- -
- 100%
- +
А тот, кто придумал разделить лаунж-зоны прозрачными звукопоглощающими беседками в форме кристаллов, явно был человеком с фантазией. Музыка внутри этих «стекляшек» становилась приглушённее, и можно было разговаривать, не надрывая связки.
Им повезло — успели занять последнюю.
Девчонки устроились на диване, пригубили коктейли, съели по роллу. Соня даже немного расслабилась и только тогда заметила, что обычно не затыкающаяся Нелька уже минут пятнадцать сидит подозрительно тихо.
— Чего задумалась? — спросила Соня.
— Тебе честно или соврать? — Неля отпила мохито.
— Если ты мне подруга — давай честно.
— Не могу понять, завидую я тебе или сочувствую.
— Приехали… — Соня даже растерялась. — Теперь я не знаю, как реагировать. Сочувствия не хочу, а завидовать тут нечему. Я бы такого и врагу не пожелала.
— Так-то да… — Нелька развернулась к ней всем корпусом. — Просто я тут подумала: вот проживёшь ты всю жизнь с каким-нибудь Левушкой — и вспомнить будет нечего. А короткий роман с таким мужиком, как Моронский, — это как увидеть Париж и умереть.
При упоминании Моронского Соню будто ошпарило кипятком.
И за Лёву снова стало обидно.
— Ну, допустим, умирать я не хочу. Да и Париж сейчас, говорят, сильно переоценён. А Лёву ты просто плохо знаешь. Он мягкий. Совершенно неконфликтный человек.
— Ой, ладно! — раздражённо махнула рукой Нелька. — «Он просто очень мягкий и неконфликтный человек», — пискляво передразнила она. — Тебя грязно облапали на глазах этого мягкого человечка, а он потом ещё неделю ходит надутый, будто это ты виновата и повод дала. «Ах, Соня, мне нужно подумать…»
Нелька прищурилась.
— А ты сама неделю как моль бледная. Вон круги под глазами какие залегли. Ты бы хоть консилером замазала.
Соня машинально достала зеркальце.
— Ничего не залегли, — буркнула она. — Просто работы много. С проектами сидела допоздна.
— Ага. Называй это как хочешь, но Моронский тебе очень наглядно показал, ху есть ху. И отрицать это ты не можешь.
Соня молчала.
— Мужик, — продолжила Нелька назидательно, — должен уметь постоять за свою женщину. Не боясь получить в морду и испортить причёску.
— А что он должен был сделать? — вспыхнула Соня. — На дуэль его вызвать? У Моронского везде эти два шкафа ходят. И не ты ли меня пугала байками про свихнувшихся поклонниц этого ММА? А теперь сама на тёмную сторону переметнулась?
— Я от своих слов не отказываюсь, — Неля тяжело вздохнула. — И ещё сто раз повторю: будь осторожна. Только ты так долго бегать от него не сможешь. Выдохнешься.
— И что ты предлагаешь?
— Ой, не знааааю… — протянула Нелька. — Боюсь, я плохой эксперт. У самой в личной жизни бардак. Но с Лёвой тебе точно пора заканчивать.
— Я вообще-то спрашивала про Моронского.
— А я тебе отвечаю про Голубкова.
— Голубкина, — автоматически поправила Соня.
— Господи, Орлова, да какая разница! Ты на себя со стороны смотрела? Видела вообще, как вы вместе выглядите? Ты знаешь, как вас в институте называли?
— Нет. И знать не хочу.
— Красавица и жап.
— Что?
— Жап — это паж наоборот. И поверь, это было ещё самое приличное прозвище для твоего Лёвы.
Соня закатила глаза.
— У нас весь курс недоумевал, что ты в нём нашла. А теперь я вообще уверена: ты просто недолюбленная папой девочка, которой мама внушила, что все мужики козлы. Все козлы, а один Лёвушка — хороший мальчик.
Соня фыркнула, но возразить толком не смогла.
— И не спорь, раз уж я начала — договорю! Он же первый, кто стал открыто за тобой ухаживать. А сколько нормальных парней просто боялись к тебе подойти! Потому что ты красивая, Орлова. Очень. А твой Лёва всю жизнь жил с ощущением, что он самый-самый. Мамочка внушила.
Нелька придвинулась ближе и вдруг заговорщицки понизила голос:
— Вот скажи честно… а как у вас с сексом?
— Нормально у нас с сексом!
— Нормально — это как? Куни он тебе хоть раз делал?
— Корнеева!
— Что? Ты ж взрослая девочка. Или после выставки всё ещё в культурном шоке?
Соня нервно поднялась.
— Я знаю, что такое кунилингус.
— Вот! — Нелька подняла палец. — Поэтому я и не знаю, что тебе советовать насчёт Моронского. С одной стороны — хоть потрахаешься нормально. А с другой… есть риск влюбиться. И тогда всё. Конец. До конца жизни себя по кускам собирать будешь.
— Да иди ты со своим Моронским!
Соня шагнула к выходу из стекляшки.
— Ага, я бы пошла. Только кому я нужна со своими метр пятьюдесятью и минус первым размером сисек?
— Ну Нееель… — Соня не выдержала, вернулась и обняла подругу за плечи. — У тебя нормальный рост. И нормальная грудь.
— Зато я могу жрать всё подряд и не толстеть. Это моя суперсила, — буркнула Нелька, засовывая в рот ролл. — Иди танцуй, я догоню. Мне рядом с тобой ходить стыдно.
— Это ещё почему?
Уже выходя из стекляшки, Соня услышала:
— Знаешь, как нас с тобой называли в институте?
Она покачала головой.
— Штепсель и Тарапунька!
***
На рабочем столе в кабинете Макса лежала тонкая чёрная папка. Досье на овечку.
Лежало уже неделю и было пролистано раз двадцать.
Орлова Софья Павловна. Двадцать четыре года. Не замужем. Детей нет. Восемь лет занималась современными танцами — уже интересно. Архитектурный. Фрилансит, делает проекты интерьеров. Живёт с матерью. Проблем с законом не имела. Медкарта — хоть в космос запускай.
И в отношениях со Львом Арнольдовичем Голубкиным.
— Он ещё и Арнольдович, сука… — пробормотал Макс.
Моронский принципиально не связывался с девственницами. Предпочитал опытных, раскованных женщин. Некоторые даже умудрялись удивлять его в постели.
Но странное дело — думая о Софье Орловой, он вдруг жалел, что первым уже не будет.
И это чувство ему не понравилось.
Нет, сомнений в том, что он её трахнет, у Макса не было. Но мысль о том, что кто-то уже трогал его девочку, неприятно скребла внутри.
При этом вела она себя как самая настоящая невинная дурочка. Вспыхивала. Терялась. Дрожала. Будто никогда раньше не хотела мужчину так сильно.
И именно это заводило больше всего.
Сначала Макс был уверен, что она обычная ломакa. Такие попадались. Делают вид, что недоступные, чтобы цену набить. Обычно у них наживки на виду: поддутые губы, скулы, грудь от лучших хирургов... Ну, ладно, допустим, ей и не надо, ей природа щедро отсыпала. Но он был уверен, что и в Сонином случае это кокетливая тактика такая - фыркать, нос задирать, убегать. Попробуй, догони.
Но потом он увидел её слёзы в ресторане.
И понял: нет. Она плакала не из-за того, что он вёл себя как скотина. Ей было жалко своего Лефа.
Вот это и добило.
Редкая птица — эта Орлова. Поэтому должна стать его.
Хотя бы на время: на ночь, а день, на неделю. Ну, может, на две.
Но сейчас она ненавидела Моронского, а ее ярый отпор только раззадорил. Так раззадорил, что пришлось установить наружку за Орловой. Которая, к слову, толком ничего не дала — девчонка из дома почти не выходила неделю.
В офисе поздним субботним вечером, кроме Макса, находилась охрана, водители и сотрудник службы безопасности, который только что вошёл в кабинет.
— Максим Андреевич, — начал Николай, невзрачный, невысокий, но крепкий мужчина, — по объекту доклад разрешите?
— Разрешаю, Николай, и давай как-то проще что-ли, мы же не в министерстве обороны...
Николай откашлялся.
— В общем, сработали билетики. Объект в «Стекле». Полчаса назад прибыл.
«Объект. Прибыл». Как бы по-дурацки это не звучало, а суть одна — девочка попалась.
Автомобиль притормозил у служебного входа в клуб. За стенами здания глухо бумкала музыка. Макс зашёл, поднялся несколько пролетов по металлической лестнице. Затем попетлял бесконечными узкими коридорами, вдоль технических и подсобных помещений, распугивая темноту здания датчиками движения. Наконец, снова пикнув картой, толкнул ещё одну тяжёлую дверь и оказался прямиком на втором этаже клуба «Стекло». Он бывал здесь редко, предпочитая «Порок».
Но сегодня у него здесь было рандеву...
С балкончиков вип-лож хорошо просматривался весь первый этаж заведения. Там внизу, под самые топовые клубные треки, в разноцветных лучах колыхалось поле человеческого ресурса.
Найти в толпе Соню было нереально. И все-таки он ее нашёл. Смотрел на неё. Как она танцует. Ловил взглядом каждое её движение и ненавидел эту музыку, за то, что сейчас девушка полностью отдавалась ей, а не ему.
***
Соня вышла из кабинки непривычно пустого для ночного клуба туалета, подошла к раковине, открыла воду и стала мыть руки.
Вдруг слева скрипнула дверь.
Кто-то вошёл, плотно закрыл её за собой и щёлкнул замком.
— Я тут вспомнил, что так и не представился. А это невежливо после всего, что между нами было, — знакомый голос отразился от холодного мрамора, и у Сони сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу. — Меня Максимом зовут. Но ты можешь звать Максом.
— Это женский туалет, — быстро сказала Соня, проигнорировав всё остальное.
— Это мой клуб.
Он двинулся к ней медленно, почти лениво. Походкой хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь просто наслаждается процессом.
На губах усмешка. В глазах — жёсткий блеск.
— А, да… Это, конечно, всё меняет, — начала отступать Соня.
Пульс отбивал чечётку. Ладони похолодели. Тело бросило в жар.
Какого чёрта она вообще послушала Нельку и приехала сюда?
Отступать стало некуда.
Спиной Соня почувствовала холод мраморной стены и ещё сильнее вжалась в неё, когда Моронский подошёл вплотную и упёр ладони по обе стороны от её головы.
Захотелось сжаться до размера атома.
«Мама дорогая…»
Соня зажмурилась раньше, чем успела понять, насколько глупо это выглядит.
— И как же тебя твой зверюга прямо ко мне в логово отпустил? — хрипло спросил Моронский, чуть склонив голову набок. — Или он не в курсе?
— У нас доверительные отношения, — пискнула Соня и сама не поняла, зачем это сказала.
— Причём здесь отношения? — он наклонил голову в другую сторону, не разрывая зрительного контакта. — После того как при нём его девушку чуть не трахнул какой-то хер, он глаз с тебя спускать не должен был. Или он куколд у тебя?
— Кто? — голос предательски сел.
— Не знаешь? Ну да… Это такой мужик, которому по кайфу, когда его женщину на его глазах имеет кто-то… другой.
Последнее слово он выдохнул ей почти в ухо.
По спине Сони табуном пронеслись мурашки. Она непроизвольно дёрнула плечами, будто от холода, хотя ей было жарко.
Смысл сказанного дошёл не сразу.
А когда дошёл — Соня задохнулась от возмущения, и рука сама взметнулась к его лицу.
Моронский даже не моргнул.
Только в следующую секунду её запястье обожгло болью — так резко он перехватил руку.
— Ещё раз попробуешь так сделать…
— Что?! Что будет? Убьёшь меня? Пусти, мне больно! — Соня попыталась вырваться.
— У меня на тебя другие планы, девочка, — он ослабил хватку, но руки не отпустил. — И вообще, это должен был сделать твой ЛеФ неделю назад, а не ты.
Макс поднёс её ладонь к губам и поцеловал.
Очень нежно.
Так нежно, что Соню едва не накрыло.
Она шумно сглотнула, ненавидя собственное тело за эти предательские реакции. Он ведь всё считывал. Всё замечал.
Можно сколько угодно изображать ледяную королеву, но тело… Тело выдавало её с головой.
— Хорошо, наверное, быть смелым, когда за тобой везде ходят два амбала? — попыталась съязвить Соня, но голос звучал слишком слабо.
— Ты про охрану? — губы его дрогнули в усмешке. — Так они бы его и пальцем не тронули. Даже если бы он мне в морду дал. Я маленьких не бью. И они тоже. А я ждал, что он хотя бы попробует женщину свою из лап мудака вырвать.
Соне снова стало горько за Лёву.
— Что тебе вообще нужно от меня? — процедила она. — Чего ты хочешь? В стране закончились доступные женщины без моральных принципов?
Пусть уйдёт. Пусть оставит её в покое. Пусть всё станет как раньше.
Потому что признаться себе в том, что она чувствует это ужасное, неправильное, влажное нечто — было невыносимо.
— Чего хочу? По-моему, это очевидно.
Он плотнее прижал её к себе, и Соня отчётливо почувствовала твёрдую тяжесть внизу живота.
— Тебя, — выдохнул он ей прямо в губы.
Поцелуй оказался совсем не таким, как с Лёвой.
Не мокрым. Не осторожным. Не «правильным».
Горячим. То резким, почти грубым, то неожиданно медленным и мягким. Его губы то терзали, то ласкали, вытягивая из неё сопротивление по капле.
Ноги у Сони стали ватными. Руки перестали его отталкивать.
Никто никогда не целовал её ТАК. По телу будто пробегали электрические разряды везде, где они соприкасались.
Неужели он правда посмеет? Здесь? В туалете?
Но кого она обманывала? Её тянуло к нему ещё тогда, в галерее. Просто она не знала, что так бывает. Не знала, что внизу живота может так гореть и скручивать. Что между ног может быть одновременно горячо и невыносимо, до боли пусто.
Никто не предупреждал её, что такое вообще возможно — хотеть совершенно незнакомого мужчину.
Хама.
Подонка.
Человека, которого разум должен ненавидеть.
— А что потом?.. — едва слышно спросила Соня, когда он всё-таки оторвался от её губ.
— Потом? — Макс чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. Большим пальцем медленно провёл по её нижней губе. — Не знаю. Хочешь, пиццу закажем?
— А если я не хочу?
— Ну, не хочешь пиццу — закажем что-нибудь другое.
«Господи, это невозможно…»
Соня простонала и закрыла глаза.
Он подавлял её. Туманил голову. Ломал логику. Нормальная девушка сейчас уже визжала бы, царапалась, била каблуком по его ботинкам. А Соня стояла и не могла понять, какой инстинкт сейчас сильнее — самосохранения или размножения.
Разум попытался выдать правильный алгоритм действий… И завис.
— А если я тебя не хочу? — наконец выдавила она.
Моронский тихо хохотнул.
— Да как же не хочешь? Жаль, ты себя со стороны не видишь. Мне даже под юбку тебе лезть не нужно, чтобы знать, какая ты там… мокрая.
— Это тело. Голова не хочет, — Соня отвернулась.
— Нет, без головы никак, — прошептал он ей в висок. — Я тебя целиком хочу, Софья Орлова.
И вдруг резко отстранился.
Повернулся к зеркалу, провёл руками по волосам, поправил рукава рубашки.
Потом снова посмотрел на неё.
— Поэтому подожду ещё немного. Я терпеливый.
На ходу прикуривая сигарету, он направился к выходу.
Соня так и осталась стоять, буквально размазанная по стене.
— Проходите, проходите, — картинно поклонился Моронский девушкам, собравшимся в очереди у туалета. — Извините, что заставили ждать. Мы тут немного пошалили.
Он недвусмысленно поправил ширинку, подмигнул Соне и исчез за дверью.
Засранец.
Соня обессиленно опёрлась ладонями на мраморную столешницу раковин.
В отражении зеркала она увидела, как две из вошедших девушек прыснули от смеха, а остальные посмотрели на неё так, будто застали за чем-то неприличным.
Соня быстро поправила волосы, одёрнула юбку, ворот рубашки и, выпрямив спину, направилась к выходу.
На танцполе зажигала Нелька.
— Ну ты где опять пропадаешь? — перекрикивая музыку, спросила подруга.
— Очередь в туалет была, — соврала Соня.
***
Вот уже минут пятнадцать Макс наблюдал за танцующей Соней, сидя за барной стойкой, цедя Джек Дениэлс. И если б мог сожрать ее глазами, уже б сожрал.
На ней была короткая юбка в тёмно-зелёных пайетках, переливавшихся почти в чёрный, и простая белая рубашка. Скромнее всех вокруг — и при этом невозможно глаз оторвать.
Рядом с ним за баром сидел большой, как медведь, рыжий мужик с бородой-лопатой, в рубашке в крупную клетку. Он так же, как и Моронский, смотрел на танцпол. Все внимание, на которое был способен клетчатый, было сконцентрировано на одной конкретной фигуре. На Сониной.
Максу это сразу не понравилось.
— Зачётная тёлка, бро, — сказал он бородачу.
— Ага… — пьяно икнул тот.
— Мне кажется, ты ей тоже понравишься.
Макс дружески хлопнул его по плечу.
— А почему бы и нет… — пробормотал рыжий и полез с барного стула.
Сделав последний крупный глоток, нетвёрдой походкой водолаза, умудряясь пританцовывать, двинулся в сторону танцпола.
Моронский с интересом наблюдал, как туша, пританцовывая, и как будто разгребая руками пространство перед собой, приближается к Соне.
Подойдя достаточно близко, рыжий вытянул руки вперёд, пытаясь сграбастать её в объятия страстного танго. Пьяная скотина не удержала равновесие и на очередном танцевальном «па» чуть не завалилась на Соню всем весом.
Этого хватило.
Макс поднялся.
В два огромный шага пересёк расстояние до Сони, схватил рыжего за шкирку и с силой развернул к себе мордой.
— Ты, чего бро... — только успел булькнуть рыжий, как Макс одним резким и сильным ударом в челюсть свалил тушу на пол.
Кто-то взвизгнул. Толпа мигом рассосалась в стороны.
Мужик непонимающе хлопал глазами, зажимая окровавленный нос. Неуклюже валандаясь по полу на спине, словно огромный жук, безуспешно пытался встать на ноги, перебирая в воздухе лапами.
Моронский встряхнул кистью, несколько раз сжал и разжал кулак, заметил ссадину на костяшках. «Сука, на зуб напоролся, что ли?» Потом сделал в темноту зала знак, чтобы прибрали барахло и пошёл прочь с танцпола. На Соню даже не взглянул.
Соня стояла посреди танцпола, комкая в кулаке ворот рубашки, словно хотела удержать им рвавшееся из груди сердце. Объяснить, почему у неё при этом тряслись руки она не могла.
Ну, врезал один самец другому по морде. Что с того? Они ей никто. Оба. Инцидент не стоил потраченного на его анализ времени. И все же...
Испугалась она почему-то не за бородатого идиота.
— Я сейчас, — бросила Соня Нельке.
В туалете умылась холодной водой. Долго смотрела на своё отражение.
Потом достала блеск для губ.
Нанесла. И тут же стёрла салфеткой.
Потому что прекрасно понимала: делает какую-то чудовищную глупость.
Почему-то прямо сейчас захотелось ещё раз его увидеть. Просто заглянуть в глаза. Проверить, есть ли там хоть что-то человеческое, земное, настоящее.
Музыка действовала как наркотик.
Соня двигалась в такт, пробираясь сквозь снующих официантов и танцующих в проходах между вип-ложами девушек в откровенных нарядах. Народная масса уже не совсем вменяемых людей дышала, вздымалась, сверкала, таяла в сизом дыму и выплывала прямо на Соню снова. А она шла вперёд, вопреки доводам разума. Вроде трезвая. Но совершенно пьяная.
Макс был в последнем привате. Она разглядела его сквозь занавесь из хрустальных нитей.
И застыла.
Перед развалившимся на диване Моронским на коленях стояла девушка в крошечном платье.
Её голова ритмично двигалась у него между ног.
«Нормально дядя отдыхает…» — ошарашенно выдал внутренний голос.
«Беги, дура!» — заорал второй.
Но Соня продолжала стоять.
Как прибитая.
Макс полулежал на диване, запрокинув голову. Одной рукой держал девушку за волосы, задавая ритм происходящему с ленивой уверенностью человека, привыкшего получать всё, что хочет.
И только через секунду Соня поняла главное.
Он смотрел на неё.
Смотрел — и улыбался.
Пошло.
Порочно.
Откровенно.
У Сони внутри всё оборвалось.
Она резко развернулась и почти бросилась прочь, врезаясь в людей и цепляясь каблуком за ступеньки.
«Идиотка. Чего ты ждала? Что хотела увидеть?»
Музыка била по вискам.
Толпа качалась вокруг.
«Бежать. Из клуба. Из города. С планеты.»
— Я хочу домой, — сказала она Нельке, добравшись наконец до бара.
Глава 8
Провалилась в сон Соня уже под утро.
Небо за окном успело посветлеть, прежде чем она перестала ворочаться по постели и наконец отключилась.
Снился Моронский, развалившийся на диване в вип-ложе «Стекла».
Только теперь девушка сидела сверху на нём и двигалась в такт музыке, медленно покачивая бёдрами. Соня как заворожённая не могла отвести взгляд от происходящего. Волосы девушки рассыпались по обнажённым плечам и спине, голова была запрокинута назад. Руки то взмывали вверх, то скользили вдоль собственного тела, лаская грудь, живот, бёдра.
Моронский держал её за талию, направлял движения и смотрел снизу вверх, хищно скалясь.
Музыка вдруг стала вязкой, тягучей. Всё замедлилось, будто кто-то резко убавил скорость смены кадров. И только тогда Соня поняла, что девушка сверху — это она сама.Она закричала и резко села на кровати.
Крик ещё звенел в ушах, когда Соня поняла, что это не эхо сна.
Это дверной звонок. Довольно настойчивый.
Как была — босая, в длинной растянутой футболке — Соня выскочила в коридор, плохо понимая, который сейчас час. И вообще — какой день.
Из комнаты одновременно вышла мама, запахивая халат.
— Кого принесло в такую рань?
— Орлова Софья Павловна? — раздалось за дверью.
— Да…
— Вам доставка.
Соня заглянула в глазок и приоткрыла дверь, не снимая цепочку.
На площадке стоял курьер.
А рядом…
Коробка почти с её ростом.
Перевязанная широкой красной лентой.
— Распишитесь вот здесь. И позвольте коробочку занести.
— Что это? — ошарашенно спросила Соня. — Холодильник?
Парень пожал плечами:
— Без понятия.
Соня машинально расписалась.
Курьер втащил коробку в прихожую и ушёл.
Она дёрнула за ленту и стенки коробки распались в стороны.
— Соня… — ахнула мама. — Это что?
— Не видишь, что ли? Розы.
Внутри оказался огромный букет.
Такой, что занял половину их маленькой прихожей.
Длинные ровные стебли. Тёмно-бордовые, почти чёрные лепестки. Идеальные бутоны — будто клонированные, на которых поблёскивали капли влаги.
Сверху торчал конверт.
Соня вытащила карточку.
«Здесь ровно сто одно моё “прости” за то, что было в клубе».
Она перевернула её.
«Ты не должна была этого видеть».
— Придурок… — прошептала Соня и швырнула карточку на трюмо.
Ладони сами прижались к пылающим щекам.
— Соня, это от кого такие цветы? — мама смотрела на букет почти с ужасом. — Они вообще настоящие?
— Настоящие, мам. С чего ты взяла, что это не от Лёвы?
Вера Александровна помолчала.
— Тот, кто дарит такие букеты, — страшный человек.
— Почему это?
— Потому что я боюсь представить, на что способен мужчина, который дарит розы сразу в вазе.
Только сейчас Соня заметила высокий цилиндр из тёмного матового стекла.
И правда.
Без него этот монстр-букет просто некуда было бы ставить. Даже ведра такого размера дома не нашлось бы.
«Прошаренный гад…»
— Доченька, — тихо сказала мама, — скажи честно… что у вас с Лёвой случилось? И от кого всё-таки цветы?
Соня тяжело вздохнула.
Последнюю неделю она и правда была сама не своя. Вздрагивала от каждого звонка, плохо спала, почти не ела.
И самое страшное — не могла перестать думать о нём.
— Давай сначала эту клумбу в комнату затащим, — пробормотала Соня. — А потом кофе попьём. И я попробую объяснить.
— Да туда же ставьте, где у нас ёлка на Новый год стоит, — засуетилась мама.
У Сони было всего две близкие подруги. Нелька и мама.
Но если Неле она рассказала всё без цензуры, то маме выдала сильно сокращённую версию событий. Без технических подробностей.
— Может, помиришься с Лёвой? — после долгой паузы осторожно сказала мама. — Он хороший мальчик.
Соня крутила в пальцах баранку и смотрела в чашку.
— Вот именно от того, что он такой хороший, мама… почему-то больше всего хочется лезть на стену. — Пробурчала она и шумно отпила кофе.
— Соня… будь осторожна, девочка, — почти шёпотом сказала Вера Александровна. — Такие мужчины очень легко разбивают женщинам сердце.
— Мам… — простонала Соня, закатывая глаза. — Я не собираюсь вручать ему своё сердце.
— Ох, Соня…
Мама явно хотела добавить что-то ещё, но промолчала.
Как раз в этот момент на столе завибрировал телефон.
СМС с незнакомого номера, состоящего в основном из нулей, единиц и девяток.
«Одно свидание».
Следом второе сообщение:
«Сегодня».
— Иди в жопу, Моронский… — прошипела Соня и отодвинула телефон подальше.
А у самой внутри всё уже звенело от адреналина.
К обеду с ума сошла сигнализация Кии. Брелок пищал без остановки.
— Да что ещё?! — взорвалась Соня.
Она схватила ключи и выскочила из квартиры, забыв телефон.
— Хлеба купи! — крикнула мама вдогонку.
Из подъезда Соня вышла в домашних штанах, старых кроссовках, майке и огромной толстовке с капюшоном, натянутым почти до подбородка.