Колоски. Стебли
- -
- 100%
- +
София не раздумывала. Она давно не чувствовала себя такой свежей, живой и красивой. Только сейчас, глядя в зеркало, она поняла, как устала от своего привычного образа учительской дочки, который нельзя было охарактеризовать иначе как «милый» или «аккуратный», и дала уверенное согласие на то, чтобы Ника взяла в работу новые пряди — на этот раз, ближе к челке, прямо по кромке лица. Через некоторое время и эта часть преображения была завершена. Ради гармоничности образа были окрашены некоторые пряди в районе затылка. Казалось, что она уже родилась такой — с неброскими светлыми прядями — настолько ей шел новый образ. Ника и Сережа не переставали сыпать комплиментами, окончательно успокоившись и переключившись. Закончив процедуру уже глубоким вечером и так и не решив, как исправить проблему Ники, друзья разошлись по домам, договорившись встретиться на другой день, когда та расскажет обо всем Ларисе.
Соня, по пути раздумывавшая о том, что бы ей самой сказать родителям о своем никем не санкционированном решении, быстро пришла к выводу о том, что Константин хорошо или по крайней мере нейтрально воспримет новый образ — она была уверена, что, даже если отец прямо не скажет об этом, в глубине души оценит результат. Поступок, особенно совершенный втайне от Регины, будет непременно подвергнут всестороннему анализу и, очевидно, осуждению, но этого девочка совершенно не боялась. Другое дело, что обо всем этом подумает мама, которая вернется только через пару дней — вот тут начнутся сложности. Единственным аргументом в пользу того, почему ей не стоит злиться на дочь, София видела тот факт, что та сама регулярно красилась. Мама начала это делать, как было известно Соне по ее рассказам, будучи немногим более взрослой, чем она.
В итоге оказалось, что новая прическа говорила, как и во время ее создания, сама за себя. Родители действительно были возмущены тем, что она не спросила не то что разрешения, но хотя бы их мнения, но быстро смирились со случившимся: мало того, что девочка действительно выглядела совершенно прелестно, так еще и Константин неожиданно встал на ее сторону. Искренне считая, что на пятнадцатом-то году человек может самостоятельно решать, что ему делать со своим телом — тем более, что не произошло ничего непоправимого — он быстро убедил в этом же супругу. А Регина, сперва хорошенько отчитавшая дочь, в свою очередь, нашла в себе силы выслушать причины, которые привели Софию к такому решению. Оказалось, что она знает на собственном опыте, каково это, когда прекрасная идея образа оборачивается полным провалом — как-то в юности она решила самостоятельно остричь челку, но взяла слишком высоко, и еще два месяца не снимала шляпу даже в помещении.
Услышав о том, что произошло, она даже пожалела Нику и взяла на себя объяснение изменений в ее облике перед другими учителями и директором школы, занятия в которой возобновились спустя несколько дней после происшествия. Сделать это пришлось из-за того, что, по совету Ларисы, Ника вновь постриглась — почти так же коротко, как пару лет назад, только на этот раз доверилась мастерице из ближайшей парикмахерской. Так жизнь и учеба Сони и Ники вошла в привычную колею и с тех пор только плавно приближалась к периоду выпускных экзаменов. Встречи компании друзей с приближением становились реже, но каждому из них были необходимы и важны.
Нику волновало поступление на курсы бортпроводников и обучение на них — конкурс был большим, как в театральное училище, и, как бы ее не успокаивала мама, девушка считала, что ее не спасет никакая протекция, если еще на этапе отбора ее кандидатурой пренебрегут. Более того, курсы были организованы в другом городе, и на многие месяцы ей предстояло уехать далеко от дома.
Сереже, как и девочкам, предстояли выпускные экзамены. Сами по себе они его не беспокоили, потому что он был уверен в своих знании и положении. Из-за успехов в учебе в прошлом и участии в культурных мероприятиях в качестве постоянного музыканта он был на хорошем счету. Помимо этого его ждало испытание иного рода — осенью ему следовало идти в армию, чтобы потом, когда ему захочется поступить в университет, это обстоятельство не могло ему помешать. Для Софии же предметом особого волнения оставалось то, что ее ждало расставание сразу с двумя близкими друзьями — ее злило осознание того, что еще немного, и она останется одна, хотя виду она не подавала и радовалась всем успехам своих товарищей, которые постепенно, с наступлением лета, демонстрировали все больше рвения и постепенно достигали поставленных ими целей.
К июлю все экзамены были позади, отзвенели последние звонки и отгремели выпускные, и настало время, которого больше всего боялась Соня — Нике было пора уезжать. Сергей тоже волновался, потому что понимал, что предстоящий для них период расставания станет серьезным испытанием для них обоих.
Последнюю неделю друзья проводили вместе с утра и до ночи, пытаясь и компенсировать время подготовки к экзаменам, когда они редко виделись, и при этом наговориться впрок — сделать им этого никак не удавалось, хотя они без устали гуляли, посещали все мероприятия, которые происходили в этот небольшой период, килограммами потребляли сладости и дома, и на улице, днем и ночью слушали музыку.
День расставания с Никой кончился, едва начавшись — ее поезд отходил в пятом часу утра. Невзирая на ранее время, Соня и Сережа прибыли на вокзал и провели последние минуты в вагоне, шутя и болтая так, будто они по-прежнему сидели на Никиной кухне. Когда проводница напомнила им об отправлении поезда, они вместе обнялись, и никто из них не решался первым расцепить руки.
Глава 6
Первый учебный день всегда вызывал у Софии чувство трепета. Хотелось ей идти на учебу или нет, какой бы ни была погода, сверкала ли она обновками или отправлялась на учебу в том, из чего не успевала вырасти за лето, ощущение праздника и нового этапа из года в год не покидало ее до самого вечера. Еще более ярким это чувство было на этот раз: во-первых, торжественная линейка была назначена не на привычные восемь тридцать утра, а начиналась в двенадцать, во-вторых, впервые за одиннадцать последних лет Соня выходила из дома не с мамой, а с папой, и шли они хоть и хорошо знакомым им обоим, но все же воспринимавшемся совсем по-новому маршрутом. Девушка только сейчас осознала, что все самое сложное позади, и она стала совсем взрослой и самостоятельной. Пусть до ее совершеннолетия и оставался еще целый год, с этого момента она принимала всю ответственность за свои решения на себя и не могла перестать гордиться собой, своей жизнью и последними достижениями. Всю дорогу — на автобусе и метро — София вспоминала нелегко давшиеся ей последние полгода, а сопровождавший ее отец не мешал ее раздумьям, потому что прекрасно знал, каково впервые ступить на порог выбранного учебного заведения.
К поступлению она готовилась целый год: еще усерднее прежнего отрабатывала сочинения, собирала портфолио, готовилась к вступительным экзаменам по русскому языку и литературе. Вопреки тому, что Константин был преподавателем в университете, в который она была намерена поступить, по той же причине ни минуты не сомневаясь в выборе, оба они не хотели относиться к этому как к преимуществу. Еще задолго до подачи документов они договорились, во-первых, о том, что отец не будет рассказывать ей о поступлении ничего сверх необходимого, а о прямой помощи, вроде подсказок или подкупа, и речи быть не могло. Соня хотела и, главное, могла обойтись собственными силами. Она была уверена, что впечатлит любую приемную комиссию, ни минуты не сомневаясь в своем таланте и превосходстве над другими будущими студентами. Во-вторых, они единогласно решили скрывать свое родство — не поднимать эту тему самостоятельно и на прямые вопросы преподавателей и студентов, если кто-то из них полюбопытствует, все отрицать. Возможно, такая осторожность была излишней, потому что Константин преподавал на совсем другой кафедре и даже факультете, и их пути не могли пересечься, но София хотела, чтобы все вокруг видели, что она сделала себя самостоятельно.
Она была приучена к такому отношению к себе с самого детства, с момента прихода в школу. Там скрывать родство с учительницей было невозможно, но все окружающие быстро поняли, что это в самом деле ничего не означает ни для Сони, ни для Регины.
Сколь серьезно девушка не относилась бы к учебе и своему дальнейшему пути, в ее жизни сохранялась одна причина, по которой она могла прервать любые дополнительные занятия — краткосрочные и редкие приезды Ники, которая уже давно окончила курсы и сразу, как только ей исполнилось восемнадцать лет, приступила к долгожданной работе. С Сережей она давно рассталась — все прошло без недопониманий и скандалов; оба всего-навсего быстро поняли, что темп, цели и принципы в их жизнях не совпадают. София не собиралась терять подругу, по крайней мере, так же легко, и не раздумывая соглашалась на встречи в любое время дня и ночи, при том, что небольшая продолжительность их свиданий никак не мешала ей заниматься и сохранять настрой.
Как когда-то Лариса поражала рассказами о своих буднях Нику, так теперь сама Ника ни разу не приезжала домой без новостей и воспоминаний о пережитых в разных городах приключениях — пока она была неопытной, так что рейсы проходили в границах страны. Часть историй, что вовсе не удивляло Соню, касалась того, как к юной и несомненно интересной бортпроводнице относились некоторые коллеги-мужчины и пассажиры. София все еще чувствовала себя если не ребенком, то подростком, а вот за ее подругой, которой не было еще и двадцати, уже закрепилась слава роковой красотки, в багаже которой уже имелось несколько разбитых сердец. Романтика полетов, профессии, самой жизни Ники шли ей, как никому иному — это чувствовалось даже на расстоянии. Соня нередко замечала, как на ее подругу, только зашедшую, например, в кафе, пялились незнакомцы, не стесняясь и даже прерывая разговор. Ее энергия и красота заполняли все пространство вокруг, воздух становился электрическим. Даже сама София, имевшая нечто вроде иммунитета к эффекту, который подруга оказывала на окружающих, иногда чувствовала легкую зависть и даже влюбленность в ее образ — а потом вспоминала их школьные дни с бесконечной музыкой, дурацкими шутками, ностальгически припоминаемыми по случаю до сих пор, и историями, в которые они поочередно попадали. И все равно обе девушки гордились своей дружбой, высоко ценили проводимое вместе время и по-настоящему скучали, когда неделями, а то и месяцами, не могли видеться.
Встречи быстро заканчивались, и София возвращалась к своим насущным делам. Помимо подготовки к поступлению в институт, учась в выпускном классе, она нашла себе подработку — официанткой в кафе. Работа была несложной, не отнимала много времени, позволяя большую часть сил бросить на учебу, даром, что девушке все равно особо нечем было занять свободное время: близких друзей и отношений у нее не было, что беспокоило ее лишь изредка и чаще всего в контексте сравнения своей и Никиной жизни.
Все это позволило в течение первых месяцев текущего лета без особенных сложностей поступить на факультет журналистики, и теперь София смело могла говорить о том, что исполнила свою давнюю и лелеемую мечту. Понимание того, что такого результата она добилась, полагаясь только на себя, заполняли ее душу огнем и решимостью двигаться дальше, покоряя репортажами зрителей всей страны, а еще лучше — мира. Даже сейчас, не посетив ни единого занятия, она представляла фото, которые она опубликует на первых полосах газет и журналов, например, из глубин Сахары, непроходимых джунглей Амазонии или даже какой-нибудь горячей точки.
Время в пути, в этот день заполненное размышлениями и разговорами о будущем, пролетело незаметно, и София с Константином уже были в нескольких сотнях метров от здания университета. Здесь они решили расстаться — в рамках той же договоренности о том, что внутри него они становятся всего лишь однофамильцами — и София ушла вперед, продолжая размышлять о том, как отныне поменяется ее жизнь, какой она с сегодняшнего дня будет наполненной, как с каждым месяцем будет увеличиваться ее важность в профессиональном сообществе и собственных глазах. Найдя аудиторию, по ощущениям совпадавшую по площади с целым этажом ее школы, она выбрала себе место среди других первокурсников.
После приветственной, пресной и едва слышимой речи декана факультета, которую уныло дополнил один из старших преподавателей, по-видимому, не горевший желанием встречать новичков, но не нашедший ни единой причины, чтобы избежать мероприятия, началось малопримечательное знакомство с однокурсниками. Их оказалась почти сотня человек, каждый немного рассказал о себе, своих интересах и достижениях — за полтора часа должны были представиться все студенты, так что на каждого выступавшего было выделено не больше минуты. Это привело к тому, что все ужасно торопились, сбивались и не могли сосредоточиться из-за непрерывного грохота стульев и тихого, но не прекращавшегося ни на минуту бормотания толпы. Уже на шестом человеке Соня совершенно запуталась в именах и увлечениях, а через полчаса опустила подбородок на руки в ожидании собственного выступления и конца мероприятия. Вопреки ее ожиданиям, никого не заинтересовала ее фамилия, хотя она заготовила ответ на подобный вопрос. Ее школьные успехи блекли на фоне всех остальных: одни так же организовывали или по крайней мере посещали кружки по журналистике и фотографии, меньшинство же предпочитали театральные и режиссерские. Часть студентов увлекалась написанием статей, некоторые из них даже публиковались в более или менее крупных молодежных журналах. Последнее Софию несколько огорчило, потому что ей самой пока не удавалось выбраться за пределы школьной стенгазеты, но она решила, что обязательно попробует себя в этом направлении в самое ближайшее время.
Собрание скомкано завершилось. Как бы не поторапливали преподаватели некоторых выступавших, многие не могли уложиться в отведенное для них время. Теперь Соню, как и всех остальных, должны были распределить по группам, в которых они останутся до середины 3-го курса — именно в это время у нее появится возможность поступить на одну из желанных кафедр: современные медиа или фотожурналистика. Еще через час и эта часть вступительной церемонии была завершена — к этому времени девушка, как и все остальные, уже вымоталась из-за духоты и изрядно проголодалась. Преподаватели, которые вели приветствие, решив, очевидно, окончательно добить первокурсников, представили им расписание занятий на ближайшую неделю: пока их было немного, но всех неприятно удивило то, что в некоторые дни между всего двумя парами было два же окна между ними, и что начаться занятия должны были уже сегодня. Первым из них была потоковая лекция по высшей математике.
Придя домой уже вечером, София, неприятно удивленная всем, что она успела увидеть за сегодняшний день, долго делилась с отцом первыми впечатлениями. Константин дал дочери высказаться обо всем, что она успела понять и почувствовать, с пониманием покачивая головой и неловко улыбаясь в особенно эмоциональных момента рассказа дочери.
— Ты права в том, что высшая школа сильно отличается от средней, — решил он ее ободрить. — Все, что происходит или может произойти вокруг тебя, от тебя самой и зависит. Никто не возьмет тебя за руку, не усадит за стул, не даст книжку и не скажет, что ты справишься, если выучишь наизусть от сих и до сих. Я много раз говорил тебе, как важно быть самостоятельной, имея в виду в том числе и это — просто раньше я не смог бы объяснить тебе все нюансы. Такое можно только почувствовать. Ты понимаешь, что я имею в виду?
— Думаю, что да, — ответила Соня, поразмыслив несколько секунд. — Завтра мы, кстати, будем выбирать старосту. А еще я видела несколько объявлений о том, что скоро начнется набор на дополнительные программы и кружки.
— Вот и пробуй — теперь только ты решаешь, что тебе нужно, а что — нет.
— Да, я тут еще подумала, что попробую написать что-то для журнала. Пока не знаю, художественное или документальное, и куда я это отправлю, но…
— Не торопись. У тебя еще пять лет впереди, и это минимум. Всему свое время — пока разберись с насущными проблемами.
— Да, конечно…
София знала, что отец ответит что-то в таком духе — не станет давать советов, если она не просит об этом прямо, или торопить. Его спокойствие и смирение, которые всегда были его особенно яркими чертами — и теперь девушка, кажется, понимала, почему — и ей позволяли обрести почву, выбитую из-под ног. Так было и на этот раз.
— Спасибо тебе, — она смотрела на него с улыбкой, вновь почувствовав поутраченный за этот день пыл. — Надеюсь, завтра будет лучше.
Соня ушла в свою спальню и взялась за подготовку первой домашней работы, суть которой сводилась к поиску ответов на вопросы по паре книг, которыми она пользовалась еще в школе, а потому справилась она с ней быстро. Сегодня ее не радовал даже свежий ремонт ее комнаты — подарок родителей на окончание школы, который означал прощание с детством для каждого из них. Теперь интерьер ее комнаты не напоминала смесь стиля зефира, оставшегося еще с дошкольных времен, и гуталина, который рвано дополнял подростковыми деталями, вроде десятков наклеек или плакатов с любимыми музыкантами и постерами к фильмам, персиковые обои с ромашками. Он стал взрослым, более светлым; сама комната была куда более просторной — без зазрений совести еще в середине лета София избавилась от более чем половины старых вещей, что-то раздав, а что-то отправив в дачную ссылку. С упованиями на еще незнакомых, но наверняка талантливых педагогов, на одногруппников, с некоторыми из которых она познакомится и, возможно, даже сдружится на всю жизнь, с мечтой об обретении цели, Соня готовилась встречать новый день.
Лучше, однако, не стало ни завтра, на еще через день, ни на следующей неделе, ни даже через месяц. У Сони сложилось ощущение, что ни один преподаватель, вне зависимости от того, вел ли он специальный предмет или общий, не испытывает интереса к своей сфере деятельности. Отдельные личности вообще, по-видимому, считали ниже своего достоинства читать лекции для первокурсников — простые темы и идеи они закручивали так, что дома было совершенно невозможно разобраться в том, что было услышано на лекции несколько часов назад. Даже ранним утром вид у них был утомленный, будто им наскучили не только занятия, но и жизнь. Молодые преподаватели, напротив, не могли обойтись без шуток и прибауток, и, увлекаясь беседами с зелеными первокурсниками, постоянно уводили мысль в сторону от основной темы, от чего тоже легче не становилось.
Внеучебная деятельность оказалась ничем не лучше. В кружок записывались десятки студентов в самых разных направлений, но уже ко второму посещению их число сокращалось в два, а то и три раза, а третьего дожидалось от силы пятеро. Мероприятия, требовавшие подготовку, то есть подразумевающие выступления или даже конкурсы, посещали из-под палки, а их непосредственные участники были либо странноватыми фанатами какого-то отдельного занятия — они же были костяком кружков, — либо серьезно провинились перед кем-то со своей кафедры или факультета и были вынуждены таким образом, создавая видимость массовости, отрабатывать минимальный балл, необходимый для сдачи зачета или экзамена.
Без каких-либо сложностей София получила звание старосты. Оказалось, что никто из ее группы не собирается составлять ей конкуренцию, и все быстро и почти без обсуждения согласились с ее кандидатурой. Только потом девушка поняла, какую совершила ошибку: ее звание не вызывало ни у кого почета или уважения, зато обязанностей было хоть отбавляй. Она должна была отмечать присутствующих и отсутствующих, знать, почему того или иного одногруппника нет сегодня на занятиях, носить в деканат и обратно ведомость или предупреждать группу о том, что пара отменяется, переносится, или скоро состоится очередное мероприятие. Первое время Соня еще пыталась делать все это прилежно и вовремя: собрала телефоны одногруппников, требовала объяснений за каждую энку в журнале посещений. Оказалось, что преподавателям по большей части все равно, кто из студентов к ним приходит, кто — нет, и всем ли известно об открытой лекции, организованной лучшим преподавателем какого-нибудь института заборостроения. А вот одногруппников она, напротив, чуть было не настроила против себя своим первоначальным усердием, что привело к тому, что она так и не смогла сблизиться ни с кем из студентов, быстро разбившимся на мелкие закрытые группы и сообщества. Отказаться от должности старосты девушка даже не пыталась. Сама ведь нарвалась, теперь ищи дурака — даже минимальные обязанности было необходимо превозмогать.
Помимо этого, подготовки к семинарам, письменным и устным контрольным и — реже — узкопрофильным конференциям, впрочем, таким же никому не нужным, отнимали у Софии почти все свободное время. Теперь она едва успевала работать в кафе, что оставалось единственным занятием в ее жизни, которое мотивировало ее хотя бы финансово, и это было единственным местом, где ее искренне хвалили за усилия. В такой обстановке написании статей для журналов, газет или хотя бы студенческих сборников и речи быть не могло. Скоро она пришла к выводу, что ничего из того, о чем она сейчас хотела бы рассказать, не было сколько-нибудь оригинальным — любой образ, любая идея, которые казались ей гениальными, были вдоль и поперек исследованы, и хорошо, если не в восемнадцатом веке.
Месяцы учебы проходили одни за одним. Помимо ожидания выходных и праздников, отдушиной для Сони были отнюдь не участившиеся встречи с Никой — она и раньше с радостью встречала ее, но теперь короткие прогулки или посиделки были необходимы ей как воздух.
Не успев и глазом моргнуть, Соня сдала, причем без троек, свои первые зачеты и экзамены — наступили долгожданные зимние каникулы, за время которых она едва смогла избавиться от накопленного напряжения. Учеба доставляла ей все меньше удовольствия.
Прошли весна, началось лето, а вместе с ним — период экзаменов и защиты первой курсовой. София относилась к ней как с своему первому крупному достижению в стенах университета, а вот ее научному руководителю не было никакого дела до этого процесса, хотя в целом он проявлял к ней и вообще к первокурсникам чуть больше внимания, чем все остальные педагоги. Он никак не направлял ее работу, не комментировал проблемы или неточности, хотя девушка стабильно приходила к нему за советом. Это привело к полному провалу ее первой защиты — «Хорошо, но работа на троечку», — и, как следствие, окончательной потере интереса к делам университета.
Остаток лета она провела в городе, работая и время от времени наезжая на дачу, куда с типичной для них точностью уехали родители, а по их отбытии к морю и вовсе практически заперлась в квартире.
В отличие от предыдущего года, София думала о возвращении к учебе с содроганием и даже раздражением. Единственное, что вселяло в нее надежду — это слух, прошедший в последние недели учебы, согласно которому в следующем году среди студентов со второго по четвертый курсы будет организован конкурс, наградой в котором станет годовое обучение заграницей, предположительно, во Франции. Мысли о победе вновь распаляли потухшее было пламя стремления к успеху.
В разгар первого полугодия второго года обучения конкурс действительно был объявлен — необходимо было написать сочинение на тему того, почему именно я должен ехать учиться заграницу, а после отборочного тура следовало пройти собеседование с группой преподавателей. Соня честно в течение нескольких дней обдумывала, писала и редактировала свое сочинение. Конкуренция была небольшой — часть студентов отсеялись еще по ходу первого курса, еще часть не были заинтересованы в подобной возможности. Вспоминая о том, как проходили командировки отца заграницей, она уже представляла себя в стенах старинного европейского учебного заведения, одинокие прогулки по паркам и туристическим местам, которые она и так будет видеть каждый день из окна своей квартиры, беседы с иностранцами. Иногда девушка погружалась в свои фантазии так глубоко, что представляла, как любыми правдами и неправдами добьется того, чтобы остаться там, в Европе, доучиться, устроиться на работу и в идеале прожить всю жизнь.
Сдав сочинения, София с трепетом ожидала его результатов. Прошел месяц, после — второй, серые будни незаметно перетекали из одних в другие. Под самый Новый год стало известно, что девушка оказалась в числе десятка студентов, которые могут быть отправлены во Францию. За все время учебы эта новость стала первой и самой хорошей для нее, тут же она рассказала о своем успехе и родителям, которые еще долго поздравляли и поддерживали ее, настраивая на поездку, и время от времени напоминали, что хорошо бы вспомнить хотя бы школьный курс английского языка, а лучше обратить внимание непосредственно на французский. Второй этап отбора, по всеобщему мнению, должен был пройти после Нового года и периода экзаменов, но в итоге дело до него даже не дошло — программа обмена, еще толком не начатая, была свернута, собеседование отменили, и еще одна причина для учебы рассыпалась в прах.