- -
- 100%
- +
Несмотря на выпитый алкоголь, Лёва был нежен и внимателен. Даже заранее подготовился к событию: зажег свечи, рассыпал лепестки роз по простыне в мелкий милый цветочек.
Никто ничего толком не понял. Все случилось слишком быстро и оба думали, что так и должно быть. В принципе, все последующие интимные моменты проходили примерно по тому же сценарию: Клара Абрамовна внезапно куда-то уходила или уезжала, в спальне появлялись свечи, шторы плотно задергивались, аккуратно расправлялась постель, включалась романтическая медленная музыка.
Приготовления к волшебству длились дольше, чем само волшебство. Но, кажется Лёву это не беспокоило, да и Соню, по правде говоря, тоже. Никто из них не знал, как часто и как долго должна путешествовать Клара Абрамовна. Технически, все этапы процесса были соблюдены, а значит все было правильно, в обстановке полного взаимного уважения. Ситуацию, в которой Лёва вдруг схватил бы её за волосы или прижал к стене так, что стало бы нечем дышать, Соня не могла представить даже теоретически.
После того самого первого раза он, как хороший и воспитанный мамин сын, почти сразу заговорил про семью.
Наверное, потому что так было правильно.
Они оба выросли без отцов и довольно смутно представляли себе, как вообще выглядят отношения между мужчиной и женщиной.
Сонин отец ушёл, когда ей было лет пять.
Лёва своего не помнил вообще. От него мальчику досталась только фамилия — Голубкин.
— Выйдешь замуж за своего Лёву и станешь Голубкиной, — любила смеяться Нелька.
Нельке Лёва категорически не нравился.
Она вообще ровесников всерьёз не воспринимала.
— Мужик должен быть старше. Лет на десять минимум, — заявляла она. — Чтобы от одного взгляда ноги подкашивались. С таким мужиком не обсуждают ипотеку и цены на гречку. А твой Лёва без маминого одобрения носки не выберет.
Соня вздохнула и нажала вызов.
— Привет, — сразу ответил Лёва. — Всё нормально? Ты трубку не брала.
— Да. В галерее музыка громкая была, я не услышала.
При слове «галерея» внутри снова неприятно дрогнуло.
Тёмные глаза.
Хриплый голос.
«Секс — такое короткое слово…»
Соня резко оборвала мысль.
— Я думал, ты сегодня приедешь, — продолжал Лёва. — Мама пирог с рыбой испекла. И я нашёл хороший артхаус на вечер.
Пирог.
Артхаус.
Клара Абрамовна за стенкой.
И почему-то именно сейчас всё это вдруг показалось Соне unbearably правильным.
Слишком правильным.
Она даже ущипнула себя за ладонь, пытаясь вернуться в привычную реальность.
— Ты чего молчишь?
— Да нет, всё хорошо, — быстро сказала она. — Просто голова разболелась. Я домой поехала.
— Может, лекарства привезти?
— Нет-нет, не надо. Я уже выпила таблетку.
— Тогда давай завтра в ресторан сходим?
— В ресторан? — удивилась Соня. — Прямо в настоящий?
— Ну да, — засмеялся Лёва. — Я получил аванс. Могу я позволить себе сводить свою девушку в один из лучших ресторанов города?
Соня улыбнулась.
Сто лет она нигде не была — кроме студенческих кафешек и Старбакса, куда иногда забегала между встречами с заказчиками.
Обычно по ресторанам и клубам ходила Нелька, безуспешно пытаясь вытащить туда и Соню, но у той находилась тысяча причин, чтобы отказаться.
То надеть нечего.
То незачем.
Ей вообще нравилось проводить вечера дома — за ноутбуком, книгой или фильмом под пледом вместе с Лёвой.
— С удовольствием пойду, — сказала Соня. — У меня даже платье новое есть.
Утром её разбудил звонок Нельки.
Подруга тараторила без остановки, зачитывая восторженные отзывы о выставке, пока Соня успела умыться, почистить зубы и поставить кофе в турке.
— Кстати, ты куда вчера исчезла? — наконец вспомнила Нелька.
— Голова — всему жопа, — философски ответила Соня. — Так разболелась. Думала умру на месте, а найти тебя в толпе посетителей такого громкого ивента было нереально. Столько извращенцев набежало, жуть...
— Та-а-ак… — подозрительно протянула подруга. — А теперь нормально рассказывай. Кто приставал?
Соня закатила глаза.
— Ну… был один странный тип. Видимо, слишком впечатлился темой выставки и решил расписать мне перспективы жёсткого секса с ним.
— Да ладно?! А ты?
— Я сказала, что не располагаю ресурсами для воплощения его фантазий, выбросила визитку и ушла.
— Как выглядел?
Соня поморщилась.
Вспоминать его лишний раз совершенно не хотелось.
Тем более, что Соня собиралась поесть.
— Мерзкий, если одним словом. С запредельной степенью пижонства. Пальцы в кольцах, кисти в татуировках, весь в чёрном… и сам весь какой-то тёмный. Щетина ещё эта. И глаза — как у чёрта.
В трубке повисла тишина.
— Нель? Ты там жива?
— Подожди… думаю.
— Ну окей…
— Соня, по-моему, ты вчера познакомилась с Моронским.
— И что? Это должно меня напугать?
Нелька заговорила тише.
— Он единственный из вчерашних посетителей выставки, кто подходит под этот скупой словесный портрет. И он как раз вчера там был, это точно, я видела его. — Последние слова она произнесла почти шёпотом. — Этот Макс Моронский владеет сетью ресторанов по всей стране. И клубом «Порок».
Слово «Порок» она произнесла таким тоном, будто за эту информацию попадают в ад.
— И?
— Господи, Софи, ты вообще ничего не понимаешь? Это самый закрытый клуб в городе. Туда просто так не попадают. Членские карты стоят каких-то безумных денег. У меня одна знакомая три месяца жрала морковку, чтобы накопить на один вечер там.
— Ну и дура.
— Может и дура, — быстро согласилась Нелька, — только после этого вечера она как будто сектанткой стала. Я её пытала — молчит. Только глаза стеклянные делаются, когда про «Порок» спрашивают.
Соня хмыкнула.
— Не драматизируй. Не младенцев же там едят.
— Знаешь, как его называют?
— Даже не представляю.
— ММA. Моронский Максим Андреевич. Его так называют, потому что он в вопросах личного характера и делового не гнушается использовать запрещённые приёмы. Ну типа за которые в раньше на дуэли вызывали. Или вообще — казнили! Встряла ты, подруга.
Вот тут Соне стало не по себе.
Потому что пару таких приёмов она вчера уже почувствовала на собственной шкуре.
— По-моему, ты сгущаешь краски, — сказала она. — Встрять — это кредиты набрать или работу потерять. А не познакомиться с каким-то самовлюблённым ресторатором. Какой-то там «Макс МММ» — это всего лишь маркетинг, типа липкой приманки для мух.
— МММ — это твой Лёня Голубков! А Моронский — опасный тип, будь осторожна. — Нелька вздохнула. — Ладно, прости. Но я знаю одну пострадавшую... Моронский как-то неосторожно положил свой порочный глаз на неё, совратил, подсадил на какую-то дрянь, та бросила мужа, благо детей нет, а потом вышвырнул её. Знакомая свихнулась. Лечилась в дурке. Сейчас где — не знаю.
— Советую вам пересмотреть круг своих знакомых, Нелли Сергеевна.
Нелька помолчала.
— Чёрная визитка с его личным номером, который никто из смертных не знает, а ты её в мусор при нём. Надо было по-тихому её выбросить, а лучше сжечь...
— Ага и пепел развеять в полнолуние. Слушай, драма-квин, ещё скажи, что это чёрная метка была! — нервно отшутилась Соня. — Ну, даже если это твой Моронский, даже если визитка была чёрная, что он мне сделает против моей воли? На дворе не средневековье!
— Самое страшное, — тихо сказала она, — что такие мужчины ничего не делают против воли.
Соня почувствовала, как неприятно сжался желудок.
— Они делают так, что ты сама начинаешь хотеть того, чего раньше боялась.
Глава 6
Моронский любил начинать рабочий день у стеклянной стены своего кабинета.
Сигарета медленно тлела между пальцами, пока он смотрел на распластанный у его ног просыпающийся город — коробки домов, трубы заводов, потоки машин и копошащихся где-то далеко внизу двуногих термитов.
Так он заряжался.
«Населением» Макс называл людей, чьими эмоциями подпитывался ежедневно.
Потребность в такой пище появилась у него ещё в юности — одновременно с первыми навыками обольщения. Со временем власть и секс стали главными причинами, ради которых он зарабатывал деньги, рисковал, блефовал и шёл напролом.
Хотя второе мог получать вообще без усилий.
Почти даром.
Но всё, что само шло в руки, перестало интересовать его ещё лет в девятнадцать.
Слишком скучно.
«Обладать — вот настоящий кайф», — думал Макс, затягиваясь.
Только что из кабинета вышел Славик.
Быков доложил, что камеры галереи подчистили, записи удалены. Но перед этим он всё же сделал копию на флешку — вдруг шефу захочется посмотреть.
Шефу захотелось.
Надо будет премировать Быка.
Запись была зернистой, чёрно-белой и отвратительного качества, но Макс пересматривал её уже минут двадцать. Некоторые моменты — по нескольку раз.
Вот она отступает назад. Вот скрещивает руки на груди. Вот пытается держаться холодно.
А потом — он вспомнил дрожь, сбитое дыхание, приоткрытые губы,
слишком медленно опущенные ресницы. И даже через экран чувствовалось, как ровно и мощно течёт её энергия.
И главное — полное отсутствие заинтересованности. Ни намёка. Тщательно продуманный фантик не привлек жертву. Даже больше — Макс ей не понравился. Ни внешне. Ни по манере общения. Ни как мужчина. Именно это заводило сильнее всего. Провокации раздражали её. Она хотела сбежать, но тело реагировало иначе.
Моронский смотрел на запись и почти физически ощущал тот момент, когда внутри неё что-то вспыхнуло.
Нет, она не синий чулок. И не опытная манипуляторша — таких он вычислял быстро. Эта была настоящая.
Мысленно Макс поздравил себя с удачной находкой. Давно ему не попадались настолько живые люди.
О девчонке пока удалось узнать немного: подруга управляющей галереей, занималась оформлением выставки, зовут Софья Орлова.
Нелли Корнееву — управляющую — уже начали аккуратно пробивать через нужных людей. Тихо, чтобы не спугнуть главную цель.
— Антонина Семёновна, — нажал кнопку громкой связи Макс.
— Да, Максим Андреевич.
— Перенесите встречи с поставщиками на час раньше. На два вызовите айтишника. И сообщите в «Ришелье», что я буду к семи. Стол как обычно.
— Всё сделаю.
Моронский принципиально не брал на работу красивых женщин. Слишком много побочных эффектов. Его секретарю было за пятьдесят, и за пять лет работы она ни разу ничего не перепутала. Бизнес и секс Макс предпочитал не смешивать. Этот коктейль всегда имел неприятное послевкусие и непредсказуемые побочные эффекты. Исполнительные крокодилицы из отдела кадров не пропускали ни одной соискательницы вакантных должностей, чья внешность хоть немного выделялась на фоне серого кадрового планктона. Хотя сейчас Моронский впервые пожалел о собственных правилах. Небольшая разрядка с утра явно не помешала бы.
Но он выключил видео, убрал флешку в стол и с головой ушёл в работу.
К вечеру овечка с глазами цвета виски почти перестала лезть в голову.
Почти.
Партнеров по бизнесу Моронский тоже не имел. В прямом и переносном смысле. Он вертел делами по принципу «одна голова - хорошо, а две и больше - не всегда лучше!». Тем более, когда приходится идти по головам в достижении цели, всегда лучше, если с этими головами не связывают никакие личные, родственные и даже партнёрские отношения.
Пара близких друзей, с которыми Макс поддерживал общение, вращались в сферах, далеких от интересов Моронского. Все остальные, тщательно отфильтрованные контакты были, скорее, полезны для его бизнеса, чем опасны. Он коллекционировал нужных людей. И в этом ему помогал его «Порок».
В пятницу вечером Моронский ужинал в «Ришелье» с двумя чиновниками, которых аккуратно прикармливал ради будущего доступа в закрытый клуб для избранных.
Для атмосферы он прихватил Виталика — шумного, обаятельного пластического хирурга и по совместительству старого друга.
Виталик прекрасно умел расслаблять людей. Через час коньяк сделал своё дело: чиновники разомлели, животы расслабились, разговор потёк свободнее.
Наконец Макс получил нужную информацию и впервые за вечер позволил себе нормально выдохнуть.
Он уже думал, как позже поедет в «Порок» — смотреть на привычный пятничный парад дорогих тел и пустых глаз, — когда вдруг почувствовал странный внутренний толчок.
Будто в зале изменилось давление.
Он поднял взгляд.
Метрдотель как раз провожал к столику пару: высокую девушку в красном платье и какого-то щуплого парнишку.
Лица девушки Макс пока не видел — она села спиной. Но что-то в ней мгновенно зацепило.
Осанка. Шея. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост. Идеально открытое плечо.
Моронский сам не заметил, как перестал слушать Виталика.
— Здесь так красиво… — услышал он знакомый голос.
И внутри сразу стало горячо.
Овечка.
Ну конечно.
Теперь Макс уже смотрел не скрываясь.
Спутника её он тоже быстро оценил.
Мягкий. Аккуратный. Тщательно прилизанный. Типичный сын маминой подруги. Свитер поверх рубашки в клеточку. Тонкие запястья. Взгляд человека, который слишком старается понравиться. Щеки парня, не потерявшие пока детской округлости, были гладко выбриты, либо не имели растительности в принципе. Мелкий подбородок выдавал его слабую конкурентоспособность среди прочих самцов.
Моронского он начал раздражать почти мгновенно. Особенно то, как парень осторожно держал её за руку, будто боялся сломать.
Когда девушка поднялась из-за стола и растерянно огляделась в поисках уборной, Макс понял окончательно — да, это она.
В свете ресторанных люстр её было видно гораздо лучше, чем в полумраке галереи. И выглядела она ещё красивее.
Почувствовав взгляд, девчонка обернулась. Вспыхнула мгновенно.
Макс лениво подмигнул ей и показал глазами направление.
Она слишком резко двинулась с места и едва не запнулась о ножку стула.
«Разволновалась», — довольно отметил про себя Моронский и сразу подозвал официанта.
— Отправь за тот столик бутылку просекко. Когда девушка вернётся.
— От кого?
Макс секунду подумал.
И усмехнулся.
— Скажи — от клиента.
«Посмотрим, как ты это объяснишь своему мальчику».
Оставшись один за столиком, парень вдруг полез рукой под пиджак и достал маленькую красную коробочку.
Макс даже подался вперёд.
«Ого. Так это у нас не просто ужин».
Тот открыл футляр и быстро заглянул внутрь, будто проверял, на месте ли содержимое.
Кольцо. Ну конечно. «Первый взнос по ипотеке на ячейку общества», — усмехнулся про себя Моронский.
В этот момент вернулась Соня, и Лев поспешно спрятал коробочку обратно в карман.
Почти одновременно к столику подошёл официант с бутылкой просекко.
— Простите, мы это не заказывали, — засуетился кавалер.
— Вам просили передать из вип-зоны. От клиента.
Официант ловко разлил игристое по бокалам.
Парень растерянно посмотрел на Соню, затем вытянув тонкую шею попытался заглянуть на шторку вип-зоны.
— Ты понимаешь, о ком речь?
Соня молчала. Теребила пальцами край салфетки.
Потом коротко прокашлялась и слишком быстро сказала:
— Это бывший клиент. Я делала ему проект гардеробной.
Моронский откинулся на спинку дивана, с удовольствием наблюдая за её паникой.
Врать она совершенно не умела. И это было прекрасно.
«Почему женщины всегда врут в таких ситуациях?» — лениво подумал Макс. — «Почему нельзя сказать честно: “Ко мне пристал какой-то отмороженный тип”?»
Но нет.
Она инстинктивно прикрывала своего мальчика, потому что уже понимала: тот не вывезет. Кавалер, похоже, тоже предпочёл сделать вид, что поверил. Из тех людей, которым комфортнее жить внутри красивой версии происходящего.
К тому моменту за их столик принесли еду. Мальчишка сосредоточенно ел свой грибной суп. Соня же почти не притронулась к рыбе. Она была слишком напряжена, чтобы заметить, как её спутник снова достал коробочку и незаметно уронил кольцо в бокал с просекко.
В ресторане как по заказу заиграла живая музыка — сегодня выступала чернокожая певица с густым хриплым блюзовым голосом.
— Давай выпьем за тебя, — улыбнулся спутник Сони. — Нам сегодня явно везёт.
Он поднял бокал и подмигнул.
И в этот момент у Моронского закончилось терпение.
Это дешёвое кольцо.
Это просекко.
Эта девочка в красном платье.
И этот мальчик, который сейчас полезет делать предложение.
Нет.
Это почему-то оказалось выше его моральных сил.
Макс резко поднялся из-за стола, заставив вздрогнуть захмелевших гостей.
— Прошу прощения, господа, — бросил он чиновникам.
И через несколько секунд уже стоял рядом с Соней.
— Я украду вашу даму на танец.
Это прозвучало не как просьба.
Он взял её под локоть и поднял из-за стола раньше, чем она успела возразить.
— Отпустите… — зашипела Соня, пытаясь вырваться.
— Не дёргайся, — тихо сказал он ей на ухо. — Я сейчас спасаю тебя от самой большой ошибки в жизни.
— Простите, что вы себе позволяете? — раздался за спиной голос парня.
Моронский остановился. Но руку не убрал. Наоборот — сжал локоть крепче.
— Я позволяю себе то, что тебе даже не снилось.
— Лев, пожалуйста… — быстро сказала Соня.
— Лев? — Макс даже рассмеялся. — Серьёзно? Его реально зовут Лев?
Он специально растянул «ф» в конце:
— Лефф…
И покачал головой.
— Парень, тебя жестоко наебали при рождении.
Но охрана уже ненавязчиво оттеснила Льва назад, когда Макс притянул девушку ближе. Слишком близко. Тыльной стороной пальцев медленно провёл по её плечу. Кожа её тут же покрылась мурашками.
И это понравилось ему куда сильнее, чем должно было.
— Что, в обезьяннике сегодня день открытых дверей? — процедила Соня.
«О, а вот это уже интересно», — усмехнулся про себя Макс.
Боится. Но огрызается.
— Кто вообще танцует в ресторанах в двадцать первом веке?
— Во-первых, мы не танцуем, — тихо ответил он. — А во-вторых…
Он наклонился ближе.
Слишком близко.
— Чем меньше ты сейчас дёргаешься, тем меньше внимания привлекаешь.
Она мгновенно замерла.
Правильно поняла.
— А ты, значит, здесь главный? — прошипела Соня. — Вожак стаи?
— Ну, не Лефф, конечно, — усмехнулся Макс. — Но определенное влияние имею.
И прежде чем она успела отстраниться, скользнул губами по её шее. Не поцелуй. Скорее медленная проба.
Он почувствовал, как внутри неё снова прошла короткая дрожь. И это ударило в голову почти как алкоголь.
Очень опасно.
Очень.
— Не понимаю, зачем ты так упорно убегаешь от того, что всё равно случится, — хрипло сказал он.
— Такая самоуверенность вообще лечится?
— Для девушки с таким острым языком у тебя слишком честное тело.
Она резко упёрлась ладонями ему в грудь.
— Отпусти.
— Нет. Хочу понять, насколько я прав.
Его ладонь скользнула ниже по её спине на пути к ягодице.
Соня дёрнулась.
— Придурок! Лев идёт!
Моронский поднял взгляд.
Да.
Лев действительно шёл к ним. Медленно и неуверенно. Сжав кулаки так, будто сам не понимал, что собирается делать.
— Отпусти её, — тихо сказал он. — Пожалуйста. Мы уходим.
И вот тут Макс окончательно понял: этот парень уже проиграл. Потому что мужчина, который просит в такой ситуации, — не соперник.
— А если не отпущу? — лениво спросил Моронский. — Маме пожалуешься?
— Я вызову полицию.
«И это все? Все, на что он способен? Где злость? Где ярость? Алё, твою без пяти минут невесту лапает какой-то хер! А ты стоишь, шею вжал, пузыри ноздрей пускаешь?»
Макс рассмеялся и резко убрал руки, отчего Соня, потеряв равновесие, чуть не упала, но он тут же поймал её за запястье.
Она подняла на него янтарные глаза в которых стояло по озеру слез, моргнула и две крупные капли скатились по бледному лицу.
Вот этого он не ожидал.
Он что, реально сделал ей больно?
Слишком сильно сжал руку? Перегнул? Пересолил блюдо?
Хватка на её запястье мгновенно ослабла.
— Сорян, Лефф, — усмехнулся он уже заметно тише. — Я её всего пару раз потрогал, а она вспыхнула вся. Отзывчивая девочка. Что делать-то будешь? Может, продашь мне её?
Ноль реакции.
Соня стояла пунцовая под цвет платья, сжав губы так, будто ещё слово — и её просто разорвёт от унижения.
А Лев… Лев только осторожно положил руку ей на талию и повёл прочь.
И почему-то именно это раздражало Макса сильнее всего.
Он смотрел им вслед, пока они возвращались к столику, где уже лежала книжка со счётом.
— Извините, — тихо проговорил Лев официанту, — но это вино мы оплачивать не будем. Мы его не заказывали.
— Желаете пригласить менеджера? — вежливо уточнил официант.
— Не надо менеджера, — быстро сказала Соня.
Голос предательски дрогнул. Похоже, она изо всех сил держалась.
— Я…
— Не надо менеджера, — повторил Моронский.
Он подошёл к столику, вытаскивая бумажник из заднего кармана.
— Я оплачу.
И, глядя Соне прямо в глаза, добавил:
— За одно свидание. Всего одно.
Она медленно выпрямилась.
Взгляд стал холоднее и слезы мгновенно высохли.
— Я не продаюсь за еду и выпивку. — произнесла она тихо, чётко, отделяя каждое слово.
Достав из сумочки деньги, Соня бросила наличные на стол.
— Сдачи не надо.
Макс смотрел на неё с каким-то почти болезненным интересом.
— Тогда назови свою цену, — негромко сказал он ей вслед. — Любую.
Она уже шла к выходу.
— Просто исчезни из моей жизни. — Сказала даже не обернувшись.
— Тогда подари, — усмехнулся Макс.
И в следующую секунду Соня, не сбавляя шага, вскинула вверх руку с идеально понятным жестом.
Моронский коротко рассмеялся.
Даже чиновники за столом обернулись, кто-то из них даже присвистнул.
— С камерами знаешь, что делать? — бросил он охране.
— Так точно.
— И телефоны проверьте. Чтобы никаких видео.
Через минуту перед ним уже стоял управляющий рестораном — бледный, напряжённый, с услужливо склонённой головой.
— Весь персонал сегодняшней смены рассчитать, — спокойно сказал Макс, медленно прокручивая перстень на пальце.
— П-принято… Ещё будут указания?
— Пока нет.
Управляющий развернулся и уже почти ушёл, когда Моронский снова его окликнул:
— Постой.
На входе в зал появилась знакомая фигура в клетчатой рубашке и свитере.
Лефф вернулся.
Мелкими шагами он подошёл к ещё не убранному столику, быстро огляделся по сторонам и сунул пальцы в бокал с просекко.
Через секунду в его ладони блеснуло кольцо.
— Плохое кольцо, — лениво произнёс Моронский из-за шторки вип-кабинета. — Никогда никому его не дари. И верни в магазин. Чек ведь сохранил?
Лев вздрогнул.
Но ничего не ответил. Только быстро убрал кольцо в карман и поспешил к выходу.
Макс проводил его взглядом и снова повернулся к управляющему.
— Уволенным выплатить тройной оклад, отпускные и рекомендации. Певичке — двойной тариф. И чтобы больше её здесь не было.
— Будет сделано.
Когда управляющий исчез, Моронский наконец вернулся к столику с чиновниками.
И слишком весело спросил:
— Ну что, господа… в клуб к девочкам?
Глава 7
— Уволил, прикинь! Всех до единого, кто работал в тот вечер. У-во-лил. — девушка-бармен пыталась перекричать музыку, одновременно смешивая для Сони два безалкогольных мохито.
— Охренееееть… — протянула её знакомая, округлив глаза.
— Самодур, — резюмировала барменша и толкнула к Соне высокие бокалы с мятной жидкостью и дольками лайма. — Ваш мохито!
Софи забрала напитки и пошла искать Нельку.
С великим трудом и потеряв пару миллионов нервных клеток, Соня всё-таки позволила подруге вытащить себя из дома в эту субботу. И не куда-нибудь, а в «Стекло». Правда, предварительно заставила Нельку поклясться самым дорогим, что у неё есть — первыми и пока единственными туфлями от Маноло Бланик, — что Моронский здесь не появляется.
— Я тебе клянусь, — горячо заверяла Нелька, хлопая ладонью по груди, — делать ему тут нечего среди плебеев вроде нас. И потом, как он узнает, что именно сегодня ты сюда припрёшься? Ну не следит же он за тобой!
Логично.
И потом — не пропадать же халявным пригласительным, которые каким-то чудом свалились на Корнееву.
Хотя сама Соня, конечно, предпочла бы до конца жизни пролежать под одеялом у себя дома. И никогда больше не встречать ни Моронского, ни Лёву, который после ресторана вдруг решил назначить виноватой именно её. И вообще — ни одного мужика больше не видеть. Игнорировать как биологический вид.
Клуб «Стекло» считался одним из самых дорогих и пафосных мест города. Интерьер полностью оправдывал название: стекло, зеркала, хрусталь, хром, серебро, чёрный мрамор с белыми прожилками. Всё переливалось, дробилось, отражалось, будто посетителей засунули внутрь гигантского стеклянного калейдоскопа.