Легенды Дикого Запада

Билли устало выдохнул.

— Ты шутишь.

— Хотела бы.

Он посмотрел на трещину. Из неё не шёл холод, как раньше. Скорее слабый ветерок, пахнущий землёй и чем-то совсем далёким, почти солнечным.

— Что там? — спросил он.

Оса не ответила сразу.

Потом тихо сказала:

— Выход. Или новое начало. В таких местах разница редко бывает важна.

Билли медленно поднялся на ноги. Голова всё ещё кружилась, но теперь он хотя бы стоял.

— И что, мы просто пойдём туда?

— А у тебя есть лучший план?

Он усмехнулся.

— Нет.

— Тогда да.

Они подошли к трещине. Она была шириной с ладонь и уходила вниз по камню, будто кто-то провёл по полу лезвием. Билли посветил туда фонариком, но луч почти не доставал до дна.

— Слишком глубоко, — пробормотал он.

— У нас уже вошло в привычку, — ответила Оса.

Но прежде чем они двинулись дальше, из дальней стены донёсся звук. Тихий. Почти неслышный. Стук.

Билли застыл.

Оса сразу напряглась.

— Нет, — прошептала она.

63

Стук повторился. Три раза. Потом голос, очень слабый, как будто издалека, из-за камней:

— Билли...

Он не был таким, как раньше. Не был подделкой. Не был даже братов. Он был уставшим. Старым. И почему-то совсем не страшным.

Билли посмотрел на Осу.

— Это он?

Она побледнела.

— Не знаю.

Стук повторился ещё раз — уже ближе.

Билли медленно шагнул к стене, где звук казался сильнее. Пальцы сами нашли шов в камне. Там, где стены ещё минуту назад были цельными, теперь проступала узкая дверь. Совсем небольшая. Почти незаметная. Без ручки.

Билли и Оса переглянулись.

— Нет, — сразу сказала она. — Мы только что...

— Я не трону, — ответил он, хотя сам не знал, верит ли себе.

Из-за двери раздался тихий смешок. Женский.

Оса резко выпрямилась.

— Не открывай.

Билли замер.

Смешок повторился — ближе, отчётливее. И затем голос, очень спокойный, почти нежный:

— Уильям?

Билли похолодел.

Это был голос его матери.

Глава 21. Голос матери

Билли не двигался.

64

Имя, произнесённое этим голосом, ударило по нему так, словно кто-то раскрыл старую рану и плеснул в неё ледяной водой. Уильям. Не Билли. Не ковбой с пыльной шляпой и револьвером.

Не человек, который спускался в бездну и возвращался с пустотой в груди. Это имя знала только мать.

Оса резко схватила его за локоть.

— Не отвечай — сказала она очень тихо. — Что бы ты ни услышал, не отвечай сразу.

Но дверь уже «смотрела» на него. Билли чувствовал это кожей. Узкая, гладкая, без ручки — она была не просто дверью, а чем-то, что ждало реакции. Как капкан ждёт, когда в него ступит зверь.

Из-за неё снова донёсся голос матери.

— Уильям, открой. Ты же не оставишь меня здесь.

Билли сглотнул.

Память ударила с неожиданной силой: дом у реки, запах кукурузного хлеба, её руки в муке, тихий стук ложки о миску. И потом — похороны. Земля, которой он не хотел верить. И всё это так ярко, что он на миг почти забыл, где находится.

Оса заметила, как он изменился, и побледнела ещё сильнее.

— Это не она — сказала она жёстко, будто рубила верёвку. — Оно берёт всё, что ещё болит.

Билли медленно вдохнул. Сердце билось тяжело, но ровно.

— Я знаю — сказал он.

Из-за двери снова заговорили, теперь уже другим голосом — его собственным, детским:

— Билли, мне страшно.

Он закрыл глаза на миг.

— Чёрт.

Оса выругалась сквозь зубы.

— Вот так они и работают.

— Кто?

— Те, кто умеют жить в потере.

За дверью послышался тихий стук — не тот, что раньше. Мягкий, как постукивание костяшками маленькой руки.

65

— Ты же помнишь дом — сказала «мать». — Помнишь кухню. Помнишь, как я пела тебе, когда ты болел.

Билли сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Хватит!

Тишина.

Потом новый голос — Джейка. Совсем близко.

— Не слушай её, Уильям. Открой мне.

Оса резко шагнула вперёд и встала между дверью и Билли.

— Он пытается заставить тебя выбрать не то, что живо, а то, что знакомо.

Билли посмотрел на неё.

— А если там действительно кто-то есть?

— Тогда ты откроешь не сейчас. Сначала поймёшь, кто зовёт.

Это было единственное разумное, что он слышал за последние часы.

С другой стороны двери ударили уже сильнее. Каменный пол под ногами дрогнул.

— Уильям, — повторил голос матери, и теперь в нём появилась обида. Настоящая. Тонкая, почти невыносимая. — Ты даже мне не веришь?

И Билли на секунду действительно захотел открыть.

Не потому, что верил. Потому, что хотел. Хотел увидеть мать ещё раз, хоть в каком угодно виде. Хотел, чтобы всё это оказалось жестокой, но ошибкой. Хотел услышать, что дом всё ещё существует, что детство не было стёрто, что Джейк сейчас просто шутит где-то за спиной.

Но он уже знал цену такого желания.

— Нет, — сказал он.

Голос с той стороны замолчал.

Оса не шевелилась.

Билли медленно поднял руку и коснулся двери костяшками пальцев.

Холодная.

— Если ты там настоящая — сказал он в пустоту — скажи то, что знаешь только ты.

Пауза.

66

Затем голос матери, очень тихий:

— Ты боишься воды.

Билли застыл.

Оса быстро посмотрела на него.

— Это что-то значит?

Он не ответил. Потому что это было правдой. Ненавидел ледяные реки с детства. После того случая у мельницы — когда он едва не утонул и Джейк вытащил его за воротник — он никогда не заходил в воду без необходимости.

Он медленно опустил руку.

— Ещё, — сказал он.

С той стороны послышался вдох. Затем:

— У тебя под правым коленом шрам. От конского копыта. Ты соврал отцу, что упал с забора.

Оса перевела взгляд на его ногу, будто подтверждая.

Билли сглотнул.

Это знала только мать. Или... кто-то, кто очень хорошо его знал.

— И что это доказывает? — спросила Оса.

Он не успел ответить.

Потому что голос матери вдруг изменился. Стал ниже. Глубже. И очень спокойным.

— Доказывает, что я умею носить то, что ты потерял.

Пыль посыпалась с потолка.

Билли резко отскочил от двери.

Оса выхватила посох, но было поздно: по шву двери пошла тонкая чёрная линия, как трещина в стекле. И из-за неё повеяло тем самым холодом, который Билли уже ненавидел больше смерти.

— Назад! — крикнула Оса.

Дверь начала распухать, будто с той стороны что-то упёрлось в неё плечом.

И тогда Билли увидел, как по полу под дверью медленно проступает тень. Не человеческая. Огромная. Длинные пальцы. Искажённая голова. Оно не выходило полностью — лишь примерялось.

Голос матери произнёс уже другим тоном:

67

— Открывай, Уильям. Или я войду сама.

Билли вытащил револьвер.

— Попробуй.

Глава 22. Если она войдёт

Билли стоял, не моргая, и держал револьвер так, будто от этого зависела не только его жизнь, но и право помнить собственное имя.

Дверь дрожала.

Не от удара — от напряжения. Что бы ни было по ту сторону, оно уже не просто изображало мать. Оно пыталось стать ею до конца.

Оса быстро подошла к Билли и, не отводя глаз от двери, прошептала:

— Если это сорвётся, не стреляй в лицо. Это не поможет.

— А что поможет?

— Не подпускай к себе.

— Отличный план, — прошептал он в ответ.

Из-за двери снова послышался голос матери — уже спокойный, почти уставший:

— Уильям, зачем ты так со мной?

Билли крепче сжал рукоять револьвера.

— Потому что ты не она.

— А если я — всё, что осталось?

Эта фраза ударила сильнее любого выстрела. На мгновение Билли даже усомнился: ведь и Джейк говорил почти то же самое. В этих местах любая тень могла носить остаток человека как чужую рубаху.

Оса заметила его колебание.

— Не отвечай на такие вопросы, — резко сказала она. — Они всегда ловушка.

Дверь снова дрогнула. На дереве выступили тонкие, влажные пятна — словно изнутри к ней прижималось что-то живое.

Потом из-под двери выскользнули пальцы. Длинные, тонкие, белые, с ногтями, как обломки кости.

68

Оса выругалась и ударила посохом по полу. Из камня вспыхнула светлая трещина, но пальцы лишь дёрнулись и вцепились в край двери.

Билли выстрелил.

Пуля попала в дерево рядом с пальцами, оставив дыру, из которой тут же потянуло чёрным дымом. Пальцы не отдёрнулись — наоборот, будто стали ещё смелее.

— Это не остановит — сказала Оса.

— А что остановит?

— Надо закрыть шов. Полностью.

Билли опустил взгляд на костяную иглу, всё ещё зажатую у него в ладони.

— Ты же сказала — нельзя распарывать до конца.

— И нельзя оставлять открытым. Выбирай, что хуже.

Билли резко выдохнул.

Под дверью уже протиснулась рука. Сначала ладонь, затем запястье. Рука была не материнская — слишком длинная, слишком гладкая, как будто её вырезали по памяти, а не по телу.

Из-за двери раздался тихий, странно ласковый смех.

— Уильям, — сказала «мать». — Ты всегда был таким упрямым.

Билли метнулся вперёд и вонзил иглу в шов двери.

Оса одновременно ударила посохом по полу, и по камню побежала яркая белая линия. Комната вздрогнула.

Рука дёрнулась, будто её ошпарили. Из-под двери вырвался визг — высокий, пронзительный, нечеловеческий. Билли не остановился: он начал тянуть иглу вдоль шва, стежок за стежком, словно распарывал шрам.

Дверь завыла.

Да, именно так — не заскрипела, а завыла, как живое. С другой стороны, что-то врезалось в неё, затем ещё раз. В комнате посыпалась пыль.

Оса держалась рядом, лицо её было белым от напряжения.

— Быстрее!

Билли стиснул зубы и рванул иглу сильнее.

Шов лопнул.

Дверь распахнулась на ладонь.

69

И из щели на них посмотрело лицо его матери.

На мгновение Билли почти закричал от боли — потому что это было слишком похоже. Те же глаза. Те же морщинки у рта. Та же нежность, от которой в детстве хотелось или плакать, или спрятаться под одеяло. Но лицо было слишком ровным. Слишком неподвижным. И глаза — пустыми, как у куклы, долго лежавшей в пыли.

— Уильям, — сказала она.

А потом улыбнулась.

И Билли понял: это не мать. Это что-то, что научилось носить её лицо лучше, чем он когда-либо помнил его сам.

Оса резко схватила его за плечо и дёрнула назад.

— Не смотри! — крикнула она.

Но было уже поздно.

Из щели вырвался холод.

Комната покрылась инеем за один вдох.

И «мать» протянула руку к Билли — очень медленно, почти ласково, как зовут ребёнка домой.

— Иди ко мне — сказала она.

Глава 23. Лицо из инея

Билли рванулся назад так резко, что едва не упал. Оса успела подхватить его за плечо, но сама зашаталась — холод из щели ударил в комнату, как открытая дверь в морозную ночь.

По полу пополз иней.

Не просто тонкий слой — белая корка, стремительно захватывающая камень, их сапоги, край плаща Осы. Воздух стал плотным, тяжёлым, каждый вдох резал лёгкие.

И всё же глаза Билли были прикованы к щели в двери.

Лицо матери там не исчезло. Оно оставалось неподвижным, слишком спокойным, как будто никакой угрозы и не было вовсе.

— Уильям, — снова произнесло оно мягко. — Подойди.

Билли стиснул револьвер.

— Нет.

70

Улыбка на лице стала чуть шире. И тут же Билли заметил, что за этим лицом нет тела. Только темнота. Пустота. И в этой пустоте что-то шевелилось, словно множество рук сплеталось в один силуэт.

Оса ударила посохом по полу, и тонкая светлая дуга пробежала по камню, отделяя их от двери.

— Не дай ему закрепиться! — крикнула она.

— Кому? — выдохнул Билли, хотя ответ уже чувствовал.

— Тому, кто влез в неё. В твою мать. В память. В жалость. Во всё, что ещё может заставить тебя шагнуть вперёд.

Лицо за щелью моргнуло.

И вдруг заговорило уже совсем другим голосом — глухим, безликим:

— Ты ведь хочешь знать, кто я.

Билли молчал.

— Я тот, кто остаётся, когда человек не может отпустить.

Оса, побледнев ещё сильнее, прошептала:

— Это не просто маска...

— Что? — Билли не отводил взгляда.

Она сглотнула.

— Это привязка. Старый способ. Очень старый. Оно не может жить без чьей-то памяти. Без чьей-то боли.

— Тогда я его выгоню.

Он поднял револьвер и выстрелил в щель.

Пуля угодила не в лицо, а в саму тьму за ним. И на миг изнутри двери раздался крик — совсем не человеческий, но с оттенком такого горя, что Билли на секунду замер.

Это было ошибкой.

Потому что лицо матери исчезло — и сразу же вместо него в щели выросло что-то другое: огромное, бледное, с длинной шеей и слишком тонкой улыбкой. Оно не помещалось в двери, но всё равно пыталось выйти.

Пальцы, уже протиснувшиеся наружу, начали вытягиваться, царапая камень.

— Назад! — крикнула Оса.

71

Билли отшатнулся, но существо уже тянулось к нему, будто знало его запах. Его правая рука с револьвером дрогнула, пальцы онемели. И тогда он почувствовал — не увидел, а именно почувствовал — как имя внутри него снова начинает размываться. Словно кто-то брали кусок мела и стирал его с доски.

— Оно забирает меня, — прохрипел он.

Оса резко рванула к двери, схватила с пояса маленький мешочек и швырнула его в щель.

Раздался всплеск света.

Существо взвыло и отдёрнуло голову. Щель на секунду заполнилась белым дымом.

— Соль и железо, — процедила Оса. — Не вечный ответ, но сгодится.

Билли моргнул и сумел сделать вдох.

— Что это было?

— Старый след. Оно не любит старые правила.

Существо за дверью не исчезло. Только стало тише. Опаснее.

И в этой тишине раздался новый голос — Джейка.

На этот раз не из прошлого, не из воспоминания. Он звучал прямо над ними, с другой стороны трещины, будто кто-то стоял совсем близко.

— Билли.

Он поднял голову.

На верхнем крае двери, в полосе холода, появилась рука. Человеческая. Живая. И за ней — знакомый силуэт. Джейк.

На этот раз настоящий? Или ещё одна подмена?

Оса тоже увидела его и стиснула зубы.

— Не верь ему. Не после этого.

Джейк смотрел только на Билли.

Лицо его было бледным, усталым, почти прозрачным по краям — как будто он не до конца был здесь.

— Не пускай её дальше — сказал он тихо. — Это не мать. Это рот.

Билли не понял.

72

— Что?

— Рот, — повторил Джейк. — Она ест тем, что зовёт тебя домой.

И тут Оса резко выдохнула:

— Ты можешь это слышать?

Джейк не ответил ей. Только посмотрел на Билли и чуть кивнул в сторону двери.

— Закрой. Сейчас.

Билли перевёл взгляд на щель. Рука, протиснувшаяся наружу, уже тянулась к нему, но теперь медленно, почти ласково. Вторая рука нащупывала опору.

— Как? — крикнул он.

— Тем же швом — сказал Джейк. — Но на этот раз до конца.

Оса резко шагнула к нему.

— Если зашьёшь до конца, что будет с тобой?

Билли посмотрел на неё, потом на Джейка, потом на дверь, где в белой пустоте шевелилось нечто слишком голодное, чтобы быть просто тенью.

Он уже знал ответ.

Глава 24. Зашить до конца

Билли держал костяную иглу так крепко, что ладонь онемела.

Щель в двери уже расширялась сама, будто то, что было внутри, не собиралось ждать его решения. Бледная рука тянулась наружу, пальцы скребли камень, оставляя на нём морозные борозды. Снаружи, из-за белого инея, всё ещё мерцало лицо матери — или то, что знало, как им быть.

Джейк стоял наверху, по ту сторону трещины, и смотрел прямо на Билли.

— Если закроешь сейчас — сказал он, — оно не уйдёт сразу. Но выйдет меньше.

— Меньше чего? — хрипло спросил Билли.

Джейк не ответил. Только бросил взгляд на Осу.

Она сжала губы.

— Не делай из этого загадку, — резко сказала она. — Говори.

Но Джейк не смотрел на неё.

73

— Меньше того, что может носить лица, — наконец сказал он Билли. — И, возможно, меньше того, что помнит тебя.

Оса тихо выругалась.

— Ты уверен?

Джейк кивнул, но в его взгляде не было уверенности — только необходимость.

Билли перевёл дыхание. В груди всё стянуло: страх, усталость, остатки жалости к тому лицу за дверью, которое почти убедило его. Почти.

— Ладно, — сказал он.

Он подошёл к двери ближе, чем хотелось бы, и вставил иглу в уже разорванный шов. Пальцы дрожали. Холод бил в кости. Рука из щели вздрогнула, будто почувствовала опасность, и потянулась к нему быстрее.

Оса быстро встала рядом, подняв посох.

— Я прикрою.

— Если сорвётся — сказал Билли сквозь зубы, — бей чем угодно.

— С удовольствием.

Он начал вести иглу по линии шва.

Раз. Второй. Третий.

Камень под ногами задрожал.

Из-за двери вырвался низкий вой — уже не человеческий, но не совсем звериный. Как будто само пространство за дверью сопротивлялось, не желая снова быть закрытым.

Билли дёрнул иглу сильнее. Шов натянулся, как жила. На секунду дверь выгнулась внутрь, затем наружу. Из щели вырвался ледяной пар. Лицо матери исказилось.

— Уильям, — прошептала она, и на этот раз в голосе было не столько притворство, сколько ярость. — Не бросай меня.

Билли замер на полсекунды. И этого хватило.

Рука из щели схватила его за запястье.

Холод ударил мгновенно. Не просто холод — ощущение, будто из него вытащили часть памяти одним рывком. Он вскрикнул, выронил иглу, но Оса тут же ударила посохом по руке.

Рука не отпустила.

74

— Держи! — крикнула Оса.

Билли изо всех сил рванул руку назад и, не думая, воткнул иглу прямо в тёмную ладонь.

Существо за дверью взвыло так, что заложило уши. Рука разжалась. Билли отшатнулся, упал на колено и тут же снова потянулся к шву. Теперь уже без пауз. Провёл иглу вверх. Потом вниз. Затем ещё раз, и ещё. С каждым стежком дверь темнела, как старый шрам.

Лицо матери дрогнуло. На миг оно стало его настоящей матерью — усталой, мягкой, с тем самым взглядом, каким она смотрела, когда он болел. И от этого было почти нестерпимо.

— Прости, — прошептал Билли, не зная, кому именно говорит.

Шов сомкнулся. Последний стежок вошёл в камень с резким щелчком.

И дверь, как раненое животное, содрогнулась всем корпусом.

Изнутри раздался крик — высокий, резкий, оборванный на середине. Потом тишина.

Пол под ногами перестал дрожать.

Иней на камне начал медленно таять.

Билли тяжело дышал, опираясь ладонью о стену. Рука, в которую вцепилось существо, пульсировала болью, но держалась. Оса стояла рядом, бледная, но живая, и смотрела на дверь с таким видом, будто та могла в любой миг снова вздохнуть.

— Получилось? — спросил Билли, не сразу веря собственному голосу.

Оса не ответила сразу. Потом очень тихо сказала:

— Да. Но не так, как хотелось бы.

Он поднял глаза на Джейка.

Тот стоял неподвижно, словно всё это время ждал именно этого момента. Лицо его было спокойным, почти печальным.

— Теперь ты выбираешь — сказал он.

Билли с трудом выпрямился.

— Выбираю что?

Джейк чуть кивнул на дверь.

75

— Оставить её запертой. Или открыть, чтобы посмотреть, что осталось.

Оса резко обернулась к Билли.

— Не надо. Если дверь снова открыть после такого, мы можем выпустить всё, что ещё держится внутри.

Билли посмотрел на неё, потом снова на дверь.

В тишине было слышно, как где-то далеко в камне капает вода. Всё остальное будто замерло, ожидая его решения.

И тогда он понял: дело уже не только в том, что лежит за дверью. И не только в Джейке. Это был последний выбор — между незнанием и правдой, между тем, что можно выдержать, и тем, что нельзя забыть.

Он сделал шаг к двери.

Глава 25. Последняя дверь

Билли остановился в одном шаге от двери.

Она уже не дрожала. Стояла тихо, почти смирно, как будто всё, что было внутри, наконец устало сопротивляться. Но именно эта тишина пугала сильнее любого крика.

Оса не сводила с него глаз.

— Не делай этого — сказала она. Без злости. Просто как человек, который уже видел, чем заканчивается любопытство.

Джейк стоял по другую сторону трещины в воздухе, бледный и неподвижный.

— Ты не обязан, — тихо сказал он.

Билли провёл ладонью по лицу. Голова гудела, рука ныла, а в груди было странное, тупое чувство — не страх, не решимость, а усталость от слишком долгого сна, который никак не кончался.

— Я уже слишком далеко зашёл — сказал он. — Если там есть хоть что-то, что объяснит...

Он не договорил. Не смог.

Потому что понял: объяснение уже не обязательно. Он хотел правду не ради мира. Ради себя. Ради того, чтобы знать, что всё это было не бессмысленно.

Оса шагнула ближе.

— Иногда правда не лечит, Билли.

Он посмотрел на неё.

76

— Зато она остаётся.

Эти слова повисли между ними.

Джейк отвёл взгляд, словно не хотел мешать.

Билли протянул руку к двери и положил ладонь на холодное дерево. На этот раз оно не отвечало холодом — наоборот, было почти тёплым, как кожа живого человека.

— Если ты откроешь — сказала Оса очень тихо, — назад пути не будет.

— А он и так не особо радовал, — буркнул Билли.

Даже в таком моменте на секунду получилось почти улыбнуться. Но улыбка быстро умерла.

Он нажал.

Дверь поддалась.

Всего на ладонь. Этого хватило, чтобы в щель хлынул свет — не слепящий, а мягкий, золотистый, как утро над прерией. Билли замер.

За дверью была комната.

Небольшая. Пустая. И очень знакомая.

Кухня.

Не настоящая — слишком узкая, слишком чистая, но узнаваемая до боли. Стол у окна. Старая скатерть. Кружка с отбитым краем. На спинке стула висела детская куртка.

И у плиты стояла его мать.

Настоящая? Или настолько настоящая, насколько это вообще возможно здесь — Билли уже не знал.

Она обернулась.

Лицо её было усталым, мягким и удивлённым, будто она и правда ждала его к ужину.

— Уильям, — сказала она.

Билли не двинулся.

Оса резко схватила его за рукав.

— Это не она.

Но Билли видел: нечто внутри комнаты было сложнее, чем ловушка. В воздухе чувствовалась память — не поддельная, а сохранённая. И всё же к ней примешивалось что-то чужое, тонкое, как запах гнили в цветах.

77

— Мам?.. — вырвалось у него.

Женщина улыбнулась.

И в улыбке он увидел то, что искал всё это время.

Нет, не ответ.

Предупреждение.

Она подняла руку и показала на стол. На нём лежала папка. Та самая, о которой он не знал, пока не увидел. Старая, облезлая, с потрёпанным краем. На обложке — его имя. Полное.