Лилия для Шута

Королева считала это одолжением — она освободила их от лишних забот о том, как ей угодить. Девушки могли заняться чем-то более полезным и стали свободными от стен дворца. В некоторой степени Амалия даже завидовала им. Но кто, если не она? Альтария — её наследие, дворец — её дом, а люди за стенами — её народ. Она не может пустить всё, что построили родители на самотёк. У королевства должно быть лучшее будущее.

Фрейлины пустились в слёзы: по дороге из зала в кабинет Амалия слышала стоны и вой девушек — те жаловались то слугам, то попавшимся советникам. Королева точно знала, что Жоззи — молодая и очень назойливая фрейлина — побежала к своему ненаглядному Шуту. Однажды под конец одного из праздников, Амалия застала их за крайне отвратительным занятием прямо на королевском фортепиано. Тогда принцессе было всего семнадцать, она не сразу поняла, чем именно эти двое заняты, и от страха быть замеченной убежала. Сейчас, вспоминая стоны Жоззи, Амалия точно понимала, что та не плакала, как тогда ей показалось.

— Какая мерзость, — вырвалось у королевы.

Амалия понимала, что такие вещи могут иметь разные цели, но все же надеялась, что однажды Флиман обрюхатит Жоззи, и они станут позором двора. Она мечтала, чтобы слухи о леди, которая связалась с Шутом, разлетелись по всем королевствам.

И всё же она думала, что фрейлины отнесутся к этой новости не столь эмоционально. Амалия уже готовилась принимать гневные письма от их отцов и мужей. Всё-таки у поездки к Каледорам был один положительный момент: минимум неделю, два дня пути туда и обратно и три дня празднества, её не достанут.

Проходя в кабинет, Амалия с неохотой плюхнулась в рабочее кресло. Её ноги и руки болели после тренировки, а голова неустанно пульсировала, вероятно, от недосыпа и большого количества выпитого вина.

Не успела она взять в руки первый документ, как в кабинет постучали.

— Войдите, — Амалия взмолилась Богам, чтобы это был не Шут. У неё совсем нет сил общаться с ним.

— Ваше Величество, мы уведомили всех слуг, кто едет с нами, чтобы собирались.

Амалия выдохнула. Ей необычайно радостно было видеть вытянутое лицо Кристиана, даже после вчерашнего странного конфуза.

— Отлично, — она вернулась к бумагам. — Фрейлины всё ещё ревут?

— Увы, да, моя королева. — Кристиан подал ей конверт. — Письмо от секретаря по иностранным делам. Его жена служила дворцу пятнадцать лет.

Амалия отвлеклась и посмотрела на письмо с сургучной зелёной в виде герба с изображением совы дома Окделлов.

— А почему сова? — спрашивала маленькая принцесса, изучая книгу великих домов с картинками: флагами и гербами.

— Потому что сова символизирует мудрость, благоразумие, бдительность и предвидение. Именно такие качества должны быть у служащего нашему королевству дома. — Отвечала королева Мэрилл, поглаживая дочь по голове.

Амалия всё бы отдала, чтобы сейчас её погладили по голове и заключили в объятия, укрыв от всего страшного в мире. Но этого хотела маленькая принцесса, сидящая в ней. Для всех она королева и показывать слабость отныне не имеет права.

Она протянула конверт обратно Кристиану. Тот вопросительно посмотрел на неё, но письмо забрал.

— Ответь Окделлам от моего имени, что леди Анви теперь может заняться воспитанием своих четверых детей, а то за столько лет они наверное уже служанок называют мамами.

— Так и написать? — Кристиан уже предчувствовал гнев Окделла и Амалия гордо вздёрнула нос, улыбаясь.

— Также добавь, что я жду благодарностей от её мужа: теперь он может вспомнить, как выглядит его жена, которая столько дней и ночей пропадала во дворце.

Кристиан посмотрел на потолок. Опять молился Богам.

— Будет сделано, Ваше Величество.

— Думаешь, что я ставлю против себя народ?

Советник со страхом взглянул на неё. Амалия видела, как он мечется между горькой правдой и сладкой ложью.

— Брось, — она махнула рукой и сложила пальцы в кулак, — я прекрасно всё вижу. Но если не навести твёрдый порядок жёсткой рукой, то люди почувствуют свою безнаказанность. А так всем нам станет лучше жить. Разве нет?

Кристиан кивнул — видимо, боялся, что королева может с лёгкостью «задушить» его своей «жёсткой» рукой.

— С Вашего позволения — начал советник, смотря теперь в пол. Неужели решился ей ответить?

— Слушаю внимательно.

Советник сглотнул и потеребил кончик конверта в руке.

— Просто хотел бы напомнить, что двадцать лет Вашим родителям удавалось держать порядок без Таких жёстких мер. У Вас может быть своя политика – это совсем не плохо. Но люди – они не любят перемен – они любят стабильность. Именно поэтому сейчас во дворце ужасные волнения. Вас уже боятся. И — он, явно ожидая одобрения, поджал губы. Амалия кивнула, и Кристиан продолжил: — когда приедет Ваш дядюшка, многие увидят в нём не Вашего врага, а надежду для себя.

— Ты сам слышал, что кто-то собирается принять его сторону, или кто-то тебе шепнул?

Кристиан замотал головой.

— Слава Богам, пока никто его даже не упоминал. Но уверяю Вас: по приезде мнения разделятся, и, боюсь, чаша весов будет не в Вашу пользу.

— Предлагаешь мне сейчас отменить свои указы? Все решат, что я испугалась, что прогнулась под слезами тех девиц!

Голова стала гудеть ещё больше. Если она не справится со своим долгом – подведёт родителей и опорочит их имена.

— Не нужно, оставьте как есть, — Кристиан посмотрел на конверт. — Просто будьте мягче, как Ваша покойная матушка, но в меру строги, как Ваш отец. В душе и искренне никто не желает Вам зла. Вы выросли на наших глазах. Просто покажите, что у Вас тоже есть сердце. Улыбайтесь чаще, получайте радость от простых моментов, принимайте события не так остро. Мы все за Вас, поможем и поддержим – просто протяните свои руки.

Легко сказать. Амалия сделала попытку улыбнуться, но больная голова противилась этому.

— Тогда — она провела рукой по волосам. — Когда будут поступать письма от отцов фрейлин – отвечай, что я решила обновить состав девушек и, возможно, снова приглашу именно «её» назад. Добавь, что я хочу, чтобы они были верны мне и разделяли мои интересы, а не моей матери. Это вынужденная мера, а не моя прихоть.

Кристиан расплылся в довольной улыбке.

— Политика у Вас в крови, моя королева. Спасибо, что прислушались.

— Не расслабляйся, — Амалия завязала волосы в хвост и подвинула к себе стопку бумаг. — Я никогда не была той сахарной принцессой, которая читала сказки и мечтала о прекрасных принцах, которые всем так нравятся. И не собираюсь менять свою суть. Вам придётся мириться с тем, что мне не нравится пить чай и обсуждать погоду с фрейлинами.

Советник по-отечески посмотрел на неё. В уголках его глаз собрались лучики.

— Вы правы. В Вашем стиле бить посуду и кидаться ею в Шута.

Амалия вмиг покраснела. Она не ожидала такого от Кристиана.

— Так ты всё слышал? Поэтому я встретила тебя вчера? — Ей хотелось закрыть лицо руками. Какой стыд!

— Признаться, грохот был такой, будто Вы пытались его убить. Я остановил стражей, которые бежали на звук. Посчитал, что посуда рано или поздно закончится, а Джейми хорошо прыгает.

— Да, — согласилась Амалия, нервно теребя кольцо на пальце. — Этот Шут действительно хорошо прыгает.

— Вы произнесли это с досадой, моя королева! — Кристиан всплеснул своими длинными руками – его любимая поза. — Неужели Вы правда хотели его убить?!

— Ты плохо обо мне думаешь, — Амалия улыбнулась. — Всего лишь хотела, чтобы его Шутовская голова слетела с плеч.

Кристиан побелел.

— В поездке постараюсь организовать всё так, чтобы он не попадался лишний раз Вам на глаза.

— Боишься что я сожгу его на костре?

Старому советнику было тяжело переваривать колкости — он шумно вздохнул.

— Моя задача привезти Вас обоих к Каледорам. И буду очень признателен, если поездка пройдёт без происшествий. После того, как Его Величество Врумалий лицезреет Вас — можете делать, что вздумается и носиться друг за другом, сколько Богам угодно.

Амалия закатила глаза.

— Сделай так, чтобы наши покои находились как можно дальше друг от друга.

Кристиан мученически улыбнулся и попросил откланяться.

Амалия вернулась к документам, продолжая автоматически подписывать бумаги: отчёты о сборах податей, списки поставок провизии в крепости, отчёты о состоянии дорог, запросы на финансирование монастырей, и вдруг поймала себя на мысли, что уже не вчитывается в строки: её рука двигалась сама, ставя королевскую подпись с привычной точностью.

В её памяти всплыла последняя поездка с родителями. Они посещали Винделфолл —королевство на самой северной окраине материка. Как же долго они добирались! Там было так холодно, что даже под двумя шубами принцесса мёрзла.

Амалия любила поездки не только за новые виды и знакомства, но и за то, что в них не было Шута. Его оставляли присматривать за королевством — в прямом смысле, отец забирал Кристиана, а Флиман становился временным правителем и заменой короля. Принцесса никогда не понимала, как отец может доверять Шуту государство.

Она детально помнила сцену, которую увидела, когда они вернулись из Винделфолла. Прошло два месяца, и принцесса, едва ступив на родные камни дворцовых ступеней, ощутила, как сердце забилось чаще от предвкушения. Воздух здесь пах иначе — не хвойной свежестью горных лесов Винделфолла, а знакомыми с детства запахами лилий, старых гобеленов и камня.

Желание увидеть родные стены оказалось сильнее усталости от долгого пути. Не переодеваясь, не смывая дорожной пыли с лица, Амалия первым делом побежала в тронный зал — туда, где всё было привычно, строго и величественно: высокие своды, тяжёлые бархатные занавеси, трон из чёрного дуба с серебряной инкрустацией, портреты предков в золочёных рамах, глядящие со стен сурово и непреклонно.

Забегая в зал, она ожидала увидеть разве что пару слуг, тихо протирающих пыль с мраморных балясин. Но вместо этого принцесса застала полный зал народу — словно сама реальность переменилась за время её отсутствия.

Яркий свет сотен свечей в бронзовых канделябрах ослепил на мгновение. В воздухе витали запахи вина, пряных благовоний, пудры и чегото сладкого, приторного — то ли духов, то ли конфет. Музыка гремела — не торжественные звуки лютни или арфы, а задорный, почти непристойный ритм гармони, отбиваемый каблуками в бешеном танце.

Разрисованные гримом мужчины с яркокрасными губами и выбеленными лицами кружили вульгарно одетых женщин: их платья с глубокими декольте, расшитые блёстками, взметались в вихре танца, обнажая подвязки и кружевные чулки. Ктото прыгал, параллельно играя на гармошке и хохоча во весь голос; ктото пел — не баллады о подвигах и чести, а какието фривольные куплеты, вызывавшие взрывы смеха. В углу зала несколько фигур в маскарадных костюмах напивались, разливая вино на ковры и не обращая внимания на пятна.

Амалия узнала знакомых актёров из городского театра — вот тот, что обычно играл благородных героев, теперь кривлялся, изображая короля, и целовал руку какойто даме с веером. Рядом акробаты показывали трюки прямо на столах, гимнастки кувыркались между колоннами, а балерины, сбросив пуанты, отплясывали босиком на мраморном полу.

Все веселились и откровенно плясали: ктото даже позволял себе целоваться на виду у всех, не скрываясь, не стыдясь, не соблюдая ни правил приличия, ни дворцового этикета. Смех, крики, звон бокалов, топот ног — всё сливалось в оглушительный шум, заполнявший пространство, которое прежде хранило тишину и величие.

Амалия замерла на пороге, вцепившись в резную ручку двери. Она едва не потеряла сознание от такой вакханалии, развернувшейся в королевском зале — там, где ещё недавно звучали указы, принимались послы и вершились судьбы королевства. Перед глазами всё поплыло: яркие краски, мелькающие фигуры, вспышки огней — и ощущение, будто она попала в чужой, незнакомый мир.

Она двинулась через толпу, стараясь держаться прямо, хотя всё внутри сжималось от возмущения и недоумения.

Люди не узнавали её — или не хотели узнавать. Ктото случайно толкнул плечом, другой, хохоча, плеснул вином в сторону — капли попали на пыльное дорожное платье принцессы. Она машинально вытерла ткань, стиснула зубы и пошла дальше, пробираясь между танцующими парами, акробатами, перекатывающимися под ногами, и группами смеющихся гостей, которые, похоже, забыли, где находятся.

Запах благовоний стал ещё гуще, смешиваясь с запахом пота, вина и воска от оплывших свечей. Свет слепил, тени метались по стенам, превращая знакомые портреты предков в жутковатые маски. Амалия обошла пару гимнасток, растянувшихся на полу в шпагате, и наконец увидела цель — трон.

Трон возвышался в конце зала, как и прежде, но теперь выглядел совсем по-другому. Там, где веками сидели её предки — короли и королевы Альтарии, — сидел Шут.

Он развалился на троне, закинув ногу на подлокотник, и держал в руке кубок с вином, из которого то и дело отпивал, роняя капли на расшитый камзол. На голове у него красовалась королевская корона — золотая, с множеством камней. Она сидела криво, почти сваливаясь на ухо, но Шута, похоже, это не волновало.

Его лицо было выкрашено в белый, губы — яркокрасные, как у всех здесь, а глаза подчёркнуты чёрным. Он хохотал, хлопал в ладоши, подзывал к себе полуголых танцовщиц, лапая их, и время от времени выкрикивал:

— Ещё вина! Ещё музыки! Пусть танцуют все — даже мыши в стенах!

Ктото подливал ему, ктото кланялся в шутку, ктото бросал цветы к подножию трона. Один из актёров, тот самый, что изображал благородного героя, встал на колени перед Шутом и провозгласил:

— Да здравствует король Джейми!

Толпа взорвалась хохотом и аплодисментами.

Амалия застыла в нескольких шагах от трона. Кровь прилила к лицу, руки задрожали. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слова застряли в горле. Перед ней разворачивалась картина, которую она не могла ни понять, ни принять: святая святых её дома, место власти и традиций, превратилось в сцену для безумного маскарада.

Собравшись с силами, она сделала последний шаг вперёд и громко, чётко, так, чтобы все услышали среди шума, произнесла:

— Сними корону! Сейчас же!

Смех стих. Головы повернулись к ней. Шут замер с кубком у рта, его глаза расширились — он узнал её. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечей и чьимто захмелевшим вздохом.

— Принцесса — протянул Шут. Амалия ожидала, что он упадёт на колени и начнёт извиняться, но тот вдруг расплылся в широкой, наглой ухмылке, обнажившей ровные зубы. — Ваше платье не подходит под данное мероприятие. Не желаете переодеться и присоединиться к нашему празднику жизни?

Шут был пьян, как и все вокруг. Его глаза неестественно ярко блестели, а щеки, хоть и были под слоем грима, пылали красным. Корона на его голове покачнулась, едва не свалившись, но он машинально подхватил её и водрузил обратно, будто это придавало ему значимости.

— За свои действия ты вылетишь со двора! — твёрдо произнесла Амалия, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Эй! — возмутился он и, шатаясь, поднялся с трона. Шагнул вниз по ступеням, чуть не споткнувшись о подол своего пёстрого плаща, расшитого блёстками и бубенчиками.

Музыка, затихшая было на мгновение, возобновилась — зазвучала ещё громче, резче, с какимто вызывающим ритмом. Ктото в толпе засмеялся, ктото захлопал в ладоши, словно ожидая представления.

Шут спустился к принцессе и наклонился так близко, что Амалии стало дурно от резкого запаха вина, смешанного с пряными духами. Его дыхание обожгло кожу.

— Вы не заметили? Здесь больше не пахнет лилиями, — прошипел он, скривив губы. — Как же я их ненавижу! Слишком дурно, слишком благородно! — Он выпрямился, пошло осмотрел её с ног до головы, задержав взгляд на её усталом лице. — А вы вся пахнете неудовлетворённостью и дорогой. Первое я могу помочь исправить.

Не раздумывая, Амалия замахнулась и дала ему звонкую пощёчину — да такую сильную, что бокал вылетел из его рук, с грохотом разбившись о мраморный пол. Осколки разлетелись в стороны, алая лужица вина растеклась у её ног. Щека Шута мигом покраснела ещё сильнее, на коже проступил отпечаток ладони. Из левой ноздри потекла тонкая струйка крови, медленно скатываясь к уголку рта.

— Ты доигрался, Флиман, — процедила Амалия сквозь зубы. Её трясло от злости, пальцы дрожали, но она заставила себя стоять прямо. — Слышишь, что говоришь?! Ты покушаешься на честь наследницы престола — да как у тебя язык повернулся?!

Она почувствовала, как к горлу подступает комок. Ещё несколько слов — и она заплачет. Не от страха, нет. От усталости, накопившейся за долгие недели пути, от обиды за поруганное достоинство, за осквернённый тронный зал, за то, что ктото посмел так надругаться над символами её дома.

— Ваше Высочество — Флиман прижал ладонь к горящей щеке, второй рукой осторожно снял корону и положил её на край трона — небрежно, словно это была простая игрушка. Затем, покачнувшись, опустился на одно колено, как полагается встречать знать. Поза вышла неуклюжей. — Я перешёл границы. Прошу простить меня. Я просто хотел провести для своих друзей небольшой праздник И я не знал, что Вы приедете так скоро.

— Скоро? — Амалия открыла рот от негодования, её глаза сверкнули. — Скоро?! Ты устроил здесь балаган, сел на трон, надел корону — и называешь это «небольшим праздником»? Ты назвал себя королём, Флиман! Уму непостижимо!

В зале повисла напряжённая тишина. Музыка смолкла, смех утих. Все взгляды были прикованы к ним — к принцессе в дорожном платье, к Шуту с раскрасневшейся щекой и кровью на губах. Ктото из гостей нервно сглотнул, ктото отвёл глаза.

Амалия глубоко вдохнула, расправила плечи и твёрдо произнесла:

— Поднимайся, если можешь. Идиот.

Гости, как крысы хлынули из дворца, когда поняли, что праздник окончен. Амалия рассказала родителям почти всё. Про «неудовлетворённость» она предпочла забыть и никогда не вспоминать. Шут был пьян. Слишком пьян. Таким принцесса никогда его не видела.

С Флиманом провели беседу, но то, что требовала Амалия, а именно — лишить его титула и прогнать со дворца — они не выполнили. Эта шалость сошла ему с рук. И несмотря на то, что Шут принёс извинения принцессе после инцидента ровно шесть раз — не успокоило её злости.

Она не понимала, что происходит в голове у Шута. Не понимала, как может вести себя так человек, не имеющий золотой крови.

С того дня прошло полтора года и все предпочли забыть эту историю — особенно слуги, которые тоже были участниками этого мероприятия. Но Амалия часто возвращалась к той сцене, к пьяному Флиману. После этого она не видела, чтобы он выпивал до конца хотя бы один бокал, находясь во дворце.

И сев на трон, Амалия была рада, что Шут едет с ней, а не остаётся во дворце. Они уезжают ненадолго, поэтому замена политика не нужна. Страна спокойно проживёт неделю и без королевы. Зато она точно знала, что ничего подобного по возвращении не застанет. А вот опоить Флимана, вывести на подобный диалог и, воспользовавшись титулом, прогнать его с позором — она могла и в дороге. Навязчивая идея не позволила Амалии закончить работу. У неё появился шанс избавиться от Шута, любимца народа и слуг, при этом не став ненавистницей всей столицы. Осталось придумать, как напоить Флимана до такого же состояния.

Может, стоит воспользоваться советом Кристиана и поиграть в «хорошую девочку»?

С актёрским мастерством у неё было плохо – мама всегда говорила, что у Амалии все её чувства всегда написаны на лице. Но она должна рискнуть.

Впервые за всю свою жизнь Амалия Луиза фон Альтария решила предложить Шуту Джейми Флиману дружбу.

Глава 7 «Шут»

Выдвигаться было принято утром, чтобы пройти больше пути днём, а к вечеру разбить лагерь на границе. До королевства Каледор было два дня пути — идеально, чтобы провести следующую ночь уже во дворце. Хорошо, что не нужно было плыть — Джейми совершенно точно был уверен, что у него есть морская болезнь. Король Элиан не мог брать его на рыбалку даже к местной реке, потому что как только ноги Шута оказывались на плавучей лодке — его начинало мутить.

Оказалось, что у Джейми достаточно много вещей помимо одежды: краски, метательные ножи, тетрадь с шутками и сценариями, а также полыни для отпугивания насекомых. А ещё он чувствовал себя принцессой, когда впихивал костюм в большую сумку. Шут надеялся, что Амалия не удостоит его своим вниманием и проигнорирует то, что он не в наряде. В конце концов это жуть как непрактично!

Маску медведя он позаимствовал у артистов, но пока не знал, что с ней делать. Для поиска убийцы короля с королевой это важная улика, но Джейми не был детективом, а Кристиан, похоже, не торопился браться за расследование.

В комнату зашёл долговязый дегустатор Уорик, ему было за сорок, и большую часть жизни он пробыл в рабстве у пиратов Золотого моря. Те появились после войны, и борьба с ними была основной задачей короля Элиана.

— Скоро отправляемся, — уведомил он, смотря своим единственным карим глазом на три больших сумки. — Ты всё это берёшь с собой?

Джейми неловко улыбнулся.

— У меня ещё не влезли сапоги. Придётся выступать в тех же, в которых поеду.

Уорик закатил глаз.

— Теперь понимаю, почему король не брал тебя в поездки. — Он взглянул на пальцы левой руки. Три из них были наполовину отрезаны пиратами — как и его глаз, закрытый повязкой.

Джейми в последний раз взглянул в зеркало — сегодня кудри напоминали воронье гнездо, но в дороге даже у королевы волосы через пару часов превратятся в солому, поэтому можно не переживать. Алая полоса на щеке никуда не делась, и Джейми боялся, что может остаться шрам. Рана пересекала его лицо между родинками, но все равно бросалась в глаза. На губы он нанёс мятную мазь от сухости, и её постоянно хотелось слизать.

— Насмотрелся? — Уорик взял две его сумки и закинул себе на худые плечи. — Короны не хватает.

Джейми отмахнулся от чёрной шутки дегустатора. Тот прекрасно знал, чем закончилась история, когда Шут решил примерить корону — шрамы от плетей на спине Джейми были ярким напоминанием, хоть он и видел их только в зеркале. После этого он провалялся в постели три дня и ещё месяц не мог выполнять трюки.

Джейми поднял на спину оставшийся мешок и последовал за Уориком.

— Кристиан с самого утра заставил меня продегустировать вино из пяти разных бутылок, салат из индейки с картофелем, рисово-миндальный пудинг, мясной пирог и луковый суп-пюре с сыром. — Уорик зевнул. — Теперь хочется спать.

После происшествия дегустаторы стали пробовать еду и пить вино при самой королеве или Кристиане. Ранее доверие к ним было безоговорочным, и они делали пробу на кухне. Уорик и второй дегустатор Дорис уверяли, что пробовали в ту ночь королевское вино, и то было абсолютно нормальным. Значит, кто-то из тех, кто подавал вино, и был убийцей. Или же соучастником.

— Полагаю, что свите достанется луковый суп.

Уорик усмехнулся.

— Я бы на твоём месте переживал о другом. — Он подбросил мешки на спине. — Её Величество взяла с собой не две, не три бутылки вина, а два огромных ящика. Она или решила спиться с горя и приехать к Каледорам в невменяемом состоянии, или, во что мне слабо верится, раздать вино всем во время привала и устроить гуляние на природе.

— Сомневаюсь, что она решила порадовать нас.

Уорик, соглашаясь, кивнул.

И всё-таки, что же задумала королева? Джейми надеялся, что в этом порыве он не является причиной. Если Амалия берёт столько спиртного только для того, чтобы вытерпеть нахождение рядом с Шутом, как ему добиться от неё разговора про артистов, фрейлин и самое главное — о расследовании убийства короля с королевой?

***

Дорога до королевства Каледоров простиралась через тропы Альтаирских лесов — а точнее, пространство перед лесом. Внутрь непроходимых и густых чащ мало кто заходил: даже опытные охотники обходили их стороной, будто там таилась сама древняя тьма.

Леса в королевстве славились обилием диких зверей и даже после войны их не стало меньше. Огромные серые волки с горящими глазами, медведи-великаны, чьи следы были размером с колесо телеги, рыси, скользящие меж деревьев, словно тени, — всё это губило скот у фермеров и упоминалось в детских страшилках. В одно время король Элиан даже создавал отряды охотников, но те возвращались из лесов едва живыми, с рассказами об ужасах в глубине чащи. Поэтому было принято решение согнать зверьё подальше от столичных городов, а фермеров обеспечить материалами и технологиями для создания прочных загонов и сараев.