Развод: Я больше не Твоя «мамочка»

Глава 7 (Жора)

от лица Жоры

Рядом с Мариной я чувствовал себя не просто мужчиной, а победителем, сорвавшим куш в лотерее, где главным призом была сама жизнь. В салоне такси пахло её духами — тем самым дерзким, сладко-пудровым ароматом, который дома казался мне душным под взглядом Веры, а здесь, в тесном пространстве заднего сиденья, пьянил лучше любого коньяка.

Марина сидела, закинув ногу на ногу, и край её короткого платья задрался так высоко, что у меня пересохло в горле. В свете пролетающих мимо уличных фонарей её кожа казалась атласной. Она что-то увлеченно печатала в телефоне, и её длинные ресницы подрагивали от сосредоточенности.

— Жорж, ты уверен, что в «Версале» сегодня будут места? — спросила она, не отрываясь от экрана. Её голос был похож на звон серебряных ложечек. — Там обычно всё забронировано за неделю.

— Для нас — найдут, — уверенно отозвался я, хотя внутри кольнуло легкое беспокойство. — Я договорился.

Врал, конечно. Ни с кем я не договаривался. Но в кармане куртки лежал конверт с деньгами, которые Вера копила на свои зубы, а в кошельке притаилась свеженькая кредитка. Этот «арсенал» давал мне право на любую ложь, на любую уверенность. Я больше не был Жорой, который считает копейки в очереди за молоком. Я был Георгием, мужчиной, который ведет свою женщину в лучший ресторан города.

Когда мы вышли из машины, ноябрьский ветер попытался хлестнуть меня по лицу, напомнив о сырости и слякоти, которую я оставил в той, старой квартире. Но я лишь плотнее запахнул новую куртку и подставил Марине локоть. Она вцепилась в меня, её маленькая ладошка в тонкой перчатке была такой легкой, почти невесомой. Не то что тяжелая, натруженная рука Веры, которая всегда хваталась за меня так, будто я был её последней опорой в шторм.

Ресторан встретил нас золотыми вензелями, тяжелыми бархатными шторами и такой тишиной, которая бывает только там, где деньги не любят лишнего шума. Швейцар в ливрее кивнул нам так почтительно, что я невольно выпрямил спину, хотя новый воротник рубашки нещадно тер шею.

— Добрый вечер. У вас заказано? — администратор, гладкий молодой человек с лицом, как у выставочного манекена, скользнул по нам оценивающим взглядом.

Я видел, как он задержался на моих ботинках, потом на часах, а потом — на Марине. На ней его взгляд потеплел. Естественно. Такая женщина — лучшее украшение любого заведения.

— Мы не бронировали, но нам нужен лучший столик. У нас… торжество, — я постарался, чтобы голос звучал хрипло и солидно.

Администратор на секунду задумался, потом едва заметно улыбнулся:

— Пройдемте. Есть столик у окна, с видом на площадь.

Мы шли через зал, и я кожей чувствовал взгляды других посетителей. Мужчины в дорогих пиджаках провожали Марину глазами, а женщины — поджимали губы. Я победно ухмылялся. Смотрите, завидуйте. Это моя женщина. Моя новая жизнь.

Марина уселась на мягкий стул и тут же выложила телефон на скатерть.

— Боже, Жорж, тут такой свет! Я просто обязана сделать пару кадров. Ты не против?

— Конечно, детка. Делай что хочешь, — я вальяжно откинулся на спинку стула, стараясь скрыть, что желудок уже начинает подавать сигналы тревоги. Гастрит, мой верный спутник со времен работы на междугородних рейсах, не одобрял этот поход в ресторан.

Но я подавил тошноту. Сегодня нельзя было быть слабым.

— Знаешь, — Марина подняла на меня свои сияющие глаза, — девчонки в парке сдохнут от зависти. Все думали, что ты… ну, просто водитель. А ты у меня — скрытый олигарх.

— Я просто умею расставлять приоритеты, — сказал я, накрывая её ладонь своей.

Её кожа была прохладной и пахла чем-то дорогим, чем-то, что не продается в обычных аптеках, где Вера закупала свои бесконечные притирки. Я чувствовал, как под подушечками моих пальцев перекатывается её нежная плоть, и сердце в груди пускалось в галоп, как молодой жеребец.

— У меня для тебя кое-что есть, — я понизил голос до интимного шепота и полез во внутренний карман куртки.

Коробочка была обтянута темно-красным бархатом. Она выглядела солидно, весомо — именно так, как должен выглядеть подарок настоящего мужчины. Я положил её на белоснежную скатерть рядом с бокалом Марины.

Она замерла. Её глаза расширились, губы чуть приоткрылись, обнажая ровные белые зубы. Не такие, как у Веры, вечно спрятанные за ладонью или сжатые от боли, а настоящие, жемчужные.

— Жорж… Это мне? — выдохнула она, и в её голосе было столько искреннего, детского восторга, что я готов был прямо сейчас скупить весь ювелирный магазин, если бы только там принимали в оплату мои будущие смены в автопарке.

— Открывай.

Марина потянула за крышку. Золото «Бисмарка» вспыхнуло под светом хрустальных люстр. Тяжелое, густое, оно обвивалось вокруг бархатной подушечки, как маленькая драгоценная змея. Сорок восемь тысяч пятьсот рублей — я помнил каждую цифру в чеке, и сейчас, глядя на её лицо, понимал: оно того стоило. Каждая копейка, которую Вера выжимала из своих пациентов, теперь работала на моё личное счастье.

— Боже! — Марина вскрикнула, и пара за соседним столиком — сухие старички с постными лицами — недовольно обернулась. — Жорж, оно же… оно же настоящее! Какое плетение! Какое тяжелое!

Она тут же нацепила браслет на запястье. Тонкая ручка, почти прозрачная кожа. Золото на ней смотрелось как корона на королеве. Марина начала крутить рукой, любуясь игрой света, а потом… потом она схватила телефон.

— Подожди, подожди, я должна это выложить! «Мой мужчина балует»… Нет, лучше «Любимый радует без повода». Жорж, ты не представляешь, как это круто!

Она принялась фотографировать браслет с разных ракурсов, подставляя руку к свету ламп, к бокалу, к собственному лицу. Я сидел и улыбался, чувствуя, как внутри разливается теплая, густая гордость. Вот она, благодарность. Не скупое «спасибо, Жорочка» за купленный по акции стиральный порошок, а настоящий восторг.

К нам подошел официант. Высокий, подтянутый, с таким видом, будто он как минимум граф в изгнании. Он положил перед нами меню в кожаных переплетах.

— Вы готовы сделать заказ или вам нужно время? — спросил он, глядя куда-то поверх моей головы.

— Да, мы готовы, — Марина даже не взглянула на цены. Она листала меню, как глянцевый журнал. — Мне, пожалуйста, тартар из лосося с авокадо. И… устрицы. У вас же свежие? Дюжину, пожалуйста. И бутылку «Клико».

Я сглотнул. Тартар? Устрицы? Я знал эти слова только из телевизора. В моем понимании нормальная еда — это отбивная с картошкой или, на худой конец, гуляш. А устрицы… это же сопли в ракушках, за которые просят сумасшедшие деньги.

Я открыл свою карту и почувствовал, как ладони мгновенно стали влажными. Цифры напротив блюд были похожи на номера телефонов. Салат — полторы тысячи. Основное блюдо — три. Устрицы… я даже не стал смотреть, сколько стоит дюжина. Мой внутренний калькулятор, приученный Верой к жесткой экономии, начал судорожно щелкать.

Конверт в моем кармане заметно похудел еще вчера в ювелирном. То, что там осталось — это были деньги, на которые Вера планировала прожить месяц, оплатить счета и купить свои лекарства. И сейчас я понимал, что один этот ужин сожрет всё. Совсем всё.

— А вам, месье? — официант выжидательно замер.

Марина посмотрела на меня, чуть прищурившись. В её взгляде я прочитал проверку. Она ждала, дрогну ли я. Начну ли я мямлить про «дорого» или «давай возьмем что-то попроще». Если я сейчас дам слабину, всё — я снова превращусь в Жору из 4-го микрорайона.

— Мне то же самое, что и даме, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Только вместо тартара принесите стейк. Самый лучший. Прожарки… ну, чтобы с кровью.

— Рибай, средняя прожарка. Понял вас.

Официант удалился, а я почувствовал, как у меня начинает ныть под ложечкой. Гастрит, зараза, всегда обострялся в самые неподходящие моменты.

— Жорж, ты такой щедрый, — Марина протянула руку через стол и нежно провела пальчиком по моей ладони. — Я знала, что ты не такой, как все эти… зануды.

Я улыбнулся, хотя внутри меня уже вовсю ворочался страх. Я прикинул остаток в конверте. Если бутылка этого «Клико» стоит столько, сколько я думаю, мне не хватит даже расплатиться.

«Спокойно, Жора, — приказал я себе. — У тебя есть карта».

Я вспомнил про кредитку, которую оформил втайне от Веры в прошлом месяце. «Золотая», с лимитом в сто тысяч. Тогда я думал — на запчасти для автобуса или если совсем прижмет. Оказалось — прижало.

Принесли вино. Официант с театральным жестом откупорил бутылку, дал мне понюхать пробку (зачем?), налил на донышко. Я пригубил. Кислое. Как дешевый яблочный сок, только с пузырьками. И за это я сейчас отдам сумму, равную моему авансу?

— Прекрасно! — Марина пригубила вино и зажмурилась от удовольствия. — Настоящее лето в бокале.

Мы пили, Марина болтала о каких-то своих подружках, о том, что ей нужно обновить гардероб к зиме («Жорж, я видела такую шубку, просто отвал башки!»), а я только кивал, чувствуя, как хмель бьет в голову. От вина на голодный желудок стало совсем нехорошо, но я держал фасон. Втягивал живот, расправлял плечи.

Принесли устриц на огромном блюде с колотым льдом. Марина мастерски орудовала маленькой вилочкой, поливая скользких гадов лимоном и отправляя их в рот.

— Попробуй, Жорж! Это же чистый афродизиак!

Я взял ракушку. Внутри лежало что-то серое, склизкое, подозрительно напоминающее то, что я выплевывал при бронхите. Я зажмурился и проглотил. В горле встал ком. Соленая вода, вкус сырой рыбы и чего-то металлического.

— Ну как? — Марина восторженно смотрела на меня.

— Офигенно, — выдохнул я, едва сдерживая рвотный позыв. — Просто… море на языке.

Я запил это дело вином, надеясь, что алкоголь убьет любые бактерии, которые могли там затаиться. Вспомнил Веру. Она бы сейчас прочитала мне лекцию о риске заражения паразитами и о том, что сырые морепродукты — это удар по печени. «Ешь суп, Жора, он теплый и полезный».

К черту суп. К черту Веру.

Через час я чувствовал себя надутым шариком. Стейк был жестковат, но я съел его до последнего кусочка — за такие-то деньги! Марина заказала десерт, потом еще по бокалу вина, потом какой-то авторский чай. Она сидела, сияя в свете ламп, и её новый браслет на запястье постоянно попадал в кадр, когда она делала селфи.

Я был счастлив. Наверное. Если не считать того, что каждый раз, когда открывалась дверь и входил официант, я вздрагивал, ожидая финала.

И финал наступил.

Папка из темной кожи легла на стол бесшумно. Марина в этот момент как раз что-то увлеченно рассказывала про «правильный» маникюр, даже не повернув головы к счету. Для неё это была само собой разумеющаяся формальность. Для меня — приговор.

Я открыл папку.

Двадцать четыре тысячи семьсот рублей.

Я замер, глядя на итоговую цифру. Двадцать четыре тысячи.

В голове мгновенно, против воли, всплыла картинка: Вера раскладывает деньги по кучкам на кухонном столе. Пять тысяч — на продукты на две недели. Три тысячи — на коммуналку. Полторы — на мои лекарства от желудка. Тысяча — в заначку на «черный день».

Мы жили на эти деньги месяц. Вера умудрялась готовить из ничего, подклеивала свои сапоги, ходила в одной и той же куртке пять лет…

А я только что проел и пропил эти деньги за два часа. Просто чтобы увидеть, как Марина улыбается в свой телефон.

— Жорж? Что-то не так? — Марина коснулась моего плеча.

— Всё отлично, — я выдавил улыбку, которая, судя по всему, больше походила на судорогу. — Просто… задумался. Красивый вечер.

Я достал кредитку. Пальцы едва заметно дрожали. Приложил её к терминалу. Писк оплаты прозвучал в тишине ресторана как выстрел в упор. Пять секунд ожидания, пока идет запрос в банк… «Одобрено».

Я выдохнул.

Мы вышли из ресторана в холодную ноябрьскую ночь. Марина прижималась ко мне, она была теплой, пахучей и полностью моей.

— Это был лучший вечер в моей жизни, Жорж, — прошептала она мне в ухо, обдав горячим дыханием. — Ты мой герой.

Я обнял её за талию, чувствуя под пальцами дорогую ткань платья. Герой. Да, я герой. И плевать на долги, плевать на проценты по кредитке, плевать на то, что завтра Вере не на что будет купить даже хлеба.

Я заслужил этот праздник. Я его сам себе устроил.

Но когда мы садились в такси, желудок отозвался такой резкой, скручивающей болью, что я невольно поморщился. Устрицы или совесть? Скорее всего, просто гастрит. Совесть у меня давно была в глубоком нокауте.

Я закрыл глаза, прислонившись затылком к сиденью. Впереди была ночь с Мариной, а завтра… завтра я что-нибудь придумаю. Я же мужик. Я со всем справлюсь.

А Вера… Вера сильная. Она привыкла терпеть. Вот пусть и терпит. Ей не привыкать.

Глава 8

В ванной комнате пахло вчерашним коньяком и дешевым антисептиком. Я смотрела на свое отражение, и мне казалось, что зеркало — это портал в какую-то другую, параллельную реальность, где всё вывернуто наизнанку. Левая щека за ночь не сдалась. Она раздулась, налилась тяжестью, и теперь моё лицо напоминало плохо слепленный пельмень. Отек давил на глаз снизу, заставляя его щуриться, будто я постоянно подозреваю этот мир в чем-то нехорошем.

Справедливости ради, я действительно подозревала.

Я осторожно коснулась десны. Пульсация была глухой, выматывающей, но таблетки, которые вчера Инит буквально впихнула в меня вместе с чаем, работали. Я чувствовала себя так, будто голову набили ватой — тупая отстраненность помогала не сойти с ума, глядя на пустой стаканчик для зубных щеток.

На его дне сиротливо лежала черная пуговица Жоры. Я взяла её двумя пальцами, поднесла к свету. Пластиковая чешуйка предателя. Вчера она казалась мне обломком моей жизни, сегодня — просто мусором. Я разжала пальцы, и пуговица со звоном упала в жестяное ведро под раковиной. Туда ей и дорога. Вместе с его носками, привычками и запахом «весеннего бриза».

— Так, Вера Николаевна, — прошептала я, и звук собственного голоса, хриплого и искаженного флюсом, заставил меня вздрогнуть. — Соберись. У тебя три тысячи рублей и один шанс не пойти по миру с протянутой ладонью.

Я попыталась нанести тональный крем. Безнадежное занятие. Плотная масса ложилась неровными пятнами, подчеркивая нездоровый блеск кожи. Я плюнула, смыла всё и достала из шкафа широкий шерстяной шарф глубокого винного цвета. Он был теплым, надежным. Я обмотала его вокруг шеи так, чтобы скрыть челюсть почти до самых губ. В зеркале теперь отражались только глаза — лихорадочные, обведенные темными кругами, но живые.

В прихожей я на секунду замерла, глядя на коробку из-под сапог. Она была пуста. Жора не просто забрал деньги — он забрал мою безопасность. Каждая купюра в том конверте была оплачена моими сорванными связками на пальцах, моими венами на ногах, моим терпением.

Я вышла из квартиры, закрыла дверь на два оборота и почувствовала, как в кармане вибрирует телефон.

«Инит: Леонид ждет в 10:00. Кафе "Эспрессо", на углу у бизнес-центра. Не смей опаздывать и не смей ныть. Ты — профи. Помни об этом».

Я спустилась по лестнице. Лифт так и не починили, и на каждом пролете я чувствовала, как зуб отзывается на шаги болезненным толчком.

Автобус пришел быстро. Я села в самый конец, прижавшись лбом к холодному стеклу. По иронии судьбы, это был маршрут того же автопарка, где работал Жора. Я смотрела на спину водителя — широкие плечи в форменной куртке, уверенные движения рук на баранке. Раньше это вызывало у меня чувство гордости. Мой муж — трудяга, опора. Теперь я видела только затылок потенциального лжеца.

«Интересно, — подумала я, глядя на грязный ноябрьский пейзаж за окном, — он сейчас на линии? Или катает свою Марину по ювелирным лавкам на мои "коронки"?»

Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Жоры больше нет. Есть только Вера и её счета.

Бизнес-центр встретил меня зеркальными стенами и равнодушным блеском стекла. Кафе на углу было из тех мест, где за чашку кофе просят сумму, на которую я могла бы кормить Жору ужинами три дня. Раньше я бы прошла мимо, поджав губы и прикидывая экономию. Сейчас я вошла внутрь, чувствуя себя лазутчиком в тылу врага.

Внутри пахло дорогим зерном, выпечкой и успехом. Тихая музыка, мягкий свет. Леонид сидел в самом углу. Я узнала его сразу — суровый мужчина с лицом, высеченным из гранита. Он не листал телефон, не пил кофе. Он просто сидел и ждал, глядя прямо перед собой.

Я подошла к столику. Леонид поднял глаза. Его взгляд был коротким, как выстрел. Он оценил моё старое пальто, мой шарф-маску, мои дрожащие от холода и нервов пальцы.

— Вера Николаевна? — спросил он. Голос был под стать внешности — низкий, ровный, лишенный лишних эмоций.

— Здравствуйте, Леонид, — я села напротив, стараясь держать спину прямо.

Шарф мешал говорить, но снять его я не решалась.

— Инит сказала, вы — лучший специалист в городе по реабилитации после травм позвоночника. — Он не спрашивал, он констатировал факт, который уже проверил. — Но глядя на вас сейчас, я начинаю сомневаться. Вы выглядите так, будто вам самой нужна госпитализация.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Это была не обида — это была злость. Та самая, которая дает силы, когда надежды уже нет.

— У меня проблемы с зубами, Леонид. Это временно. На мои руки отек на лице не влияет. Можете проверить диплом, категорию и отзывы пациентов. Если вам нужны «шашечки», то я, пожалуй, пойду. Если нужен результат — слушаю вас.

Леонид едва заметно приподнял бровь. Кажется, мой тон его устроил. Он подозвал официанта жестом руки.

— Кофе?

— Зеленый чай. Горячий.

Когда официант отошел, Леонид положил на стол папку.

— Савелий Петрович Барсуков. Сорок восемь лет. Бывший полковник МЧС. Два года назад — тяжелая травма. Компрессионный перелом, повреждение спинного мозга. Операции были, реабилитация идет… медленно. Но проблема не в теле, Вера Николаевна. Проблема в голове.

Я кивнула. Я видела таких пациентов сотнями. Мужчины, которые привыкли спасать мир и командовать, оказавшись в инвалидном кресле, превращаются в раненых хищников.

— Он сложный человек, — продолжал Леонид. — Он не просто сложный, он невыносимый. Он выгнал трёх специалистов за последний месяц. Одна плакала прямо в холле, вторую он просто забросал книгами из библиотеки. Он ненавидит жалость. Ненавидит сочувствие. И больше всего он ненавидит тех, кто пытается его «лечить».

— Я не собираюсь его жалеть, — сказала я, принимая чашку чая. Тепло через керамику передалось пальцам. — Жалость — это бесполезное чувство, которое только мешает работе. Мне нужны деньги, Леонид. Очень большие деньги. И я готова терпеть любой характер, если за это платят.

Леонид усмехнулся. Впервые за встречу.

— Инит была права. Вы достаточно циничны для этой работы.

Он назвал сумму гонорара за месяц.

Я едва не выронила чашку. В ушах на секунду заложило. Это было… это было невозможно. Это было в пять раз больше моей зарплаты. Это было решение всех моих проблем. Кухня, зубы, ипотека — всё это схлопывалось в одну понятную цифру.

— Почему так много? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Потому что это не просто работа массажиста. Это работа на износ. Вы должны будете находиться в его доме с восьми утра до восьми вечера. Шесть дней в неделю. Вы будете выслушивать всё, что он о вас думает. Вы будете заставлять его делать упражнения через «не хочу» и «не могу». И если вы сорветесь или уйдете раньше срока — контрактом предусмотрена неустойка. Мы платим за результат. Встанет на ноги — получите бонус, на который купите себе небольшую стоматологическую клинику.