ближайших вариантов. В одном Ноль однажды встанет между приказом и остальными. В другом Рой будет убивать собственные копии.
В третьем Предел умрёт, закрывая людей от того самого государства, которое сейчас рисует вокруг него безопасную дистанцию. Эвелина открыла глаза.
- Что? - спросил Мещеряков.
- Ничего.
- Вы видели событие.
- Да.
- Какое.
Фатум подумала. «Мы всё-таки познакомимся».
Мещеряков раздражённо отвернулся. Первый точный прогноз всей программы остался для всех незамеченным.
***
В нижнем секторе «Феникса» находились три женщины, которых Иволгин предпочитал держать за пределами даже пробной фотографии. Матка сидела в комнате с кафельными стенами и держала на руках существо размером с щенка. Оно было тёплым, слепым и дышало через тонкие щели на шее.
- Номер? - спросил Мещеряков.
Инга посмотрела.
- Нет номера.
- Савельева.
- Оно родилось десять минут назад.
- Тем более нужен учёт.
- Назову Кривой.
- Почему?
- Потому что левая лапа короче.
Мещеряков записал «М-17/К». Инга увидела.
- Я сказала Кривой.
- Это не документация. «Для него».
- да. Существо ткнулось мордой ей в ладонь.
В соседнем помещении Колокол стояла перед акустическим экраном. На шее шли тонкие шрамы от операции, сделавшей голос безопаснее. Техник снял ограничитель на три секунды.
- Только выдох, - сказал он.
Колокол открыла рот.
Стекло толщиной в десять сантиметров пошло белыми трещинами. У техника за экраном из носа потекла кровь. «Достаточно!» Ограничитель вернули. Колокол показала жестом на техника.
- Жив, - ответил врач.
- Не переживайте. Колокол лишь показала на техника, врач сам решил, что жест означал тревогу за него.
Третьей была Мор. Снежана стояла в гермокамере, пока врачи выпускали внутрь безопасную культуру бактерий. Через несколько секунд она изменила её поведение. Культура умерла.
- Прекрасно, - сказал учёный.