- -
- 100%
- +
Шла, опустив голову и глядя себе под ноги.
Поэтому, когда подняла глаза, резко затормозила и чуть не впечаталась носом в грудь одному из охранников Моронского.
Так и замерла.
Оглядевшись, увидела сзади второго амбала и сразу стало понятно кому принадлежит чёрный Гелендваген с тонированными стёклами, припаркованный у подъезда .
Ну конечно. Какая ещё машина могла быть у такого индюка? Разве что Хаммер.
Моронский стоял, прислонившись к машине, и курил. Увидев Соню, отбросил окурок в урну и двинулся к ней.
Бежать было некуда.
— Как овцу на заклание, — подумала Соня, когда он молча взял её за руку и повёл к машине.
Так же молча усадил внутрь.
Сам сел рядом.
— И что всё это значит? — максимально спокойно спросила Соня, хотя правильнее было бы начать уже орать и царапаться.
— А, забыл сказать. У нас сегодня свидание. Едем ко мне на дачу.
Он расслабленно откинулся на сиденье.
— Купальник взяла? Хотя… ладно, обойдёмся без него. Игорь, трогай.
Машина плавно двинулась с места.
— Завтра домой верну. Не бойся.
«Не бойся», — мысленно передразнила его Соня.
Непонятно кто. Непонятно куда. И совершенно понятно зачем.
— У меня месячные, — тихо соврала она, почти сразу поняв, насколько тупо это прозвучало.
— Что? — он наклонился ближе.
— Месячные… — ещё тише повторила Соня и почувствовала, как снова краснеет.
Она не смотрела на него, но буквально кожей почувствовала его усмешку.
— Это не имеет значения.
— Это ещё почему?
— Потому что хорошие девочки на первом свидании не дают.
Соня уставилась на него.
— Ты же хорошая девочка?
Невыносимый тип.
— В программе шашлык, баня, бассейн… — невозмутимо продолжил он. — А, ну да. Ты тогда просто мяса поешь.
— Что за методы у тебя вообще, Моронский? Почему нельзя по-человечески?
— Потому что по-человечески ты не хочешь.
Сказал жёстко.
Потом чуть мягче добавил:
— Ты же даже на мои сообщения не ответила. А я вообще, между прочим, эсэмэски писать не привык. Знаешь, сколько времени убил на такой длинный текст?
— Секретаря бы попросил.
— У неё в воскресенье выходной.
У него на всё был готов ответ.
— Мне даже переодеться не во что, — буркнула Соня. — Придурок. Белья даже нет.
— Правда? — его взгляд скользнул куда-то в район её груди.
Соски моментально напряглись под тканью толстовки.
— Сменного! — огрызнулась Соня и скрестила руки на груди.
— Я тебе своё дам.
Господи, какой же он невозможный.
— Телефон дай.
— В полицию звонить будешь или зверюге своему?
— Дай.
И уже тише добавила:
— Мне маме позвонить надо. Я телефон дома оставила.
Моронский протянул мобильник. Уже разблокированный.
— Мам… — быстро заговорила Соня, когда та ответила. — Ты сама за хлебом сходи, ладно? Я сегодня, наверное, домой не приду.
И бросила полный ненависти взгляд на Макса.
— Нет, не волнуйся. Всё нормально. Меня пригласили на дачу на шашлыки… и я не смогла отказаться. Потом всё объясню.
Она вернула телефон и демонстративно отвернулась к окну.
— Розы понравились? — Макс придвинулся ближе и стянул капюшон с её головы.
Соня дёрнула плечом.
Жаль, шипы не успела отрастить подлиннее.
— Спасибо. Но не стоило так тратиться.
Она отодвинулась к самой двери.
— Нам ехать минут сорок. Так и будешь всю дорогу дуться? У меня не было выбора.
Соня только смерила его уничтожающим взглядом.
— Ладно, — усмехнулся Моронский. — Тогда слушай анекдот…
Глава 9
Соня уже начала думать, что эта пытка никогда не закончится.
Находиться рядом с ним так долго, в тесном пространстве автомобиля, было физически тяжело. Он будто занимал собой весь воздух внутри салона. Давил. Держал в напряжении. Изводил. Заставлял сильнее сжимать колени и смотреть исключительно в окно.
Но наконец машина свернула с трассы. Попетляла по узкой дороге, проложенной сквозь сосновый лес, и остановилась у высоких каменных ворот, которые плавно разъехались.
Гелендваген въехал во двор и затормозил перед домом.
Соня невольно подняла глаза.
Особняк был огромный. Из стекла, дерева и камня. Геометрически сложный, ступенчатый, будто встроенный в лес, а не поставленный посреди него. Односкатные крыши мягко поднимались вверх, растворяясь в кронах сосен.
И — странное дело — дом не выглядел холодным. Наоборот. Несмотря на ультрасовременную архитектуру, в нём было что-то живое и тёплое. Не чувствовалось той стерильной мёртвости, которой часто грешат дорогие дизайнерские дома, где всё идеально просчитано, но душой и не пахнет. Здесь же стекло, камень и дерево словно перетекали друг в друга. Первый этаж вообще был почти полностью прозрачным и сквозь огромные стеклянные стены просматривалось внутреннее пространство дома.
«Вечером тут, наверное, вообще нереально красиво…»
Соня тут же мысленно себя одёрнула.
Какого чёрта она вообще оценивает его дом?
— Максим Андреич! — раздался рядом бодрый мужской голос. — У меня всё давно на старте!
Навстречу им спешил маленький сухонький мужичок. Абсолютно лысый, сморщенный, будто слегка подвяленный солнцем.
— Саныч, познакомься, — сказал Моронский, приобнимая Соню за плечи.
Она тут же дёрнулась и сбросила его руку.
Максу это явно не понравилось, но он только прищурился.
— Это Соня. Моя гостья.
— Красииивая… — протянул мужичок и широко улыбнулся прокуренными зубами. — Сан Саныч. Можно просто Саныч. Я тут вроде как по хозяйству заведую. Проходите в дом, чего во дворе стоять. Банька топится. Мясо сегодня будет — закачаетесь!
— Не торопись, Саныч, — лениво сказал Моронский. — Мы пока не голодные.
И, наклонившись к Соне, тихо добавил:
— Мы пока аппетит нагуляем. Пойдём, спальню тебе покажу.
Его рука снова опустилась ей на плечо, но Соня резко шагнула вперёд, разрывая контакт.
И тут же была остановлена.
Моронский дёрнул её за капюшон толстовки обратно на себя, развернул и крепко стиснул руками.
— Строптивая, да? — проговорил он ей почти в губы. — Спорим, сегодня сама вцепишься в меня, как в последний раз? Будешь жаться ко мне всем телом и визжать от удовольствия. Про всё забудешь, хорошая девочка.
— Ты вообще в своём уме? — задохнулась Соня. Непонятно только — от возмущения дерзостью Макса и его самоуверенностью или от болезненно-сладкого спазма внизу живота, который все же решила игнорировать. — Не будет этого!
— Клянусь, Орлова, — тихо сказал он, — сегодня ты сама будешь меня обнимать и кричать. Если до вечера этого не случится — отпущу тебя и больше никогда не трону. Но если выиграю я — спим ночью в одной постели.
И тут же добавил:
— Просто спим. Успокойся. Если сама не попросишь другого.
Ага. Конечно.
— Подожди, — Соня даже нервно усмехнулась. — То есть если я добровольно тебя обниму — я проиграла?
— Да.
— И буду визжать от удовольствия?
— Именно.
Соня рассмеялась. По-настоящему. Потому что это было уже настолько самоуверенно, что почти абсурдно.
— Моронский… На свете нет такого вещества, которым можно так обдолбиться.
Улыбка исчезла с его лица мгновенно. Он шагнул ближе. Ладонь жёстко обхватила её челюсть, пальцы вдавились в щёки.
— Смеёшься? — рыкнул он ей в рот. — Дерзкая. Упрямая. Всё, как я люблю. Тем слаще будет ставить тебя на колени.
И вот тут Соне стало не смешно.
Совсем.
Колени действительно предательски ослабли.
— А теперь пойдём, — уже спокойнее сказал он, отпуская её лицо. — Покажу тебе спальню.
Внутри дом оказался ещё красивее.
И ещё страннее.
Как дизайнер Соня сразу видела: всё здесь было продумано до мелочей. Повторяющиеся фактуры, свет, геометрия, сочетания материалов — интерьер работал как единая система.
Но при этом… В доме почти не чувствовалось самого Моронского. Слишком всё было выверено, прилизано и по-женски спокойно.
А Моронский — это ведь хаос. Его энергия сюда будто не вписывалась.
— Это дом родителей, — вдруг сказал он, словно прочитал её мысли. — Они тут живут, когда прилетают из Штатов.
— Они в Америке живут?
— Давно. Я тоже там вырос.
Он открыл одну из дверей второго этажа.
— Проходи.
Сам при этом не отступил ни на сантиметр.
И Соне пришлось буквально протискиваться между косяком и его телом. Слишком близко. Опять этот запах. И это тепло. Этот пульс в горле.
— Я хотел поселить тебя в гостевой напротив, — спокойно сказал он. — Но пари ты проиграешь. Так что будешь спать здесь.
— Ты никогда раньше не проигрывал?
— Не приходилось.
— Ну что ж… — Соня вскинула подбородок. — Я буду первой.
Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. На таком расстоянии, где уже ощущаешь чужое тепло кожей.
Соня смотрела ему в глаза с вызовом.
И плавилась внутри.
— Будешь, Сонь, — медленно ухмыльнулся он. — Ты обязательно у меня будешь.
Она первой отвела взгляд и отступила.
Комната сразу отвлекла её внимание.
Вот здесь Моронский был везде. В каждой детали. В книгах стопками на полу. В гитаре у окна. В холстах на подрамниках. В каких-то странных предметах из путешествий. Даже в покрывале с индейским орнаментом.
Комната была живая и будто дышала им.
— Ты всё это прочитал? — кивнула Соня на книги.
— Что-то прочитал. Что-то нет. Бывает же — открываешь книгу, и либо проваливаешься в неё, либо бросаешь через десять страниц.
Он подошёл ближе и встал почти у неё за спиной.
— И что читаешь сейчас?
— «Заводной апельсин».
Его голос прозвучал прямо у её уха.
— Мы будем говорить о литературе или дальше пойдём? У меня спальня сейчас ассоциируется только с двумя вещами. Но спать ещё рано… а трахнуть ты себя не даёшь.
Соню снова бросило в жар.
Господи, почему именно она вообще попалась ему на глаза?
Почему именно её он решил тащить в свою пропасть? Ведь полно же тех, кто прыгнет туда добровольно, не задумываясь о последствиях...
— Дальше пойдём, — быстро сказала она и снова увеличила расстояние между ними.
— Ну как хочешь, — хмыкнул Моронский. — Тогда пойдём коня покажу.
***
— У тебя есть конь? — удивилась Соня.
Воображение мгновенно нарисовало Моронского верхом на жеребце. Картина получилась настолько нелепой, что Соня едва не фыркнула.
— Не просто конь. Ракета.
Они прошли через дом и спустились в гараж. Там, за Гелендвагеном, под чёрным чехлом стояло что-то массивное и Соня уже догадалась что это за конь.
Моронский сдёрнул брезент.
Так и есть - Мотоцикл. Огромный. Чёрный. И почему-то до боли похожий на самого хозяина.
— Triumph Rocket 3, — с гордостью сказал Макс. — Можно просто Триумф. Когда сытый — урчит. Хищник, но если найти подход, становится ручным. Разгон до сотни за три секунды…
Он что-то рассказывал про двигатель, цилиндры, охлаждение, передачи. Соня не понимала ни слова. Но сам мотоцикл гипнотизировал.
— Надевай, — Моронский протянул ей тяжёлую кожаную куртку.
— Зачем?
— Прокатимся.
— Нет.
— Вообще-то я не спрашивал.
— Я не сяду на это!
Он молча подошёл. Натянул куртку ей на плечи и застегнул молнию до подбородка. Потом присел перед ней на корточки и начал переобувать её в высокие ботинки, спокойно объясняя это мерами безопасности.
Соня даже растерялась. Это выглядело… слишком нормально. Слишком по-человечески. Что совершенно не вязалось с самим Моронским.
Через минуту он уже выкатывал байк во двор. А потом мотор взревел так, что у Сони заложило уши.
— Нет. Пожалуйста… — выдохнула она.
Но Моронский Екатерина слышал возражений и уже надевал ей шлем, затягивая ремешок под подбородком.
Потом взял за руку и подвёл к мотоциклу.
Усадил сзади. Сел сам.
— Обними! — он жестом показал на свою куртку.
Соня не шелохнулась.
— Обними, говорю.
— Какая же ты сволочь, Моронский…
Она нехотя обхватила его по бокам.
Мотоцикл рванул вперёд. Сначала медленно. Потом быстрее. Потом ещё быстрее. Соня чувствовала, как у неё леденеют руки. Как ветер начинает срывать дыхание. Как земля под колёсами превращается в размазанную полосу.
Когда скорость стала совсем сумасшедшей, она уже не выдержала. Вцепилась в него обеими руками. Со всей силы. И зажмурилась.
И тут же почувствовала, как Моронский одной рукой накрыл её сцепленные пальцы и погладил.
«Гад…»
«Держись за руль обеими руками!»
«Пожалуйста…»
Слава богу он вернул руку обратно.
А через секунду мотоцикл вошёл в поворот. Соня почувствовала, как их наклоняет почти к самому асфальту.
И завизжала.
Громко.
Как если бы была на американских горках...
Глава 10
Едва стих рокот мотора, Соня, наплевав на риск свернуть себе шею, соскочила с мотоцикла. Зацепилась ботинком за какую-то железку, едва не полетела носом вперёд, но чудом удержалась на ногах.
Передоз адреналином не способствовал ровному течению мыслей, а злость доминировала над всеми остальными эмоциями. И скрывать она это не собиралась.
— Ненавижу тебя, Моронский! Слышишь?! — Соня резко стянула шлем и сдула с лица выбившиеся пряди.
— Ш-ш-ш… тихо-тихо, — Макс тоже снял шлем и примирительно поднял руки. — Я бы на твоём месте поосторожнее разбрасывался такими признаниями. Ты в курсе, что фенилэтиламин — вещество, вызывающее влюблённость — входит и в химическое соединение, которое мы привыкли называть ненавистью?
Он сделал пару шагов к ней, расстёгивая куртку.
— Не подходи ко мне!
— А то что? — усмехнулся он. — Я, между прочим, привёз тебя на речку. Красиво. Природа. Или природу ты тоже ненавидишь так же сильно, как меня?
— Не произноси это слово! — прошипела Соня. — Что ты вообще можешь знать о любви? У тебя один секс на уме!
Макс взъерошил волосы, примятые шлемом.
— Не знаю, — пожал плечами. — Я люблю рибай, но у меня никогда не возникало желания его трахнуть.
— Господи… — Соня закатила глаза. — Ты просто невозможен.
Как с ним вообще разговаривать? Как объяснять элементарные вещи человеку, который любую эмоцию превращает в пошлую шутку?
— Ты хоть раз в жизни любил? — спросила она наконец.
Макс сел прямо на траву, бросив рядом куртку, закурил.
— В третьем классе мне нравилась одна девочка. Я признался ей в любви, а она подняла меня на смех перед всем классом.
Соня невольно посмотрела на него.
Без куртки он выглядел ещё опаснее. Под чёрной футболкой перекатывались мышцы, руки были перевиты венами, смуглая кожа поблёскивала после дороги.
Она заставила себя отвести взгляд.
— И теперь ты за это мстишь всем женщинам?
— Пфф… зачем? — фыркнул он, выпуская дым. — Я её трахнул у себя в клубе, пока её жирный муж сидел в соседнем зале, пил мой коньяк и курил сигару, которой я его угостил. Так что гештальт давно закрыт.
Соня шумно втянула воздух.
— Тебе говорили, что ты самый циничный тип на планете?
— Постоянно, — невозмутимо ответил Моронский. — А я просто умею ждать.
Соня отвернулась и уставилась на шнурки своих огромных ботинок.
Невыносимо.
Невыносимо слушать его. Смотреть на него. И ещё хуже — чувствовать то, что она чувствовала рядом с ним.
Он не должен был ей нравиться.
Вообще.
Она обязана была испытывать только раздражение, страх и неприязнь.
Но нет.
В нём было что-то страшно притягательное.
Красота — почти пугающая. Сила. Ум. Власть. Уверенность человека, который привык брать всё, что хочет.
И Соня чувствовала, как у неё заканчиваются силы сопротивляться.
Поддаться…
Отдаться…
Позволить ему всё решить за неё…
Это было страшно.
И сладко.
Именно поэтому она так панически боялась.
Потому что знала: если однажды переступит черту — пропадёт.
Целиком.
— А ты сама знаешь, что такое любовь? — неожиданно спросил Макс.
Соня медленно повернулась к нему.
С безопасного расстояния она позволила себе разглядывать его почти открыто. Да, он красив, как демон Врубеля. Длинные ноги, мускулистые крепкие бёдра обтягивала ткань чёрных джинсов. Широченные плечи, крепкий рельефный торс угадывался под чёрной простой футболкой. Разрозненные вкрапления рисунков на рельефных руках не портили его, а усиливали эффект дьявольского обаяния. Крупная цепь на мощной шее, часы на запястье - наверняка дорогие, — просто кричали о его финансовом состоянии. Соня никогда раньше не видела и не встречала таких мужчин. И как с такими себя вести — не знала.
Бешеный магнетизм. Опасный.
Неудивительно, что он не привык к отказам.
— Любовь… — тихо начала Соня, присаживаясь на траву. — Это доверие. Взаимопонимание. Это когда ты знаешь, что человек не предаст тебя ни при каких обстоятельствах. И ты его тоже не предашь.
— Скучно, Соня, — протянул он, закусывая травинку. — Ты сейчас перечислила вещи, которые вообще-то должны быть нормой в любых отношениях. Хоть дружеских, хоть деловых.
— А что тогда любовь по-твоему?
Он долго смотрел на неё.
Так, будто решал — стоит ли вообще отвечать.
— Не люблю разговоры о любви, — сказал наконец. — Бесполезное сотрясение воздуха. Нет любви. Есть служение.
У Сони дрогнули пальцы.
— Служение?
— Да. Когда ты считаешь человека настолько важным, что хочешь делать его жизнь лучше. Проще. Ярче. Это желание, от которого невозможно избавиться. Однажды пазл складывается — и всё. Намертво. Но такое редко бывает. Как двойная радуга.
У Сони почему-то защипало глаза.
— Но женщине ведь нужны слова… нежность…
— Женщине нужна крепкая рука, — жёстко сказал он. — Мужчина, который способен взять ответственность. Который будет действовать, а не болтать языком.
— И ты знаешь такие примеры?
— Конечно. Мои родители.
Соня сглотнула комок.
— Значит, ты просто не встретил такую женщину и сублимируешь всё в секс?
Моронский усмехнулся.
— Нет, Соня. Я ничего не ищу. Меня всё устраивает. Я просто беру от жизни то, что хочу.
И опять внутри неприятно кольнуло разочарование.
Вот только ей начинало казаться, что под всей этой звериной оболочкой есть нормальный человек — как он снова всё рушил одной фразой.
С ним нельзя расслабляться.
Нельзя очаровываться.
— Кстати, — вдруг резко сказал он, — где твой Арнольдыч со своей любовью и преданностью? Почему он тебя с вертолётами не ищет? Какой-то мужик увёз его девушку, а он сидит — лапки сложил.
Соня опустила глаза.
Потому что этот вопрос она сама задавала себе уже неделю.
— Только не говори, что сама об этом не думала, — холодно добавил Моронский. — Если бы ты была моей женщиной, ни один яйценосец к тебе ближе ста метров не подошёл бы.
— Это не забота!
— А что?
— Не знаю! — вспыхнула Соня. — Собственничество. Желание показать, у кого член больше.
— Тогда зачем тебе мужик с таким маленьким членом? — хмыкнул Макс. — Всё же было понятно ещё в ресторане.
— Я не хочу, чтобы ты говорил о нём в таком тоне!
— Да я вообще не хочу о нём говорить.
Он поднялся и подошёл к ней вплотную. Навис, закрывая собой солнце, клонящееся к закату.
— Я бы сейчас с большим удовольствием стянул с тебя штаны, нагнул над байком и вытрахал из тебя даже воспоминание об этом ванильном мальчике.
Соня прожгла его взглядом.
На пощёчину сил уже не осталось.
— Однако комары тут вечером жрут зверски, — невозмутимо продолжил он, хлопнув себя по шее. — А мне бы не хотелось делить твою голую задницу даже с ними.
Он протянул ей руку.
Соня проигнорировала жест и поднялась сама.
— Не ври хотя бы себе, — тихо сказал он уже совсем рядом. — Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. И если бы не твоя порядочность и чувство долга перед человеком, который тебя недостоин, мы бы уже давно наслаждались друг другом.
— Я так не умею, Моронский! — вскинула подбородок Соня. — Люди — это не файлы. Нельзя просто всё стереть и переустановить.
Он смотрел на неё долго, играя желваками.
— Я есть хочу, — заявила Соня, не дожидаясь очередной его колкости. — Ты мне мясо обещал.
***
Обратная поездка уже не казалась таким кошмаром. Теперь Соня держалась за него так крепко, будто от этого зависела её жизнь. Прижималась всем телом к его спине. Сжимала куртку пальцами. На поворотах стискивала зубы, чтобы не визжать.
Не дождётся.
Но когда они остановились у дома и ноги снова коснулись земли, колени всё равно подогнулись.
Она бы упала, если бы Моронский не поймал её за талию.
— Сногсшибательно, правда? — прошептал он ей в ухо. — Почти как оргазм.
— Моронский… — выдохнула Соня. — Я очень устала и голодная. Поэтому разговоры про твои оргазмы сейчас просто не воспринимаю. Нормальные мужчины девушку сначала кормят, а потом соблазняют.
Она осторожно убрала его руку и пошла к гаражу, неловко переставляя ноги в огромных ботинках. Но через секунду Моронский легко подхватил её на руки и Соня снова задохнулась.
Этот запах… Тёплый. Очень какой-то… мужской. Не неприятный, нет. Опасный. Он проникал под кожу, как наркотик. Она даже перестала дышать, чтобы случайно не впустить его в себя слишком глубоко.
В гараже Макс поставил её на ноги. Медленно расстегнул молнию на её куртке. Развёл полы. Снял с плеч. И так же медленно провёл ладонями вниз вдоль её тела, чуть задев грудь, потом талию и бёдра. После его рук по коже будто тянулся раскалённый след.
— Не старайся, — хрипло сказала Соня. — Не действует.
— Врать ты совершенно не умеешь, — спокойно ответил он, расшнуровывая ей ботинки.
Задний фасад дома выходил на огромную террасу с бассейном.
На столе уже стояли овощи, сыры, фрукты, зелень. Из беседки тянуло дымом и жареным мясом.
У Сони свело живот от голода. Она тут же схватила кусочек сыра, потом виноградину.
— Ты стоя есть собираешься? — услышала она голос Моронского.
Он уже переоделся в длинный тёмный халат с вышитой буквой «М» на груди.
«Специально ведь рисуется!»
Соня плюхнулась в кресло.
Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Ей стоило огромных усилий выдерживать этот взгляд. Поэтому первой не выдержала именно она. Потянулась к бутылке воды. И краем глаза заметила, как у него дёрнулся кадык.
От этого почему-то снова бросило в жар.
— Посторонись! — крикнул Саныч, неся шампуры.
Через минуту перед Соней уже стояла тарелка с мясом. Она откусила кусок. И едва не застонала.
— Очень вкусно…
— Многообещающий аппетит, — протянул Моронский.
Сам он к еде даже не притронулся.
— А ты почему не ешь? — пробубнила Соня с полным ртом.
— После бани.
Он плеснул ей вина.
— «Ле Фор де Латур». Двенадцатый год. Попробуй.
Соня сделала глоток.
— Вино как вино.
Моронский усмехнулся.
— Саныч! Парная готова?
— Готова!
Моронский не спеша стал снимать кольца с пальцев, отбрасывая их на столик, затем снял часы и цепь с шеи. Поднялся с кресла. Пристально глядя на жующую Соню, нарочито медленно начал развязывать пояс халата. Наконец, разведя его полы, отбросил на кресло позади себя, представ перед Соней во всей своей первозданной красе.
Все, что должно было попасть в Сонин пищевод, внезапно пошло другим путем. Она старалась не смотреть, отвернулась в строну, одновременно пытаясь унять приступ кашля и сделать спасительный вдох.
— Так я ещё никого не впечатлял, — самодовольно заметил он, хлопая её по спине.
Соня кое-как прокашлялась и схватила бутылку воды.
— Честно говоря… — сипло выдавила она, — судя по размеру букета, я думала, у тебя комплексы.
Моронский только ухмыльнулся и ушёл в сторону бани.
И к чему этот перформанс со стриптизом? Впечатление произвести? Так ему это удалось ещё в первую их встречу. В очередной раз в краску вогнать? Так это перманентное её состояние, когда он рядом, не важно — одетый или нет. Продемонстрировал Соне корень своей самоуверенности? Ожидаемо! Какая самоуверенность — такой и корень!
Из парной, доносились ритмичные шлепки, сопровождающиеся мужскими вскриками и охами, громкое фырканье и рычание, прерываемые всплесками и шипением воды.
Как долго это продолжалось, Соня точно сказать не могла, только вокруг уже значительно потемнело.
Наконец, дверь позади Сони с шумом распахнулась. Громко отфыркиваясь, Моронский с разбегу плюхнулся в бассейн бомбочкой, подняв небольшой фонтан воды, и довольно надолго пропал в его глубине. Соня даже вытянула шею, чтобы посмотреть, все ли там с ним в порядке, как вдруг Макс резко вынырнул на поверхность, и тряхнув головой, подплыл к бортику.
— Кайф! Саныч — лучший банщик. После его веников, как заново родился.