Dendrarium. Пять садов заключенного Дягтерева

Глава девятая. На Зелёном озере

На Зелёном озере штиль. Солнечные лучи пронизывают толщу воды, и становится очевидно, почему оно носит такое название. В светло-зеленой глади отражаются сосны и пихты. У берега – небольшой причал, на месте бывшей монашеской кельи стоит избушка. Деревянный сруб, треугольная крыша, два зеркала у входа. Изогнутые ветви украшают вход. Здесь, на противоположной от избушки стороне Зелёного озера, почти век назад создал свой сад Владимир Дегтярёв.

Однажды сюда в поисках дендрария пришла молодая женщина. Случилось это больше сорока лет назад. Тогда Татьяна Фокина только что стала заведующей Ботаническим садом Соловецкого музея-заповедника. Ее интересовали исследования, которыми в 1920-е годы здесь занимались ученые. И, конечно, она хотела узнать о судьбе растений, выбранных ими для акклиматизации. Дорогу к озеру ей помог найти план, нарисованный в свое время по памяти другом Дегтярёва, заключенным Владимиром Зотовым. План этот был размещен в уже известном нам рассказе «Мексиканец». В 1982 году с рукописью Зотова Татьяну Фокину познакомил биофизик, историк советской науки Симон Шноль, и только в 1997 году он опубликует этот текст в своей книге «Герои, злодеи, конформисты отечественной науки».

С помощью карты Зотова исследовательница разыскала дендрарий Дегтярёва на Соловках. А позже узнала подробности о том, каким был этот сад, ведь поиск привел ее в Петербург. В Академии наук, в архиве профессора Палибина, обнаружились дополнительные свидетельства. Среди материалов Татьяна нашла план и описание дендрария; сделала выписки и от руки зарисовала на листе миллиметровки план посадок питомника Дегтярёва. Татьяна Фокина рассказала об этом на страницах своего сайта solovki-land.ru, посвященного Соловкам. Мы созвонились, и она поделилась историей своей удивительной находки.

Важно было выбрать правильный поворот с дороги. Она отправилась на велосипеде и долго искала нужный путь, сворачивая к разным озерам. Дорогу подсказали местные рыбаки. Судя по цвету воды, это было нужное озеро.

Другая подсказка – растения. Те самые, что посадили Дегтярёв и Шибанов. Уцелели немногие, но они прижились, акклиматизировались, пережили лагерь, заключенных и надзирателей.

Среди выживших – ирга круглолистная, акация желтая, спирея и бадан, рябины, яблони и груши. Неподалеку нашлись многолетники – поповник, княженика, лапчатка и фиалка трехцветная. Среди деревьев выделялись мощные пихты сибирские и двенадцать дугласий. По периметру участка выстроились стройные ряды лиственниц. С момента находки прошло почти полвека, и сейчас на месте дендрария сохранились преимущественно они – хвойные.

Исследовать Соловки – удивительное занятие. Рельеф архипелага сформирован древним ледником, и это сделало здешнюю природу особенной. Тут есть тайга и болота, мхи и лишайники, а острова относятся к подзоне северной тайги. Возвышенности покрыты мощным лесом – некоторые сосны доживают до 500 лет.

Дендрарий у Зелёного озера был лабораторией акклиматизации, он помогал исследователям понять, какие растения способны выдержать условия приполярного климата.

Акклиматизация. Процесс адаптации живого к новым климатическим условиям, отличающимся от тех, в которых они исторически развивались. Это происходило во все времена. Перемещаясь в новые места, люди брали с собой семена растений, которые они выращивали. Расселению растений помогали торговцы. Странники и караваны, преодолевая расстояния, привозили с собой споры и саженцы.

Природа распланировала процесс адаптации на миллионы лет, человек же своей волей укоротил срок в десятки раз. Так виноград пришел на северные склоны, а рис обосновался в долинах рек, где раньше господствовали только дикие травы. Адаптируя растения к новым условиям, люди стали агентами этого великого переселения. Новые климатические зоны и вкусы их обитателей диктовали свои правила прибывшим растениям – изменялись их размер, форма, цвет и вкус.

Акклиматизация включает не только перенос растения на новую территорию, но и многолетний процесс отбора и адаптации. Для этого исследователи изучают, как растения реагируют на новые условия – климатические, почвенные, световые. Интродукция – это переселение растений или животных в места, где их раньше не было. Оно может происходить специально – с помощью человека, или случайно – естественным образом.

И всё же растения имеют свои пределы акклиматизации. Да, они могут адаптироваться, постепенно изменив свои характеристики, но, если условия слишком экстремальные, акклиматизация невозможна. Где границы способности растений выжить? Вот на какой вопрос искали ответы Дегтярёв и его помощники в Соловецком дендрарии.

Дендрарий в лагере, разумеется, не мог быть обычным. И тем не менее научная работа в нем шла по всем правилам.

Каждый год Дегтярёв и его помощники составляли таблицу замеров, где указывали, какие растения прибавили в росте, а какие не сумели прижиться.

Галочка вверх – растение живое; галочка вниз – погибшее.

Зеленый треугольник – неувядшая листва.

Желтый треугольник – растение живое, но с увядшей листвой[82].

Тонкий, витой почерк. Записи за 1926 и 1927 годы сделаны Владимиром Дегтярёвым, записи за 1929 год – уже его помощником Константином Гриневичем.

«Из посаженных 180 растений живых – 84 уцелело» – краткий результат акклиматизации первой партии растений. В своих записях Дегтярёв подводит итоги работы – удалось выявить ряд экзотов дендрологической коллекции и провести их симуляцию[83] в условиях приполярного севера.

Особенно стойкими оказались: ирга ольхолистная; черемухи пенсильванская и виргинская; клен платановидный; тополя: бальзамический, берлинский и канадский; березы Эрмана и бумажная; калина обыкновенная; роза морщинистая и французская; таволга остролистная, иволистная, рябинолистная, широколистная и Дугласа; жимолость татарская, золотистая, синяя и Маака; карагана; из хвойных: ель европейская и тяньшанская; сосны: кедровая сибирская, сосна скрученная (scrub pine) ирумелийская; пихта сибирская; лиственницы сибирская и даурская.

Записи из Соловецкого дендрариума, сделанные рукой Владимира Дегтярёва

Архив Российской академии наук, Санкт-Петербургский филиал (СПбФ АРАН) Ф. 865. Оп. 4. Д. 90 и Ф. 854. Оп. 1. Д. 112

Список этот весной 1934 года передали профессору Палибину.

Всего на Соловках находилось четыре питомника. Три были расположены ближе к монастырю и только один – на Зелёном озере, в значительном отдалении. Чтобы добраться оттуда до лагерного начальства необходимо было преодолеть по меньшей мере три часа пути. Как мы сейчас понимаем, это расстояние было спасительным.

– Я думаю, что Палибин хотел спасти Дегтярёва, который прежде сотрудничал с Ботаническим садом Академии наук, – замечает Татьяна Фокина. – Палибин стремился оградить Дегтярёва от лагерного режима. Владимир Николаевич был совершенно несносным человеком для лагерной администрации – делал то, что хотел, много знал и рассказывал другим. И совершенно ничего не боялся. В дендрарии приходилось нелегко: и холодно, и голодно, за провизией нужно ходить в поселок. Особенно тяжело было выбраться оттуда зимой, когда дороги занесены снегом, а на Соловках его слой мог достигать 80 сантиметров.

Но каким отдаленным ни был дендрарий, укрыться от реалий лагерной жизни надолго было никому не под силу. Владимир Дегтярёв попал под подозрение соловецкой власти за то, что помогал бежавшим из лагеря заключенным. Не выдал, а может, еще и приносил еду. Что могло грозить за такой поступок в лагере, порядки в котором с каждым днем становились всё жестче?

Глава десятая. Обвиняемый в побеге

Вернемся в ту ночь, когда один из беглецов Соловецкого лагеря оставил послание с надписью «Одному из немногих людей на Соловках, кого я научился ценить, – Дегтярёву». Она прошла спокойно – еще одна ночь беглецов на свободе.

С самого вечера неподалеку от них артель узников рубила лес. Доносились лишь обрывки разговоров: ветер уносил слова и разобрать их не представлялось возможным. Звенели топоры, срубленные деревья с шумом и треском падали на землю. Артель работала около двух часов, почти в полной темноте. Засыпая, Иннокентий Кожевников размышлял об этом. Как несуразно: поздно вечером, практически ночью, эти люди пришли в лес на два часа, чтобы срубить несколько деревьев и уйти?

Утром беглецы осмотрели место вырубки. Гигантские деревья лежали на земле, глубоко врезавшись в болотистую почву нижними ветвями. Надо было идти дальше. Когда группа выбралась на Реболдовскую дорогу, мимо вновь прошла артель узников-лесорубов. Двигались они быстро, хоть и были нагружены инструментами. Их топоры и пилы, задевая ветви деревьев, создавали своеобразную мелодию.

Кожевников оставит такую запись об этой встрече:

Один лесоруб говорил, что лес, куда они идут, хороший, и что они урок выполнят. Другой рассказывал сон, что он убежал из тюрьмы и будто бы попал на открытое место, по которому за ним гнался надзор с винтовками. Все стреляли в него и не могли попасть, он так и ушел. Так бедна впечатлениями жизнь узника, даже и снится только побег да преследующий убийца с винтовкой. Слушатели говорили, что этот сон хороший.

Беглецов отделяло от проходящей артели каких-то пять шагов, но заключенные их не заметили. Трое подождали, пока шаги лесорубов стихнут, и пошли своей дорогой. Они были в четырех верстах от моря, когда один из спутников, Багратуни, решил вернуться в лагерь. Хотя Кожевников и Шипчинский справедливо опасались, что он сообщит начальству и укажет их место пребывания и расположение базы с продуктами, Кожевников напишет об уходе Багратуни:

Мы не утратили сладости чувства свободы, но наоборот были еще более счастливы. Было очевидно, что Бог отвеивает от нас мякину[84].

Меж тем в лагере побег наделал много шума.

В день, когда трое покинули лагерь, в криминологический кабинет[85] явился подросток и вручил начальству свернутый в трубку лист ватмана. Развернув его, заведующий побледнел и долго сидел в задумчивости.

Лист оказался манифестом о вступлении на всероссийский престол Иннокентия I Серафимовича Кожевникова. Обещалась амнистия всем заключенным, предлагалось захватить соловецкие суда, а затем и Кемь – и двигаться на Петроград[86].

Следующий день Кожевников и Шипчинский провели вдвоем, расположившись на ночлег на высокой горе, с которой было видно море. Оставалось дождаться бури.

Еще в тюрьме мы решили, что перейдем море в такую бурю, когда ни один пароход и ни одна лодка не отважится выйти в погоню. Такой бурей мог быть только пятидневный север-восток, ветер, мчащийся с Белого моря. Всякий другой ветер не надежен. Только буря могла спасти нас на море от пули, ножа и приклада убийц. В бурю на море, да еще ночью, мы должны были отойти от берегов Соловецкого острова.

Расчет был на то, что в бурю преследователи не решатся пуститься в погоню, потому что, как запишет Кожевников, слишком трусливы.

Беглецы вышли к озеру. В лесу они едва не попались: преследователи прошли совсем рядом, но ничего не заметили. Кожевников списал это на провидение. Тут и дальше его заметки полны наблюдений за природой, обостренных, как он сам же и отмечает, тюремным опытом.

Мы узнавали зверей и птиц по крику. Запах предметов, который мы в тюрьме не отличали, здесь резко резал наше обоняние.

Беглецы готовились к переправе, шили паруса и обдумывали план: едва начнется буря, они без всякого промедления должны отойти ночью от берегов острова, пересечь море, высадиться на материке и уйти в лес. Намеревались: обвязать бревна хомутами, укрепить мачты, поднять паруса, привязать себя и груз к бревнам, чтобы не снесла волна[87].

Вышло иначе.

Надзор выследил беглецов в лесу и жестоко избил при задержании.

В материалах следственного дела сохранился дневник Кожевникова. Некоторые строчки выделены красным, очевидно, эти карандашные пометы оставил следователь, который трудился над делом беглецов, искал улики.

Допрос Дмитрия Шипчинского раскрывает подробности того, зачем беглецы оставили в лесу простыню с посланием Дегтярёву. По формулировке ответа Шипчинского видно, что следователь обвиняет Дегтярёва – будто тот помогал беглецам с пропитанием. Шипчинский на допросе это отрицает:

Когда бросили вещи, среди них была простыня. На ней я сделал надпись «Одному из немногих людей на Соловках, кого я научился ценить, – Дегтярёву». Я предполагал, что он эти вещи найдет, так как в том районе – Зелёные озера, он всё время шляется. Его в лесу мы не видели, но если бы даже и заметили, то не показались, чтобы не вводить его в беду, так как я больше чем уверен, он на нас не донесет. У дома в лесу, строящегося для Дегтярёва, мы не были близко. Продуктами нас никто не снабжал, у нас много было продуктов, а каждый человек мог нас выдать.

Наконец, в деле есть и протокол допроса Владимира Дегтярёва, он проходил по делу в статусе обвиняемого. Дегтярёв сообщил, что, несмотря на то что ранее был знаком с Кожевниковым и Шипчинским, в последний раз видел их за два месяца до побега, в переписке не состоял, а о факте побега слышал в «общей форме разговоров».

С Кожевниковым я познакомился впервые весной 1928 года в Соловецком лагере во время зачета на должность, когда по служебным делам я просил его о разного рода вещах. Далее из последних соприкосновений с Кожевниковым у меня были лишь мимолетные встречи на пути его проездов, когда он останавливался в часовне, где я живу, на ночевки. После перехода его в заведующие колонии, я дважды был там и в последний раз видел Кожевникова, когда он с Шипчинским проезжал в июне. Никаких дел более с Кожевниковым я не имел и не имею.

С Шипчинским я познакомился весною 1927 года, как сожитель в часовне. Шибанов уже жил там, далее после того, как его мне назначили в помощники, и он работал приблизительно полгода, то есть зиму 19271928 годов, в качестве рабочего вместе с сотрудником станции Шибановым. С Шипчинским у меня никаких дел не было, и я лишь знаю, где он работал из случайных наших встреч в командировках в Кремль. В последний раз я видел Кожевникова и Шипчинского в июле 1929 года в Реболде при проезде их в Анзер, и с тех пор я их более не встречал, также не имел с ними никакого сообщения как через письменную связь, так и через других лиц. Где в настоящее время находятся Кожевников и Шипчинский мне неизвестно, но слышал лишь о факте их побега в общей форме разговоров[88].

Что грозило Дегтярёву? Исследователи отмечают – исход мог быть практически любым. Расстрел, ссылка – самые вероятные варианты. Другой расклад ожидал заключенного, если он по какой-то причине поддерживал хорошие отношения с лагерным начальством. Как в почти любой тюремной системе, инструкции и приказы зачастую не выполнялись на практике. Достаточно процитировать знаменитую фразу лагерного начальника Игоря Курилко: «Здесь вам власть не советская, здесь власть соловецкая». Система построена на произволе, скрытом от общества и высокого московского начальства[89].

Судьба беглецов была трагической. 21 июня 1930 года Выездная сессия Коллегии ОГПУ приговорила Шипчинского к расстрелу по статьям 58–2 (вооруженное восстание) и 82 ч. 1 (побег) УК. 13 декабря 1930 года приговор приведен в исполнение. Кожевников был освидетельствован комиссией врачей-психиатров. Заключения четырех специалистов разошлись, Кожевникова увезли в Москву, а 15 апреля 1931 года его также расстреляли.

Соловецкий лагерь просуществовал немногим дольше. В декабре 1933 года он был расформирован, а его имущество передано Беломорско-Балтийскому лагерю (Белбалтлагу). На месте Соловецкого лагеря до 1936 года располагалось одно из лагерных отделений Белбалтлага, а с 1937 по 1939 год находилась Соловецкая тюрьма Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.

В конце 1937 – начале 1938 года по приговору Особой тройки УНКВД по Ленинградской области 1820 заключенных Соловков расстреляли, остальных перевели в другие учреждения ГУЛАГа.

2 ноября 1939 года был подписан приказ НКВД о закрытии Соловецкой тюрьмы.

Я начала свой поиск с попытки понять, кем был создатель Соловецкого дендрария Владимир Дегтярёв, но, вчитавшись в лагерную переписку двух друзей, постепенно почувствовала, как смещается фокус: важнее стало другое – будет ли следующее письмо?