Измена: Голая Доярка на моем Муже

Глава 9. Тайный агент с разводным ключом

В классической бухгалтерии есть пугающее, сугубо профессиональное понятие - «утечка ликвидных активов». Обычно за этими словами стоят сухие цифры в годовом отчете, красные графики и потные лбы аудиторов. Но в моем случае утечка выглядела как бурный, мутный водопад, с оглушительным плеском обрушившийся прямо на мои велюровые домашние тапочки цвета пыльной розы.

Я просто хотела вымыть хрустальные рюмки. Те самые, из которых буквально час назад сестры Бородкины глушили мою домашнюю вишневку, попутно уничтожая остатки мужского достоинства моего пока еще законного супруга. Уложив Феню спать, я вернулась на кухню навести порядок.

Я повернула блестящий вентиль смесителя. Вода бодро ударила в металлическую мойку, закружилась воронкой над сливным отверстием и вместо того, чтобы чинно отправиться в канализацию, ухнула вниз. Прямо мне на ноги.

Отпрыгнув в сторону с грацией испуганной лани, я опустилась на корточки и заглянула в шкафчик под раковиной. Там, между мусорным ведром и бутылкой дорогого геля для мытья полов, зияла абсолютная, сюрреалистичная пустота. Серая пластиковая гофра сиротливо обрывалась в воздухе. Белого, пузатого сифона, который соединял раковину со сливом, просто не было.

Мой внутренний антикризисный менеджер нервно икнул. Мой муж, сорокадвухлетний старший скотник-механизатор, ответил на мой цветочный декупаж инфраструктурным терроризмом. Туалетное эмбарго с персиковыми рулонами было лишь жалкой разминкой. Железобетонный монолит перешел к прямым диверсиям на объектах водоснабжения.

Взяв в руки старую махровую тряпку, я вышла в коридор, оставляя за собой мокрые следы.

В полумраке зала царила идиллия. Игорек вальяжно возлежал на своем идеально застеленном диване, закинув руки за голову. Он смотрел какой-то сериал про ментов с выключенным звуком. А на журнальном столике рядом с ним, прямо поверх моей вышитой крестиком льняной салфетки, гордо покоился он. Кухонный сифон.

Мокрый, грязный, источающий легкое амбре застоявшейся мыльной воды и картофельных очисток. Он лежал там как трофей, добытый в неравном бою с бытовой логикой.

- И как это понимать, сосед? - ледяным тоном поинтересовалась я, останавливаясь ровно у красной демаркационной линии. Мои намокшие тапочки противно чавкали.

Игорек неторопливо повернул голову. В его покрасневших глазах плясали мстительные, торжествующие огоньки человека, который наконец-то нащупал болевую точку противника.

- А я решил провести плановое техобслуживание своего имущества, Алла Николаевна, - с явным удовольствием, растягивая слова, произнес он. - Этот сифон я лично покупал в позапрошлом году на строительном рынке. За свои кровные отпускные. Имею полное право мыть и чистить его хоть неделю.

Он покровительственно похлопал толстой ладонью по грязному пластику.

- Жди, пока высохнет. А если ты такая независимая и посуду мыть хочешь - бери ведра и чеши на колонку за угол, как в девяностых. У нас же теперь разделение труда и суверенные территории. На моей территории - плановый ремонт.

Он ждал. Я прямо видела, как напряглись его плечи под вытянутой серой футболкой. Он ждал, что я сейчас расплачусь от бессилия. Что я начну заламывать руки, умолять его вернуть трубу на место, признаю свою женскую слабость и неспособность выжить без его золотых рук.

В этот момент дверь детской приоткрылась. Феня, облаченная в пижаму с квадратными единорогами, шаркая босыми пятками, вышла в коридор. Ребенок захотел попить воды. Она замерла, переводя задумчивый взгляд с моих мокрых ног на отца. Затем ее глаза сфокусировались на грязном сифоне, возвышающемся на столике.

- Папа, - звонко, с кристальной детской непосредственностью спросила моя пятилетняя дочь, - а зачем ты грязную трубу охраняешь? Тебе без барсуков совсем одиноко стало?

Торжествующая ухмылка сползла с лица Игоря так быстро, словно ее смыло тем самым потоком из моей раковины. Он багрово вспыхнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но только поперхнулся воздухом, издав звук порванного баяна.

Я не стала развивать успех. Молча развернулась, вернулась на кухню и методично, без единой слезинки, вытерла лужу на ламинате. Затем достала телефон и быстро набрала короткое СМС-сообщение своей подруге Свете из сельпо. Текст был лаконичным, как шифровка радиста: «Объект перешел к демонтажу сантехники. У меня нет слива на кухне. Я его убью».

Ответ пришел через две минуты: «Никого не убивай. Высылаю спецназ. Жди».

Я не знала, какой именно спецназ может прислать продавщица с ногтями в стразах, поэтому просто села у темного окна, слушая, как Игорек за стеной нервно щелкает пультом от телевизора.

Ровно в половину девятого в нашу входную дверь раздался стук. Не требовательный грохот, каким обычно барабанил Игорек, когда забывал ключи, а сухой, деликатный, технический стук.

Я открыла замок. На лестничной клетке топтался Стас - законный муж моей Светки.

Стас был нашим местным васюковским электриком. Худой, жилистый, вечно пахнущий канифолью и дешевыми сигаретами. В обычной жизни он был человеком-невидимкой, который всегда терялся на фоне своей громогласной, яркой жены. Я видела его в основном на деревенских праздниках, где он молча жевал шашлык в углу и кивал невпопад.

Но сейчас в его глазах читалась суровая решимость агента под прикрытием.

Стас сделал страшные глаза, приложил палец к губам, а затем вдруг набрал в грудь побольше воздуха и рявкнул так густо и официально, что у меня зазвенело в ушах:

- Алла Николаевна! Из ЖЭКа беспокоят! Проверка счетчиков, соседи снизу жалуются на перепады по стояку! Пустите осмотреть коммуникации!

Из зала тут же донесся подозрительный скрип диванных пружин. Игорек навострил уши.

- Проходите, конечно, - громко ответила я, отступая в сторону.

Стас уверенно перешагнул красную изоленту. Оказавшись на моей территории, он плотно прикрыл за собой кухонную дверь. Затем, как профессиональный фокусник, расстегнул свою потертую рабочую куртку. Из-под полы на свет божий появились: новенькая, сверкающая пластиковая гофрированная труба, серая переходная заглушка и массивный разводной ключ.

Он не сказал ни слова. Просто опустился на колени перед открытым шкафчиком под раковиной и включил фонарик на телефоне.

Его руки двигались с невероятной, гипнотической скоростью. Щелк, хрусь, вжик. Стас накручивал резьбу, подгонял уплотнительные кольца и намертво сажал новую гофру прямо на выход из мойки, направляя ее в обход зияющей дыры для сифона прямо в канализационный слив. На всю операцию у него ушло ровно четыре с половиной минуты.

- Проверяй, - одними губами шепнул он, поднимаясь с колен и отряхивая штаны.

Я с замиранием сердца повернула вентиль. Вода с радостным шумом рванула вниз. Послышался глухой булькающий звук, и поток идеально, без единой капли на полу, ушел в систему. Прямой слив. Грубо, не по ГОСТу, но абсолютно функционально.

Моя грудная клетка расширилась от невероятного облегчения. Я потянулась к карману кардигана, где лежала дежурная тысяча рублей.

- Стас, я даже не знаю, как тебя отблагодарить... Сколько я должна за материалы и работу?

Он сурово сдвинул брови и жестко, мозолистой ладонью отодвинул мою руку с купюрой. Его лицо, обычно не выражающее ничего, кроме вселенской усталости, сейчас было серьезным и неожиданно жестким.

- Убери, Аля, - его голос прозвучал как тихий, но тяжелый камень, брошенный в воду. - Светка мне всё рассказала. Ты это... держись.

Он вытер руки о ветошь, которую достал из кармана, и посмотрел мне прямо в глаза.

- Игорек дурака валяет, как пацан сопливый в песочнице. Клоун. Ты не думай, что мы тут все слепые. Нормальные мужики в Васюково над ним в голос ржут. Это скотство с доярками и трубами никто не поддерживает. Мы бабу в обиду не дадим.

У меня внутри что-то дрогнуло. Я всегда думала, что деревня - это монолитное патриархальное общество, где мужики будут стоять друг за друга горой, а во всем всегда виновата жена, которая «не уберегла». Но Стас, этот тихий электрик, прямо сейчас ломал мои стереотипы так же легко, как Игорек ломал мою жизнь.

- Вода у тебя теперь есть, - Стас спрятал разводной ключ обратно под куртку. - Гофра крепкая, давление выдержит. А если этот придурок решит тебе свет на кухне отрубить - звони сразу мне. В любое время. Я приду и ему фазу на диван перекину. Будет скакать по своему ламинату, как на дискотеке.

Он скупо, ободряюще подмигнул мне, развернулся и взялся за ручку двери.

- Счетчики в норме! - пробасил он на всю квартиру, выходя в коридор. - Жалоб нет! Хорошего вечера, Алла Николаевна!

Входная дверь сухо захлопнулась. В квартире снова повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.

Из зала донеслось довольное, язвительное бормотание Игоря:

- Счетчики они проверяют... Ну-ну. Посуду ты всё равно счетчиками не вымоешь, Алевтина. Сиди теперь, любуйся на сухую раковину!

Я ничего ему не ответила. Мне вообще больше не хотелось с ним разговаривать.

Я подошла к раковине. Спокойно, с наслаждением открыла кран на полную мощность. Вода ударила упругой, шумной струей, разбиваясь о нержавеющую сталь и напрочь заглушая ворчание мужа за стеной. Я взяла губку, капнула на нее моющее средство и начала неторопливо смывать липкий налет с хрустальных рюмок.

Мой внутренний бухгалтер сводил новый баланс, и цифры в нем мне определенно нравились.

Красная строительная изолента, намертво приклеенная к арктическому дубу, никуда не делась. Она по-прежнему делила нашу типовую двушку на два враждующих лагеря. Но только сейчас, стоя под шум льющейся воды, я осознала одну поразительную вещь.

Эта красная черта не была моей тюрьмой. Она не изолировала меня от мира. Она отсекла только одного, конкретного, запутавшегося в своих изменах и мелких обидах человека. А весь остальной мир, с его настоящими мужиками, готовыми прийти на помощь с разводным ключом, остался на моей стороне.

Моя суверенная территория оказалась гораздо больше, чем сорок два квадратных метра. И завтра утром я выйду с нее абсолютно спокойно.

Глава 10. Явление Кикиморы народу

В дешевых турецких сериалах, которые с таким упоением смотрит половина нашего Васюково, любовница - это всегда роковая, ухоженная женщина с идеальной салонной укладкой. Она обычно подстерегает законную, но наскучившую жену где-нибудь на выходе из модного бутика, сверкает бриллиантами, дышит дорогим парфюмом и надменно заявляет: "Он любит меня, просто прими это и уйди с нашей дороги".

Но мы живем не на Босфоре. У нас тут крепкий агропромышленный комплекс с жесткими плановыми показателями по надоям. Поэтому моя личная разлучница поджидала меня на обшарпанном крыльце сельского совета, сверкала золотой коронкой на клыке и пахла не французскими духами, а силосом, сыростью и дешевым табаком.

Был полдень четверга. Я как раз закрыла бухгалтерскую программу на рабочем компьютере, накинула поверх своего строгого офисного платья легкий бежевый плащ и спустилась по ступенькам, предвкушая покупку свежей хрустящей чиабатты в местной пекарне.

Прямо по курсу, монументально расставив ноги в массивных грязноватых кроссовках, стояла Лена Титькова. Наша местная оператор машинного доения высшей категории. На ней была накинута безразмерная мужская ветровка, из-под которой виднелись те самые хлопковые треники, способные выдержать прямое попадание метеорита. Волосы Кикиморы были стянуты на затылке суровой канцелярской резинкой, а в зубах она меланхолично сжимала дымящуюся сигарету без фильтра.

Площадь перед зданием администрации мгновенно вымерла. Точнее, физически люди никуда не делись, но все дворники, случайные прохожие и курьеры вдруг резко замедлили шаг и превратились в соляные столбы с локаторами. Где-то на невидимой орбите удовлетворенно щелкнули датчики сестер Бородкиных, которые наверняка уже наводили фокус из ближайших кустов. Деревня затаила дыхание, счастливо ожидая классической бабьей драки с выдиранием волос, порванными колготками и криками на всю улицу.

Я остановилась на нижней ступеньке, мысленно проверяя прочность своего внутреннего экзоскелета. Спина идеально прямая, подбородок слегка вздернут, на лице - вежливое недоумение.

- Здравствуй, Лена, - ровным, прохладным тоном поздоровалась я, перехватывая сумочку. - Тебе справку о доходах выписать? Приемные часы вообще-то уже закончились, приходи после обеда.

Кикимора сделала глубокую, жадную затяжку. Сплюнула крошку табака на сухой асфальт и посмотрела на меня с такой вселенской, тяжелой бабьей усталостью, что мой внутренний бухгалтер на секунду завис, не понимая, по какой статье проводить эту эмоцию.

- Алла, забирай своего козла обратно, - хрипло и абсолютно буднично выдала разлучница на всю улицу, разрушая надежды зевак на эпичную битву. - Он мне всю малину испортил.

Мой идеальный фасад дал серьезную трещину. Я ожидала чего угодно: наглых угроз, насмешек, заявлений о великой и чистой любви к моему мужу на сеновале. Но только не настойчивой просьбы оформить возврат по гарантии.

- Прости, что? - я изящно изогнула бровь, стараясь не выдать своего шока.

Лена раздраженно отмахнулась рукой с зажатой в пальцах сигаретой, едва не прожегши мне рукав плаща.

- Да сил моих больше нет слушать это радио "Радонеж"! - взорвалась Кикимора, переходя на повышенные тона. - Приперся он вчера ночью ко мне в подсобку. Прямо посреди смены! Я-то, грешным делом, подумала, что мужик к бабе пришел. Халат сняла, кушетку дерматиновую протерла, приготовилась. А этот... деятель! Уселся на край, ссутулился и давай мне мозг чайной ложкой выедать!

Я сложила руки на груди, чувствуя, как внутри начинает пузыриться совершенно неуместное, истерическое веселье. Васюковский альфа-самец, который дома корчил из себя железобетонного хозяина жизни и откручивал мне трубы назло, потерпел фиаско с сантехникой и побежал жаловаться любовнице?

- И на что же именно жаловался пациент? - участливо уточнила я, чуть подавшись вперед.

- На всё! - рявкнула Лена, взмахнув руками так, что серый пепел полетел во все стороны. - Сорок минут мне рыдал в жилетку! Сидит на кушетке, соплями хлюпает. "Ой, Ленуся, жена меня гнобит! Ой, Ленуся, она мне чай солью посолила, я чуть не помер!". А потом вообще цирк с конями начался. Достает свой смартфон с разбитым экраном и давай мне фотографии в галерее листать. Смотри, говорит, что эта мегера с моим зимним ящиком сделала! Я смотрю - а там какие-то розовые пионы налеплены. Икебана, прости Господи! И вот сидит здоровый лоб, сорок два года мужику, старший скотник, и скулит, что его теперь Бобр на подледном лове засмеет. Ждал, видимо, что я его по головке гладить буду, слезки утирать и тебя проклинать!

Несколько зевак, стоявших поблизости у доски объявлений, отчаянно закашлялись, пытаясь скрыть смешки. Лена не обращала на них никакого внимания. Ее прорвало, как старую проржавевшую трубу в коровнике.

- Алка, ну ты сама посуди! - она посмотрела на меня почти с женской солидарностью, и это было самым диким в нашей беседе. - Я баба простая. У меня сорок голов скота на смене. Дома куры не кормлены, огород не полот, индюки эти дурные по двору носятся, спасу нет. Мне мужик нужен для здоровья по вторникам и четвергам! Молчаливый, крепкий мужик! Пришел, дело сделал, розетку мне в коридоре починил и ушел. А мне его душевные травмы лечить некогда! У меня сериал "Великолепный век" на паузе стоит! Я на такое не подписывалась.

Картина была настолько жалкой и сюрреалистичной, что я просто не выдержала.

Мой внутренний антикризисный менеджер отключил систему сдерживания. Я начала смеяться. Сначала тихо, прикрывая рот ладонью. А потом всё громче, запрокинув голову. Это был чистый, звенящий, абсолютно освобождающий смех человека, который только что понял, что из-за потери такого сокровища плакать - просто глупо.

Десять лет я маниакально клеила салфетки с французским провансом на этот гнилой пень, пытаясь убедить себя и окружающих, что живу с надежной, нерушимой опорой. А "опора", чуть что, побежала жаловаться голой доярке на испорченные удочки. Муж-монолит оказался настолько душным, мелким и инфантильным, что от него в ужасе сбежала даже абсолютно неприхотливая сельская любовница.

- Ты чего ржешь? - насупилась Лена, подозрительно оглядывая меня с головы до ног.

- Прости, Леночка, - я вытерла пальцем выступившую слезинку в уголке глаза, пытаясь отдышаться и вернуть лицу серьезное выражение. - Просто свожу дебет с кредитом. И знаешь, что я тебе скажу как главный бухгалтер нашего поселения?

Я сделала шаг вперед и посмотрела прямо в ее тяжелые, растерянные глаза.

- Возврат бракованного инвентаря не предусмотрен. Срок гарантийного обслуживания истек десять лет назад, а акт окончательного списания я уже подготовила. Хочешь - сдай его на металлолом. Хочешь - поставь пугалом в свой огород, пусть твоих агрессивных индюков отпугивает. Можешь даже барсучьим жиром его сверху полить для надежной консервации. Но ко мне Игорь Вернов больше не имеет никакого отношения. Это теперь исключительно твоя проблема.

Лена открыла рот, закрыла его, потом грязно, трехэтажно выругалась на каких-то абстрактных городских белоручек.

- Да пошли вы оба! - рявкнула она в сердцах, сминая пустую пачку из-под сигарет. - Припрется сегодня - ведром помойным отхожу так, что забудет, где моя ферма находится! Интеллигенты хреновы, ящики они в цветочек красят, а нормальным бабам потом мучайся с вашими истериками!

Кикимора с силой швырнула окурок прямо на ступеньки и, тяжело чеканя шаг, пошла в сторону автобусной остановки. Зрители, так и не дождавшиеся выдранных волос и разорванных блузок, разочарованно начали расходиться по своим делам, перешептываясь. Завтра утром у сестер Бородкиных будет столько нового эксклюзивного материала, что их процессоры могут просто перегреться и сгореть от объема информации.

Я спустилась с крыльца и неторопливо пошла по залитому полуденным солнцем асфальту. Весенний ветер приятно путался в волосах, пахло нагретой дорожной пылью и сладкой выпечкой. Внутри меня разливалась невероятная, звенящая легкость.

Но мой мозг уже автоматически, как швейцарские часы, просчитывал дальнейшие ходы противника. Лена - женщина слова и дела. Если она пообещала огреть Игорька помойным ведром, она это непременно сделает. С чувством, с толком, с расстановкой. И когда мой пока еще законный супруг поймет, что его окончательно отвергли обе женщины, его хрупкое мужское эго взорвется.

Загнанный в угол скотник страшен в своем отчаянии. Лишившись и семьи, и спасительной любовницы, этот диванный полководец неизбежно попытается вернуть себе хоть каплю контроля на единственной доступной ему территории. На своей половине нашей квартиры.

Я поправила ремешок сумки на плече и криво усмехнулась. Похоже, сегодня вечером мне предстоит пережить покушение на самое святое, что есть в любой коммунальной двушке - на мою любимую докторскую колбасу в холодильнике.

Глава 11. Амбарный замок на докторской колбасе

В классической бухгалтерии заморозка активов - это сложный, многоступенчатый процесс. Для этого требуются официальные постановления, синие печати, угрюмые люди в строгих костюмах и куча потраченных нервных клеток. В моей же личной судебной практике заморозка активов выглядела как два метра толстой, заляпанной солидолом цепи от мотоблока, плотно намотанной на наш семейный холодильник «Атлант».

Я стояла посреди кухни прямо в своем любимом бежевом плаще. Мы с Феней буквально пару минут назад переступили порог квартиры. Рабочий четверг наконец-то закончился, дочь была успешно забрана из детского сада, а в моей правой руке уютно шуршал бумажный пакет со свежей, еще теплой чиабаттой, которую я купила по дороге домой в местной пекарне. Всю дорогу в моей гудящей от цифр голове зрел идеальный, почти эротический в своей гастрономической простоте план: отрезать толстый, пористый ломоть хлеба, намазать его тонким слоем сливочного масла и водрузить сверху кружочек нежной «Докторской» колбасы.

Но путь к моей колбасе преграждал гигантский, пугающе черный амбарный замок.

Он висел ровно посередине, намертво скрепляя дверцы холодильной и морозильной камер. Наш старенький, мирно гудящий по ночам рефрижератор, заботливо обвешанный дурацкими магнитиками из Анапы и Геленджика, теперь выглядел как сундук Кощея Бессмертного. Ржавые, тяжелые звенья цепи безжалостно царапали белую эмаль, сминая магнитную фотографию улыбающейся Фени на фоне дельфинария. Этот брутальный сельский стимпанк чудовищно диссонировал с моими полупрозрачными занавесками, чистым кафелем и стеклянными баночками в стиле французского прованса. От металла явственно несло машинным маслом, которое нагло перебивало запах моей сушеной лаванды.

По ту сторону красной строительной изоленты, на территории суверенного государства Игоря Вернова, царило абсолютное, густое самодовольство.

Мой пока еще законный супруг вальяжно раскинулся на своем идеально застеленном диване. На нем были все те же серые спортивные штаны с вытянутыми коленями - его персональный рыцарский доспех независимости. Он не смотрел телевизор. Он смотрел исключительно на меня, искренне наслаждаясь произведенным эффектом.

- Аппарат куплен три года назад на мою тринадцатую зарплату, Алевтина, - с расстановкой, растягивая гласные, произнес диванный полководец. - Раз мы теперь просто соседи по коммуналке, то и крупная бытовая техника у каждого своя. Я ввожу жесткий режим продовольственной блокады. Захочешь жрать - покупай свой собственный рефрижератор. Или иди питайся к своим сплетницам Бородкиным, они тебя наливкой прокормят.