Пз. ГадАлка. Пазл
- -
- 100%
- +
Эти супернадёжные мужчины знали об этом. И они со мной с лёгкостью распрощались, отметив, при этом, что «я нестабильна и мной нельзя управлять». Прям как в браке: брали лучшую, уволили нестабильной. Кто виноват и что делать?
Ни слова больше. Я даже не смогла оценить масштаб великодушия этих парней. Смею предположить, им было это выгодно ещё «до» и ещё по одной причине – суматоха из-за украденных клиентов (а по факту это воровство) непременно бы началась, и козлик для отпущения уже был острижен. Это была я. Потом суматоха началась, но подробностей я не знаю. Да и не могла знать: было стыдно, страшно, думать и оценивать критически ничего не моглось и не хотелось, что я виновата было понятно, что я молода и неопытна и меня легко задавить, тоже было понятно, но бороться сил у меня не было. Там хоть бы денег на жвачку хватило, да поспать. На это и был расчёт.
Дальше со мной происходили удивительные вещи – я не захотела работать. А не захотеть – это значит не смочь физически и эмоционально. И длилось это около полутора лет. Я даже не искала работу. Меня отругали родные – ну как отругали… Прокляли. В нашей семье, считавшей в годы 90-х муку и шоколадки, не принято было не работать. О том, что мне требуется помощь никто и подумать не мог – даже я. Что может быть с 22-летней кобылой, которая просто не хочет работать? С нюансами не было принято разбираться. Уж не психологи точно: отец строил БАМ, мама музыкальный руководитель в детском саду, дядя водитель, бабушка директор социальной защиты. От меня отказались. Не буду описывать серьёзность сцены – в то время ещё было модно таро, бабушка выгоняла меня из дома со словами: «Пошла отсюда, нахлебница! Чтобы я тебя никогда не видела». А мне требовалась помощь. Но ни я, ни мои родные об этом не понимали. Все вдруг решили, что я испортилась - как протухшие консервы сардин; Это вообще возможно? И что у меня плохой характер – словно формат этой банки всем будто бы надоел; и что рот мне открывать нельзя – словно бы запах от этой протухшей банки сардин омрачал всем жизнь. Моё горе нарастало – ведь я действительно ничего не знала о психологии, стрессах и реальных последствиях.
***
- Вы не видели вот эту девушку? Мы не можем дозвониться. Дома никто не отвечает, телефон недоступен. Последний раз она выходила на связь несколько дней назад.
- Нет, не видели.
Родственники уже обратились в «Лиза Аллерт», но поиски пока не увенчались успехом. Её нашли в психбольнице и передали данные сестре и матери. Противно и стыдно стало всем. Но не ей, она стала 5-летним ребёнком, прячась от безысходности, страхов и жизни. Зачем ей такая жизнь? – так решила её психика.
***
Обшарпанные стены психиатрической лечебницы. По-настоящему больные слабые на голову люди, которые хотели с ней «дружить» и пугали её. Железные кровати – к слову, к кроватям претензий нет, подобные были и в студенческих общежитиях. Это было прямо-таки родное. Первая мысль: - «Вау, я хотела прям как Кен Кизи, написать про Психушку, это должно быть весело». Не весело. Спустя день страх и паника от реальности этого места и события настолько отрезвили и поглотили меня, что я стала тихо умирать и звать на помощь Бога? Или того, кто меня услышит.
Вторая мысль: - «Да нет, это не может быть реальностью. Это же психиатрическая больница – я тут быть не должна. Наверное, это игра». Первый час подходил к концу и ни намёка на правила этой игры не было. Хотя, правило было: «Ты всегда не прав, на тебя можно орать и тебе нельзя открывать рот, на тебя могут поднять руку, и ты больше никогда не будешь нормальной». Думаю, правил даже больше, но рассуждать в тот момент мне не дали: приказы, никаких объяснений, незнакомый пейзаж за окном. Я поняла, что плохи мои дела, когда у меня забрали телефон и на невинную просьбу «Позвонить родным» на меня накричали и пообещали, что сейчас «что-то со мной сделают». Что-то – или укол какой-то, или побьют, - я не особо понимала, но уже допускала всякое. Реакция доктора была в действительности не адекватной и это было страшно. Когда более-менее адекватный человек попадает в такие реалии, в голове возникают мысли о холокосте – когда ты ничего не можешь сделать, когда от неадекватных людей, принимающих решения зависит твой день, и тебе не позволено ничего – я пыталась тщетно вспомнить права, но это там не действовало. Впрочем, моя наивность и вера в добро оправдала и таких врачей, я подумала: - «Ну, наверное, в таком месте по-другому никак. Нельзя иметь человеческое лицо». Страшно и от того, что она посчитала меня больной, и от того, что так орала – такого я ещё нигде не видела; страшно и то, что у человека в этом заведении нет прав, нет возможности постореннего вмешательства, не у кого попросить помощи. То есть даже родным не сообщили ничего. Кен Кизи обманул – там веселиться не весело, ну или мне кололи что-то не то…
Я села на кровать, подобрала ноги под себя и начала изучать людей – публика, надо сказать была разная. От убийцы, уклонистски от тюрьмы, до реальных сумасшедших – одна из которых, грузная, мужиковатого вида девушка, подошла ко мне, посмотрела в глаза и сказала: «Я умею управлять волей людей». Ох, и не думала я, что меня так легко напугать – бежала я дальше чем видела. Но в туалете\душе прятаться было нельзя, потому что туда в любой момент заходили мед браться, которых не интересовало, в одежде ты или нет. Для них было лучше, когда без одежды – сальные взгляды и даже прикосновения – они не стеснялись ничего, не было даже намека на приличие и уважение к постороннему человек, у которого возможно горе. Например, они могли бы чувствовать стеснение, неловкость, ведь люди в таком месте в безвыходном положении, кто-то болен, но для них это было местом наживы – где можно творить личное беззаконие и приставать к голым женщинам. И этого не доказать – но это то что я видела своими глазами.
Не любопытно и страшно. Не любой медбрат сможет и захочет работать в таком месте. А значит, адекватных людей там вообще вероятно было не много, или не было вовсе. Вечером, там предусмотрен какой никакой душ. Когда я пошла мыться, в душ зашёл мед брат, сальными глазами обсмотрел меня и даже умудрился дотронуться до меня… Таковы правила: сумасшедших нельзя оставлять одних в душе, особенно женщин, особенно раздетых, особенно красивых и адекватных… Озабоченный, ещё более неадекватный взгляд мед брата, чем у большинства местной публики, с узкими глазами, поселил во мне страх на грани с реальным сумасшествием и паникой – я словно оказалась в каком-то кино, где сумасшедший сам персонал. И им разрешено всё. Пациенты душевнобольные хотя бы были спокойны, в особенности не посягали ни на чей комфорт и личное пространство – никто никого не трогал, защищал своё пространство. Да, были буйные, но по отношению к самим себе, не к кому-то – от недостатка, а потом от избытка лекарств. Это было жутко.
В стрессовой ситуации, когда ты не можешь повлиять ни на что, самое лучшее – притихнуть и ждать. В моей голове сначала блуждали самые разные варианты – позвонить мне так и не дали, пригрозив таблетками и уколами «смирения»; после я просто положилась на то, что время всё-таки движется, хотя казалось и медленно. Я просто ждала и выполняла все приказания. Больше ко мне не приставали так грязно и неприятно. И то, потому что в душ я больше не хотела – он выглядел камерой пыток и смерти. Да, в реальной жизни я даже не позволяла мужчинам к себе прикасаться до 18 лет.
На четвертый день меня нашли. За мной приехала мама, сестра и её муж. Я разрыдалась. Первое, что сказала сестра: «Всё нормально. Не бойся, ты не сумасшедшая». Мама, по всей видимости, перенесла такой стресс, что только и могла делать вид, что всё нормально – сильно спокойно и сильно непонятно для меня. А ведь этот фак-ап начался с того, что я усердно и правдиво работала, ни с кем не встречалась, и не предала значение болям в области 4,6 пары троичных нервов. А самое главное, я не могла оценить степень усталости, я никому не рассказывала, что происходило на работе, и сама не видела взаимосвязи – неопытность и глупость могут загнать в могилу. А главное, думаю, даже рассказав – вряд ли кому-то в голову бы пришли такие возможные варианты развития событий – это ведь невозможно. В моём случае «могила» была не окончательная, не глубокая, располагавшаяся недалеко от крематория, но до такой степени устрашающая, что больше мне туда не хотелось. А как пережить – пока не было ни малейшего понятия.
Последующие 4 месяца были адом – я не могла принять случившееся. Со мной может быть и было всё в порядке, но невозможность принятия ситуации от такой жизненной оплеухи поставили меня на колени. А те, кто «был прав», скажем «Директор» - им было выгодно, что всё так – обратившись бы к ним, они бы начали подтверждать свою правоту. Как это называется? Молчанием. Да и кому это надо? Оставаться людьми и беречь людей?
Я рыдала, не переставая и пыталась оправдать саму себя в своих глазах. Но я сама не верила в эти оправдания. Я словно осталась бы без прав, во всем виновата и даже в том, что дышу. Самые близкие не обвиняли меня, но и не знали, как реагировать, как поддерживать – поддерживал кто как мог. Может и обвиняли, но молчали – ведь такая красивая девочка, такая уравновешенная, такая успешная, у которой всё получается, которая не знает уныния и никогда никого не обвиняет – с ней такого не могло произойти. А помощь? Зачем? Всё и так хорошо. Я оказалась виновата лишь в том, что меня использовали и оставили без сил. Кто? Работающие успешные мужчины – им важнее. Бизнес.
Так я узнала, что такое стресс. 4 месяца рыданий и метаний по комнате сделали своё дело – я подорвала нервную систему ещё больше. Пока мама не сказала мне, что бы я перестала реветь и шла работать. И опять из-за стыда, через стыд, я пошла работать продавцом. Мне было неловко. Но зато, я смогла заново научиться говорить, я смогла начать разговаривать, я смогла отложить страдания и снова пришла к тому, что мне необходимо спасать свою жизнь – работать. Рассуждения были слишком просты – своей квартиры у меня не было, продавцом работать слишком стыдно, меня тут все знают, и я поехала обратно в тот мегаполис, в котором и довела себя до такого состояния. Говорить и вспоминать об этом мне запрещалось – не громко, не явно, но обсуждать это не хотел со мной никто. Потому сто это было оплеухой всем, кого я знала. Я стала молчать и растворяться в молчании – это ведь произошло, ответов не было, ответа обидчику тоже, значит они все во мне ошибались? Слишком не лёгкое отношение? Но обиделась не одна семья, а множество семей – ведь я была широко известна в узких кругах. И мне было достаточно. А вот моему начальству нет.
Как я вообще попала в психушку – я очнулась в своей квартире испуганная в бредовом состоянии и от страха начала «бежать» в неизвестном направлении. Села за руль и ехала, ехала, ехала, помню, что голова отключалась, помню, что хотела улететь домой, помню, что на адреналине пришла в полицию и мне вызвали скорую. Они-то и определили меня в психиатрическую больницу – я чувствовала боли в области сердца, но это была межрёберная невралгия – это я узнала потом, спустя какое-то время. Из всей этой предыстории, возвращаться в место, где я уснула и проснулась в таком состоянии мне не хотелось – было страшно и казалось, что я не защищена от подобного и повторно. Причин не было и ответов тоже. Так, выход был лишь выжить. Во всяком случае, у меня была ипотечная студия в 20 квадратов, которую я по-прежнему не считаю за полноценную квартиру.
Спустя год, я уже была в норме, если можно так сказать, насколько это было возможно – но денег на обследования у меня не было. А работу мне найти не удавалось. С риелторством не задалось – тоже адская работа. Оставалось лишь искать. И когда я нашла, все деньги я пускала лишь на обследования, сквозь слёзы и надежды найти ответы.
Я уже знала одно: какая бы здоровая или нездоровая я ни была, никто и даже слушать не станет, если что-то произойдёт. Чтобы что-то кому-то доказывать, надо иметь даже не деньги, а положение: это работа, должность и уверенность, которая строится и даже на некоторых людях. Ничего из этого у меня уже не было. Да, за время переживаний я даже умудрилась придумать целую систему из выхода стрессовых ситуаций – доступные анализы показывали (а это всё, даже мрт), что я полностью здорова. А стресс – я по-прежнему не понимала, что это не «всего лишь» стресс, и это привело к таким последствиям. Зато понимала, что после психушки я не смогла принять ситуацию и тем себя ещё больше довела. Но нет худа без добра, и я отстроила себя заново. Мне не верилось в «стресс», я готова была доказывать, что у меня рассеянный склероз, потому как временами не могла встать с кровати, сводило руки и ноги, иногда начинала заикаться – узнала, что такое панические атаки. Слезы без повода и по поводу – границ уже не было. Но, конечно, визуально я была спокойной – где-то там, когда-то я научилась управлять эмоциями. Оставалось вернуть себя. А болезней никаких всё не находили. Лишь спустя два года мне ответили на мой главный вопрос – у вас посттравматический синдром. И это тоже очень серьёзно. К тому моменту прошло всё из вышеперечисленного, осталась неуверенность и благодарность: «Спасибо, что жива, мужики!». А мужики в костюмчиках ещё больше научились себя любить, брить, мыть, лобызать – ведь это вам не Кандагар.
Такая удобная, «Удалёнка»?
И вот, случается чудо. Мне предложили работу. Удалённо, собеседование через Скайп. Зарплату предложили маленькую. Но в целом, за зарплату я и не держалась, работать собиралась за еду. Мне необходим был стаж, спокойствие, хотелось не упускать заполнение трудовой, а там всё было прекрасно. Официальный больничный и много работы для поддержания тонуса - возврат себя к повседневной большой нагрузке. И ведь это всё не деньги. Это работа для себя. Возможно в будущем бы я устроилась на работу ради денег, но такого пока не происходило.
Все деньги, которые мне удавалось заработать, особенно первые два года, я тратила на обследования – очень много, очень дорого. И зарабатывала я невероятно много, до 444 т.р. И знаете, ничего не нашли – я самый здоровый человек на планете. Когда не подтвердился рассеянный склероз, я даже расплакалась. Мне, человеку, не верящему даже в приметы, требовалось объяснение – невозможно, чтобы человек уснул и проснулся в диком страхе и в бредовом состоянии, с ощущениями болей по всему телу и в области сердца. Бреда скорее даже не было, если честно был дикий страх, «шаманская болезнь», боли (как я думала, в области сердца) и желание себя вытащить. После кипы анализов и обследований я съездила в отпуск в Санаторий в Белокуриху – там тоже сказали, что полностью здорова и «Вам надо простить». Один добродетельный дяденька, между делом, посоветовал мне взять тетрадочку и исписать: «Прощаю». Я выпрашивала у него сеансы иглоукалывания, но показаний не было – не было даже намёка на какое-то нездоровье. Он и отказал мне, объяснив, что иглоукалывание – очень серьезная процедура, и коль уж показаний нет, то делать её мне не будут, ну и конечно «Простить». Значит ли это, что смерть и болезнь – не одно и то же? И что мы о жизни знаем не всё?
Удалёнка, надо сказать спорилась – особенно первые три года. Я в своём репертуаре – «комплекс отличницы», которого не было, но который создали руководители не сложными манипуляциями. Банально: «можно», «нельзя», «хорошо», «молодец», похвала, поощрение, «теперь нельзя», «ты должна соглашаться», потом всё стало нельзя и главное, ни звука повышения тона на меня – что тоже является манипуляцией… И на выходе мы получили что? Идеальный сотрудник, с самыми высокими показателями, повышение, несправедливое не честное увольнение с возможностью не возразить, а бороться за свои права. Потому что уже была выдрессирована на «да, конечно» - так и продажи делались, к моему большому стыду. Так мне тогда не казалось. И мои часто удивлённые глаза: 100, 200, 333, 400 тысяч рублей. Самая высокая зарплата составила 444 000 т.р. Благо, «комплекс отличницы» разбился об очередные пары мужской обуви руководства, когда об меня опять вытерли обудки – ну, например, выбирать и менять даты отпуска нельзя – это «торги». А вот, кстати, «комплекс всегда не правой сумасшедшей» не окреп и даже развеялся полностью, и после пяти лет работы на одном месте, после лучших показателей и после «приказного молчания перед клиентами». Обследования тоже сделали своё дело – постепенно я отпустила ситуацию и начала допускать себе это. Своё дело сделало и то, что я, по привычке, начала грызть гранит современных данных, отвлекаясь от работы – и копать знания теперь уже титановой киркой. Всё новое, что находила в интернете.
В работе, казалось, сказка ожила – в мыслях. Я зарабатывала деньги, делала, что говорят и мечтала осуществить мечты для себя – но постоянно натыкалась на «нельзя», то есть с такой зарплатой я даже не смогла договориться, чтобы меня отпустили в отпуск в нужное время. Так и отдала все деньги банкам, за компьютер, на котором работала, за квартиру, в котором находился этот «офис».
Казалось, не всё так плохо, я воодушевлённая работала, так как нашла компанию, в которой можно долго работать – да, это важно, не менять постоянно место работы. Но это невозможно, потому что это не выгодно директорам. Да и меня не взлюбили некоторые старенькие сотрудники за то, что я слишком много работала, но мне это было и не очень-то важно. Если бы я играла по их правилам – «мало работать, огрызаться, и получать хоть что-то», возможно меня бы не давали в обиду, но меня давали, и не раз. Это ли называется «пойти по кругу»? Ведь цели были поглобальнее – моя личная жизнь. И мне не было сложно – у меня были мечты. Цели на завтра – основополагающий мотиватор. А сейчас всегда вклинивалась компания и говорила, что делать или не делать – например отходить от ПК можно было по уведомлению или разрешению руководителя отдела. Мне по-настоящему завидовали: тому, что мама с бабушкой подарили мне автомобиль, тому, что я закрыла ипотеку. То есть это были даже не мои мечты – это была моя безысходность. Мне было стыдно принимать автомобиль, мне было стыдно за лишний вес, но для них даже это было предметом обсуждений. А для меня нет. Это были лишь факты, на которых я не испытала светлых свежих радостных эмоций. Но во всяком случае, я могла ждать следующей возможности в виде бонусов. А они не пришли с подачи руководства. И я уже спустя три года сказала себе: «вот сейчас надо уволиться». Но я решила попытать свои возможности ещё раз. К тому же, я могла находиться в разных регионах. Я могла покупать себе не всё, что хочу – но я могла позволить себе что-то из актуального – а оно уже к тому моменту не радовало совсем. Зажралась? Нет. Просто мотивация тоже имеет свойство истощаться, если ей зарубать всё, что так дорого и требуется. Раньше я бы утешала себя мыслью – будет лучше, но это большое заблуждение. Получалось через боль, хуже, не получая желаемого – и это даже не слава, деньги или что-то непонятное, это радости свободы принятия решения. А это уже стало нельзя, будто я служила в пятом рейхе. Вот такие мужчинки в пиджачках с глупыми улыбочками, надеющиеся на то, что они ИТ-свет современности и им можно всё. Нельзя. Это вам не мужики, у которых руки по локоть в мазуте, которые могут без зазрения совести спиздить бочку бензина и раздать друзьям. Да, простого мужика нынче надо ещё поискать. Почему? Потому что они грязи не бояться в реальности, а вот дом содержат в нравственной чистоте – и не всегда важно, вымыт пол или нет. А вот мужчинки в пиджачках – это отдельный вид искусства, и к ним нельзя прикасаться, им нельзя говорить, их нельзя трогать, им место на одной полке в музее, с бесплатным входом, без возможности выхода.
В чём-то даже благодаря компании, первые три года работы я не скучала. Я веселила сама себя, это было сложно: я ежедневно искала себе поводы для радости, для того, чтобы смочь работать и дальше. Непонятные задачи, «подарки» в виде «зп на карточку» - вначале такие нелепые манипуляции, а затем тотальное подавление голоса здравого смысла. И что делать? Сотрудник всегда не прав. Откуда? Как? Так ведь не было?
Первые три года работы были три года не веры в чудеса, а время настоящих чудес, моих чудес, моего вдохновения, моих достижений – надеяться было не на кого, и я могла танцевать, рисовать, надеяться и мечтать работая. Только это и слова поддержки родных оставляли меня на плаву. Мои высокие показатели, были полностью моими заслугами, и заслугами моей семьи. Но «Спасибо» никто и не ждал. А надо было ли? Мои проблемы – мои решения, компания – инструмент. Постепенно я начала принимать прошлую ситуацию: мной ранее воспользовались, и я не справилась, была молода и глупа – теперь, я верила, всё иначе. Суровая реальность пишет свои правила – люди такие люди. Я начала принимать этот факт и успокаиваться. Да и вроде бы, написанные мною чудеса выстроили для меня возможность постоянной работы, хотя я предпочла не замечать манипуляции руководства компании – это ведь такие мелочи в сравнении с прошлым, а они не останавливались, беря на себя бразды правления чуть ли не страной – на планёрках вместо себя они обсуждали политику, присоединяясь к успехам тех, кто бы если бы мог сказал бы им «да иди ты нахуй». Ведь и до меня увольнения одним днём были обычной молчаливой историей.
Уходила я с компании неожиданно и не полностью понимая, что происходит. Ведь плохо теперь должно было быть у кого угодно, но не у меня – я ведь так мечтала, я ведь так много промолчала, я ведь так осторожно не открывала рот – это была как вторая пощечина, по моему, ещё не разваливающемуся лицу. Уволили меня за три сильно волнительных минуты, оклеветав в полной несостоятельности. А ведь ради работы там я пошла на самое страшное, на что может пойти человек: я согласилась молчать и соглашаться, помня слова моих бывших тех самых «супернадёжных руководителей»: - «Она нестабильна, ей невозможно управлять». Я просто соглашалась, не имя право потерять место заработка и не имея рычагов влияния на собственную наёмную жизнь. Кто на что соглашался ради денег? Да мало ли! Множество дел существует, ради которых люди молчал и делают. Потому что кушать и жить как нормальный человек хочет каждый. И тут, я выбрала самое безобидное дело – работа по найму. Я была лишена права голоса и права обсуждения, и не только я. Начиная с меня, говорить запретили всему отделу продаж. Не сразу, но постепенно компания вошла во вкус (даже холодильник в офис купили как у меня дома) и не стесняясь, между обсуждениями политики, вставлять свои веские пять копеек, по поводу «кто с нами, с тем нам по пути, но если вы нас оставите, то мы вас уже не примим» - совершенно между делом, ни к чему, играя в «сильных мира сего», где реально руки мараются только так. И ты, глупый пингвин, в тапках с лейблом, думающий, что выиграл эту жизнь, даже права не имеешь о таком рассуждать – но ты считаешь себя сильным и неуязвимым, спрятавшись за оборудование, за субсидии, которые сделаны не для тебя, а для людей. И ты забываешь, что твоё оборудование может полететь в доли секунд, «как фанера над Парижем», и ты, спрятавшись за субсидии – в тайне соглашаясь и на то, что часть сотрудников переезжает в другую страну, чтобы не служить, делаешь вид, что у тебя всё схвачено и лояльность получена. А кто остался? Тот, с кем не о чем говорить? Такой как ты? А ты не интересен! Ты даже не мужчина. Ты не умеешь пить, ты умеешь лишь наливать, даже не с горочкой, наливать и кормить, задавать игру на 30 минут и визуально «быть на коне», переминаясь с ноги на ногу. А по факту устраиваешь детский сад – ведь тебе хорошо только так, потому что ты не мужчина, ты переодетая женщина, которую Бог наградил двойным характером и дал шестерёнку. За что? Для чего? Кто ты? А ты знаешь, что такое нюхать ноги? Не чьи-то, а свои! Не знаешь… И если бы мы с тобой подрались в честном поединке – без слов, ты бы дрался как девчонка, потому что ты типо «воспитанная сволочь», который усвоил лишь один урок «молчания» и «лобызания». И нет тебе прощения, потому что ты ждёшь, когда нормальных мужчин не останется, а используешь для этого сильных женщин для работы, а слабых для вида массовки.
Какая ирония, за день до моего увольнения генеральный директор разместил пост для сотрудников в Базе знаний: «Добро пожаловать в IT-семью! Мы не говорим: «Добрый день!» и мы не обращаемся по отчеству – у нас тепло и уютно, как дома». И семья твоя теперь почему-то в интернете, а не дома. И солдатики, которыми ты воюешь, перед этим раскрасив их, почему-то у тебя на полке, а не в полях – ты решил, что ты король. Но с такими королями расправлялись ещё в Спарте – одним пинком, правда задолго до того, как они проблеют.
Я мысленно иронизировала над сложившейся новой историей, правда увольнения за два дня до отпуска у меня ещё не было. Новая история в копилочку: - «Что ж, видимо семейные тепло и уют – явно не для меня. А чувство безопасности и защищённости – это прямиком в суд», - подумалось мне. Но так и там ответа я не нашла: молчание, согласие с этими крокодилами: «вы просто не справились с эмоциями», полугодовое обсуждение их вранья и итоговое слово моего адвоката «Вам лучше на это заседание не приходить».