Колоски. Стебли

Польщенная баба Надя, которой и в правду с каждым годом становилось тяжелее делать все больше видов работ, еще немного помялась, скорее для вида, но в итоге согласилась принять Соню на свое попечение. Девочка же, в свою очередь, почти сразу смирилась со своим положением — кто, кроме нее, был виноват в том, что так произошло? Она спокойно относилась к труду самому по себе — она давно начала, пусть не очень регулярно и усердно, делать некоторые дела по дому, причем практически без просьб со стороны родителей и ожидания награды. Помимо прочего, и возмущаться было ни к чему. София знала, что мама, единожды приняв решение, будет неумолима, а снова скандалить ей совершенно не хотелось. Окончательно чашу весов склонило в эту сторону и то, что ей было попросту жалко бабу Надю — та и раньше умиляла и удивляла свою юную соседку уверенными движениями знающего свое дело человека.

Жизнь Софии вскоре перестроилась на новые непривычные рельсы. Рано вставать ей не приходилось, и к десяти-одиннадцати часам, когда работа ее деятельной соседки была в самом разгаре, она только завтракала, сразу после она шла на огород и ждала новых указаний — в основном ей поручали простую, но монотонную работу вроде прополки грядок или сбора ягод на одном из участков. Дел по саду и огороду было много, и казалось, что вне зависимости от качества результата их количество не уменьшается. Ничего другого Софии не оставалось: либо какая-никакая работа, которая помогала убивать время, либо бесцельное шатание по участку и окрестностям — такое же, какое она с трудом переживала последние несколько лет. Зато практически каждый вечер она возвращалась в дом или садилась за стол, накрытый в саду, с чувством праздника и ощущением честно выполненного обязательства — это ощущение не оставляло девочку до глубокого вечера, когда наступало время отхода ко сну, и припоминалось наступающим утром.

Перед самым отъездом родителей они с Соней и бабой Надей решили устроить совместный прощальный ужин. Помимо привычной картошки, разваренной до рассыпчатости, золотистой, блестящей от масла и присыпанной свежей зеленью, салата из яиц, редиса и зеленого лука, солений, баба Надя приготовила пирожки с начинками из всех фруктов и ягод, которые можно было найти на обоих участках и во всех окрестностях. Они были пуховыми, ароматными и аппетитными, что каждый съел не меньше пяти штук — всем хотелось каждую начинку попробовать по крайней мере единожды, что привело к тому, что сразу после ужина все разошлись по разным углам и не менее получаса приходили в себя от обильного приема пищи. Но даже так пирожков осталось несколько десятков, так что родителям пришлось часть взять с собой в дорогу, а оставшееся баба Надя и Соня доедали еще несколько дней.

Как раз после этого плотного обеда у Софии с отцом завязался долгий и душевный разговор — такого между ними не происходило в течение многих месяцев, и оба они успели забыть, какое удовольствие они оба получали от подобных бесед. Мало-помалу разговор коснулся и общения Сони и Ники.

— Знаешь, — начал Константин, которому внезапно стало как будто немного неловко. — Однажды, еще в самом начале лета, я возвращался с работы домой и увидел вещь, показавшуюся мне очень знакомой. То есть не совсем вещь — я увидел девушку, такую высокую и интересную, в свитере в полоску. Как раз он будто о чем-то мне напомнил, но я никак не мог сообразить, о чем именно. Дел у меня тогда было немало, сама знаешь — экзамены, курсовые и дипломы, и вскоре я и думать забыл о чем-то таком. Точно так же я бы забыл, скажем, о красивом кусте роз в парке или о картине художника, впечатляющей, но об авторе которой я никогда ничего не слышал. Но дело не в этом. Через несколько дней я работал дома, и у меня кончились все чистые тетради — а мне так срочно нужно было набросать несколько идей, которые мне совершенно внезапно в голову пришли. В общем, я был вынужден — ты уж за это извини меня, пожалуйста — заглянуть в твой стол. А там…

— Ой, не продолжай, — с тревогой потупила взгляд Соня.

— Да нет, ты не поняла, послушай. Да, я увидел письма, кассету и рисунок свитера. Я не читал все — пролистал, только и всего, но тогда я понял, что это все не так просто, как кажется на первый взгляд, как это видит Регина. Я не могу и не хочу тебя осуждать, более того, я и сам не забыл, каким был когда-то много лет назад. Как курил за гаражами папиросы— не такие игрушечные сигаретки, как сейчас, а настоящие, без всяких фильтров и из табака, который взялся непонятно с чьего огорода. И как отец лупил меня, двенадцатилетнего, за то, что я сбегал с ненавистной физики с парой одноклассников — эту историю ты уже сто раз слышала. В общем, я увидел все это и понял, что мама твоя неправа. А потом, когда случилась эта ваша дурацкая история с днем рождения, и я смотрел в окно в ожидании вашего прихода, я увидел вас обеих, как вы шли, держась за руки, в этих ваших свитерах. Тогда все у меня встало на свои места.

Константин окинул взглядом дочь, которая молча, опечаленно, но уже не так напряженно слушала его, не выказывая никакой реакции.

— Я что хочу тебе сказать. Иногда вещи, события и даже люди бывают настоящими, в смысле подлинными, наполненными. Они и жизнь делают такой же. Бывают те, которые только выдают себя за таковые, но на самом деле они ничего не значат и однажды утекут, как вода сквозь пальцы. И самое главное, не всегда получается верно судить о том, что есть что — чаще всего такое понимание приходит либо в самом конце, либо даже спустя годы. Я бы хотел, чтобы твою жизнь наполняло как можно больше настоящего, а наполнив, никогда не исчезало. Если ваша дружба такова, то я был бы ужасно этому рад.

— Спасибо, — прошептала Соня, не найдясь с ответом. — Нам весело вместе. Мы помогаем друг другу, и у нас уже даже есть пара историй, прямо как у тебя. Может быть, расскажу как-нибудь потом. И Ника — она крутая. Она умеет привлечь внимание, но не как что-то красивое, а что-то вроде…

— Ты имеешь в виду, эпатажная? — Отец часто помогал Софии подбирать сложные слова, когда сил или знаний для того, чтобы выразить мысль, у нее не хватало.

— Да, что-то такое. Мне бы хотелось быть похожей на нее. И она честная, прямая. Не то что я…

— О, ну тут ты зря сгущаешь краски. Бывают, разумеется, патологические лжецы — они врут всегда и везде. Не потому что берегут что-то сокровенное, а потому что просто могут, и вообще иначе не умеют. С такими даже контактировать тяжело, не то что дружить. Но я-то знаю, что ты другая. А вот во всем, что случилось, мы же с мамой и виноваты, что уж и говорить.

Их откровенный разговор продолжался в том же духе весь вечер, который плавно перетек в ночь. Напоследок Соня, уже уходя, спросила у папы почти невзначай:

— Ой, а ты не будешь против, если ко мне сюда приедет Ника? Я пока не спрашивала, сможет ли она приехать, и вообще только сейчас это придумала. Но я бы встретила ее у станции и, может, мы бы даже вместе бабе Наде помогли.

— Я совсем не против. Но давай все же спросим у мамы — это будет честно.

Вместе они смело направились к Регине, которая уже ушла в дом и, уже в который раз тщательно проверив сумки, собранные для поездки, готовилась ко сну.

— Что ж, — подумав, ответила она на просьбу Софии, подкрепленную говорящим самим за себя взглядом мужа. — Мне страшновато оставлять вас двоих почти без присмотра. Но вообще-то ты заслужила награду за твой труд — баба Надя тебя хвалила. Только пообещай мне не бросать ее одну, раз уж нас не будет, и с Никой никаких глупостей не делать. Это тебе не город, я сразу узнаю, что к чему, и уж тогда заговорю по-другому.

Рассыпаясь благодарностями, София обняла мать, как не делала уже давно, а после к ним присоединился и Константин, молча радовавшийся всему увиденному.

— Ладно, давайте укладываться, а то завтра день будет не из легких, хоть и выезжать придется не так уж рано.

Прощание прошло мирно, спокойно и тепло — родители уехали, а баба Надя до конца дня освободила Софию от садовых работ. Девочка, пользуясь случаем, попросила у соседки позвонить подруге. Ни в этот день, ни на следующий, однако, кроме гудков на том конце провода она ничего не услышала. Наконец, решив позвонить Нике как можно раньше, на третий день ей удалось с ней связаться. Соня была так рада услышать голос подруги и ее согласие на приезд в гости, что даже забыла спросить, почему она два дня не брала трубку — вопрос пришел к ней в голову, когда они уже попрощались. Заключив, что Ника расскажет ей обо всем важном, что происходило, пока они не виделись, при встрече, она продолжила убивать время за работой под руководством бабы Нади.

Ника приехала через два дня. София, как и обещала, встретила ее у станции, и они вместе вернулись в дом, где оставались целых три дня — то время, на которое Лариса согласилась позволить Нике оставить квартиру без присмотра.

За это время Ника рассказала Соне большую и важную новость: она встретила парня. Хотя София сперва встревожилась из-за самого события и того, что теперь в их маленькую, но складную компанию придется включить нового человека, подруга быстро успокоила ее — они познакомились совсем недавно и пока только один раз успели погулять. Из-за этого она даже не могла толком рассказать ничего о нем, кроме того, что его зовут Сергей, он учится в строительном техникуме, и что ему в следующем году исполнится восемнадцать лет, встретились они в парке, где он гулял с собакой и подошел к Нике, евшей мороженое на лавочке. Ника, увидев, что подругу ее рассказ либо не особенно впечатлил, либо даже расстроил, пообещала познакомить их сразу, как Соня вернется с дачи, и прислушаться к ее мнению о нем. Благодаря этому, едва возникшая ревность подруги развеялась, а потом и вовсе была окончательно развеяна часами совместной работы в саду и прогулок по поселку.

Дни, проведенные вместе, кончились быстро — настала пора Нике возвращаться домой, а Соне приступать к новому этапу обучения «работе на земле»: лето подходило к концу, листья растений начинали незаметно желтеть, и наступало время сбора урожая и заготовки припасов на зиму. Многое было для нее совсем новым и сложным — тем не менее, бесконечные истории, прибаутки, приметы, которыми по случаю и без сыпала баба Надя, помогали терять ощущение времени. Незаметно для себя Соня успела даже полюбить многое, чему она училась все это время: ей нравились изменения в растениях, которые происходили с ними при правильно подобранном уходе. Нравились и разноцветные баночки, одни с кружочками ягод, другие с узкими полосочками перца, третьи — с широкими огуречными. Яркие цвета и разнообразные формы постепенно заполняли все плоскости дома бабы Нади, причем как вертикальные, вдоль стен, так и горизонтальные — на полу. У Сони не хватило бы смелости признаться даже самой себе в том, какую радость она испытывала, глядя на результаты своих многодневных трудов — где же это видано, чтобы девочке, которой и четырнадцати нет, нравилось варить сиропы, рассчитывать пропорции специй для маринадов и закатывать их с разнообразными плодами в банки?

Наконец настал день, когда родители, радостные, отдохнувшие и загоревшие, вернулись за Софией. После долгой разлуки — ранее они ни разу в жизни не оставляли ее одну так надолго — она была рада их видеть так же сильно, как и Нику. По той же причине Константин с Региной, сами того не ожидая, заметили, как выросла их дочь. За время работы в саду она загорела и вытянулась в росте, по их ощущениям, как никогда ранее. Пряди у лба и ближе к макушке выгорели на солнце, создав для Сони уникальный, природный и завораживающий образ. Они не могли сказать, что вовсе не сожалели о своем решении оставить дочь одну, но момент их встречи окончательно закрепил осознание того, что она стала совсем взрослой.

Спустя неделю вещи вновь были собраны и загружены в машину, как и десятки банок разнообразных кулинарных шедевров, которыми так старательно занималась София. Настало время возвращаться домой, где почти в тот же день началась подготовка к последнему событию лета, знаменовавшему не только конец сезона, но и новый этап жизни Сони, ее дню рождения, выпадавшему на последний день лета.

Ни она, ни Регина с Константином не любили собирать на такие праздники много народу и слишком уж заморачиваться со столом — кое-что они готовили, но основной символ события, торт, предпочитали есть прямо в кондитерской, той самой, их любимой, после долгой прогулки по городу и магазинам, где Соне прямо на месте покупали почти все вещи, которые могли ей приглянуться. В этом году, в чем ни минуты не сомневались родители, девочка предложила отправиться на подобную прогулку вместе с Никой — в особенности теперь, в такой день, об отказе в просьбе не могло идти и речи. Помимо того, что София была на седьмом небе от счастья от происходившего, Регина, все еще относящаяся к подруге дочери с толикой подозрения, если неприязни, в конце концов смогла с ней разговориться и окончательно принять факт общения девочек.

Безоблачное настроение этого дня было подпорчено только одним мрачным веянием — заметила его одна София и не подала виду, хотя этого хватило для того, чтобы надолго погрузить ее в печальные раздумья. Дело было в простом и совершенно бытовом разговоре Ники и Константина, случившимся, когда вся компания шла по парку и ела только что купленные в палатке сладости — леденцы и шоколадки:

— Ты же старше, чем наша Софа, я верно все понял? И я знаю, что ты в этом году будешь заканчивать школу? Как педагог, я не могу не спросить — какие у тебя планы? У меня есть ощущение, что ты могла бы поступить почти в любое учебное заведение, но что-то никак не могу понять, есть ли у тебя особые интересы.

— Да, дядя Костя, планы у меня действительно есть, — ответила Ника, обращаясь к собеседнику таким образом по его личной просьбе, последовавшей после того, как она еще в начале прогулки назвала его по имени и отчеству. — Только вот я не хочу учиться дальше — по крайней мере, в институте. Я не знаю, как точно выразиться, но эта система… Она не для меня.

Регина и София молча слушали девочку, испытывая схожие эмоции, хотя причины для них были совершенно разными. Будучи учительницей, которая много лет преподавала в классе самой Ники, Регина не могла понять отказ талантливой, пусть и непростой девочки, становиться частью так называемой системы, которую сама она любила и почитала. А вот Соня понимала, что, что бы не последовало за этим размытым и неуверенным вступлением, для их общения это не будет означать ничего хорошего. Как и тогда, на даче, что-то больно кольнуло ее в сердце. Ника продолжила.

— Мне тесно здесь — в школе, в квартире, даже в городе. Честно говоря, я завидую своей маме — она столько всего рассказывает, так радуется каждому дню работы вопреки тому, что много дней она не будет видеться со мной, и что у нее почти нет друзей тут, поблизости. Но есть там, в небе. А еще она путешествует, и, хотя многое в новых городах и странах она не может увидеть из-за своего расписания, она накопила столько впечатлений, что я за целый год не расскажу. Я бы хотела, как моя мама, быть стюардессой. Пока не знаю, как это сделать — мы, конечно, говорили с ней об этом, и она сказала, что обязательно поможет, но это все так сложно — даже сложнее, чем идти по обычному пути, участь в каком-нибудь училище или институте.

Константин с интересом осмотрел будущую стюардессу и, отметив, что он чувствует в ней призвание к этой профессии, продолжил диалог в том же спокойном русле. Регина про себя улыбалась — остатки предвзятости до сих пор брали над ней верх. У Софии упало сердце.