- -
- 100%
- +
Его рука обхватила мою талию — крепко, уверенно, но не грубо. Он прижал меня к себе, не давая упасть, и наши лица оказались слишком близко друг к другу. Настолько, что я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, напряжённое, чуть сбитое.
Мы замерли.
Я была в его руках, и мы смотрели друг другу в глаза. Расстояние между нами было так мало, что я видела каждую ресницу, каждую тень, ложившуюся на его скулы. И его глаза… Как же очаровательны были его глаза. Этот красный оттенок — я никогда не видела такого цвета. Я бы даже не назвала его какимто конкретным цветом. Скорее это было похоже на пламя и цвета заката одновременно, будто внутри него горел живой огонь, который не обжигал, а манил, притягивал, не отпускал.
По моему телу стал разливаться жар. Я почувствовала, как загораются щёки, как начинают трястись ноги, как сердце колотится гдето в горле. Но я не могла оторваться от его взгляда. Просто не могла.
— Нимаэль? — прошептал Драгрис, и его голос дрогнул.
— Да? — ответила я робко, едва слыша себя.
Он не отвёл глаз. Его пальцы на моей талии чуть сжались, будто он боялся, что я выскользну.
— Ещё тогда на озере, когда я впервые увидел тебя, чтото во мне изменилось. Я не мог перестать думать о тебе. А затем та тренировка под луной… Я увидел, какая ты упрямая. Но там, у дуба, я узнал тебя полностью. Не считай, что это из жалости. Ты очаровала меня.
Он снова замолчал.
Мои щёки уже не просто горели — они пылали. Дыхание участилось, стало неглубоким, рваным. Я попыталась отвернуться, чтобы он не видел этого, но его рука мягко, почти невесомо коснулась моего подбородка и вернула моё лицо к нему.
— Нимаэль, могу я тебя поцеловать?
Я опешила. Всякая связная мысль исчезла, будто её сдуло ветром. В голове остались только его глаза, жар его тела и ощущение, что я вотвот загорюсь — понастоящему, не метафорически, а так, как горят сухие листья от одной искры.
Я не ответила. Не могла. Язык не повиновался, а в груди всё сжалось так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Не дождавшись моего ответа, он впился в меня своими губами.
Это был короткий поцелуй — осторожный, дрогнувший, будто он проверял, не оттолкну ли. Через мгновение он чуть отпрянул и замер, ожидая моей реакции. В его глазах металось чтото похожее на панику — тот же страх, что и тогда, когда эльфийка отвергла его. Я видела это и понимала: он ждал удара, ждал, что я отшатнусь, скажу чтонибудь колкое, уйду.
Но после его поцелуя я не хотела отталкивать. Я хотела ещё.
Я вновь позволила ему впиться в меня.
Какие же нежные и мягкие у него губы. Он целовал меня, я его, и мне казалось, что мне всё равно его мало. Я целовала его так жадно, как умирающему от жажды дают воду, и он всё не может напиться. Я повисла у него на руках, почти растворилась в его хватке, в его тепле, в запахе мяты и древесной смолы. Мы целовались и целовались, и иногда я чувствовала его язык — он нежно касался то моих губ, то моего языка, и от каждого касания, по телу прокатывалась новая волна мурашек.
Мир вокруг остановился. Я не думала ни о чём, кроме него. О том, как мне нравится целовать его. О том, как мне нравится, что он обхватил меня своими сильными руками, что его пальцы держат крепко, но не больно. О том, как его жар просачивается сквозь одежду и греет меня изнутри.
Он перенёс меня на кровать и положил, а сам взгромоздился сверху и прижался своим горячим телом к моему. Я почувствовала, как чтото упирается мне в бедро, и от этого по телу разлилась новая волна жара и мурашек, настолько сильная, что я невольно выгнулась.
Мы продолжали целоваться, и его рука стала чуть смелее. Она скользнула мне под юбку и медленно поползла вверх, касаясь кожи так легко, будто он боялся спугнуть. Моё тело стало извиваться, но я не делала этого нарочно. Казалось, что я не управляю собой. Да и не хотела. Я просто наслаждалась им, его прикосновениями, его дыханием, его губами.
Он скользил всё выше и выше, по талии, а жар его ладони оставлял на коже след, будто он рисовал огнём. А потом он слегка коснулся моей груди и вновь отпрянул, приподнявшись на локте, ожидая понять мою реакцию.
Я смотрела на него снизу вверх. Его волосы упали мне на лицо, и в его глазах — тех самых, цвета пламени и заката — читался вопрос: «Можно?»
Я смотрела на него снизу вверх. Его волосы упали мне на лицо, и в его глазах — тех самых, цвета пламени и заката, — читался вопрос: «Можно?»
А я просто снова впилась в него губами. Его рука уверенно сжала мою грудь, изза чего моё тело вновь ответило изгибом. Его губы отпрянули от моих и прильнули к шее, после чего перескочили на мочку уха. И вновь волна прошла по моему телу, а из губ вырвался тихий, почти беззвучный стон. Он стал опускаться ниже, к груди, и медленно отодвинул край моего лифа. Он коснулся языком моего соска, я вновь издала стон, а тело вновь выгнулось. Он творил чтото невероятное. Я перестала соображать. Я была в таком наслаждении. Я растворилась в нём.
Он продолжал ласкать мою грудь, а после переключился и на вторую. Он нежно играл языком с моим соском и стал слегка прикусывать его. Стоны стали вырываться всё чаще. Жар моего тела добрался до моего лона. Я схватила его за рога, но тут же очнулась в панике, не зная, как он отреагирует на моё касание его рогов. Но он тихо простонал и сильно сжал шкуру, на которой мы лежали.
— Прости, — сказала я.
— Ты не сделала ничего плохого. Наоборот, это очень приятно. Особенно потому, что их никто никогда не касался. А рога у драконорождённых — очень чувствительное место.
Я робко улыбнулась и подтянула его за рога к себе, после чего вновь впилась в его губы.
— Нет, Нимаэль, — сказал он. — Не мешай мне делать тебе приятно.
После чего он вновь опустился ниже. Но в этот раз он не задержался на груди — он скользнул ниже пупка, оставляя поцелуи по всему пути. Когда он добрался до внутренней стороны бедра, он стал покусывать меня и нежно касаться пальцем моего лона. Я поняла, что там мокро. Я не знала, должно ли быть так, и потому напряглась. Мне стало стыдно. Но Драгрис схватил меня сильнее и впился губами туда, где, казалось, был уже океан.
Снова раздался стон — громче и длиннее. Тело во всю превратилось в волну, которая бьётся о берег вновь и вновь. Он продолжал набирать темп, будто вырисовывая своим языком и губами неизвестный мне язык. Я стала жадно дышать. Стоны звучали всё чаще. Тело всё билось. Я чуть не сошла с ума от того, насколько может быть приятно. Казалось, что каждое движение его языка возвышает меня над всем миром, всё выше и выше. И я поднялась на самую вершину, пока силы полностью не покинули меня, оставив в теле лишь удовольствие и расслабление.
Я лежала, оглушённая этой тишиной, которая вдруг стала громче любого крика. Дыхание было тяжёлым, будто я только что пробежала сквозь бурю, и теперь мир замер, чтобы дать мне отдышаться. Тело ещё подрагивало, но не от холода — от того, как сильно оно только что чувствовало. А голова кружилась не от усталости, а от того, что всё внутри будто перестроилось, сдвинулось на полшага в сторону, и я ещё не знала, как теперь стоять ровно.
Драгрис приподнялся. Он смотрел на меня так, будто пытался прочесть не слова, а то, что прячется за ними. В его взгляде не было ни торжества, ни спешки — только эта напряжённая, почти осторожная внимательность, словно он боялся спугнуть момент.
— Ты в порядке? — спросил он тихо, будто сам боялся, что голос прозвучит слишком громко.
Я хотела ответить «да», хотела сказать чтото уверенное, привычное, но слова не складывались. Вместо этого я просто кивнула, а потом, не удержавшись, рассмеялась — тихо, нервно, совсем не так, как смеются от радости.
— Прости, — тут же выдохнула я, прикрывая рот ладонью. — Я не знаю, почему я смеюсь. Просто… я не думала, что после такого бывает тишина.
Он чуть улыбнулся — не широко, а так, что улыбка мелькнула и тут же спряталась, будто он сам не привык её показывать.
— Тишина, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Да. Она бывает громкой.
Я приподнялась, потянулась к шкуре-одеялу, чтобы прикрыться, и тут же остановилась, поймав себя на этом движении. Мне не хотелось прятаться, но и не хотелось, чтобы он подумал, что я делаю это нарочно, будто пытаюсь выстроить между нами стену.
— Я… — начала я и замолчала.
— Не надо, — мягко сказал он, не давая мне произнести ни «извини», ни «это было слишком», ни любое другое слово, которым обычно пытаются вернуть себе контроль. — Не надо ничего объяснять.
И всё же мне хотелось сказать хоть чтото. Не оправдание, а чтото настоящее.
— Я не умею быть такой, — призналась я, глядя кудато в сторону, на тёмную балку под потолком, потому что смотреть ему прямо в глаза было всё ещё слишком. — Такой открытой. Такой… без брони.
— А мне кажется, ты очень умеешь, — ответил он. — Просто ты постоянно сдерживаешь эмоции, позволяя им разрывать тебя изнутри.
От этих слов у меня защипало в глазах, но я не позволила слезам пролиться. Вместо этого я снова посмотрела на него. Его глаза всё ещё были теми самыми — цвета пламени и заката, но теперь в них не было только огня. В них было чтото ещё: спокойствие, которое приходит, когда ты перестаёшь ждать удара.
В этот момент дверь скрипнула, и на пороге появился Адэйр. Он замер, будто на секунду забыл, как дышать, и в его взгляде мелькнуло то самое тяжёлое понимание, которое всегда появлялось у него, когда он видел, что мир сделал ещё один резкий поворот.
— Простите, — коротко бросил он, уже отступая назад. — Я зайду позже.
— Нет, — резко сказала я, садясь и плотнее кутаясь в шкуру-одеяло. — Стой. Пожалуйста.
Адэйр замер, не сводя с меня внимательных глаз.
— Нам нужно поговорить, — сказала я, и голос мой звучал твёрже, чем я себя чувствовала. — О дубе и том, что будет дальше.
Драгрис сел рядом, не касаясь меня, но так, что я чувствовала его тепло. Он не пытался заслонить меня, не пытался взять разговор на себя — он просто был здесь, готовый, если понадобится, стать опорой.
— Хорошо, — кивнул Адэйр, входя в комнату и прикрывая за собой дверь.
Глава 18. Пока никто не нашел
— Расскажи мне, кто такие Сильва, кто такие элементалиды и что за плод Материнского древа?
Адэйр сел на стул недалеко от нас, положил ладони на колени и на мгновение прикрыл глаза — словно собирал в кучу разлетевшиеся нити рассказа, чтобы не уронить ни одной.
— Сильва — один из самых древних народов нашего мира, похожие на растения. Сильва не просто похожи на растения — они и есть растения. Им не нужно потреблять пищу, чтобы выжить, но они увядают, когда им не хватает воды и солнечного света. Они могут потреблять пищу, но предпочитают получать энергию от света солнца.
Он помолчал, будто подбирая слова, чтобы они легли ровно, не раня слух.
— Строение Сильва сильно отличается от любой другой расы. Они формируются подобно растению — с соком вместо крови и листьями с корой вместо кожи. Вместо костей конечности состоят из массы плотно сплетённых стеблей и листьев, способных двигаться. Язык Сильва, который мы учили и на котором говорят духи и животные, произошёл от них. Сильва не размножаются подобно другим расам — вместо этого они рождаются из плодов гигантских деревьев, называемых Материнскими.
Я нахмурилась, и в голове мелькнула мысль, острая, как заноза.
— Получается, когда ты дал Данморае плод Материнского древа, ты дал ей съесть нерождённую Сильва?
— Не совсем так, — спокойно ответил Адэйр. — Пока плод древа не зацветёт, Сильва не считается живым — а просто растением.
Драгрис, до этого сидевший неподвижно, чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что прячется между ними.
— Но почему ты решил нарушить закон и пересечь границу, чтобы помочь лэйкулам? — спросила я, и в моём голосе прозвучало не обвинение, а попытка сложить мозаику, где каждый кусочек имел значение.
Адэйр глубоко вдохнул, словно готовясь нырнуть в холодную воду.
— Данморая рассказала мне о том, что она родилась вблизи с землями ифритов, где обитают элементали. У тех, кто живёт рядом с элементалидами, часто рождаются дети с магией элементалей. Потому что их земли настолько насыщены магией, что пропитывают ею всех и всё вокруг. Проходя границу, я уже понимал, что её потомки будут хранить в себе магические силы. Но когда я услышал о её болезни, я понял, что вылечить её сможет лишь магия. И не просто магия, а именно элементальной породы. Как только Данморая вступила на земли лэйкулов, тело начало отвергать само нахождение там — и началась болезнь. Потому я и принёс ей плод Материнского древа. И это помогло.
— А кто такие элементали?
— Элементали, это духи стихий. Огня, Воды, Земли и Воздуха. На каждой земле они свои. Земли Ифритов так прозвали из-за пустынного окружения. Там сухой и жаркий воздух. Там обитают духи огня. Есть земли Эфира, где обитают элементали воздуха. В земли Ундин, элементали воды. Земли Терраспи, обитают духи земли и природы.
Бывают и другие элементали. Появившиеся после смешения стихий. Они часто появляются во время природных катаклизмов. В Аэрмире верят, что когда погода бушует, это элементалиды сражаются друг с другом. А когда погода начинает стихать, считают что это танец после бури. Что элементали сливаются, создавая нового духа. Так и рождаются смешанные элементали. Например из воды и ветра появляется элементали льда.
Элементалидами могут быть совершенно любой расой. Элементалидами их называют за то, что они обладают элементальной магией. Их внешний вид так же отличается от остальных.
Например, у элементалидов огня, могут быть красные глаза, а их кожа больше напоминает загар. Крайне редкое явление, когда элементалид впрямом смысле несет на себе силу элементалей. Я однажды видел Элементалида огня, у которого вместо волос, горело пламя. Яркое и обжигающее.
У Элементалидов воды, кожа синеватого оттенка, глаза стеклянного цвета.
У Элементалидов Ветра, Серебрянные волосы, белая, почти прозрачная кожа, а их глаза розового цвета.
У Элементалидов Земли карие глаза, но кожа может быть разных оттенков. У одних она серая, у других коричневая, у третьих она может быть с оттенком зеленного.
Сделав паузу, Адэйр продолжил: — Ты говорила, что видела лес в красных оттенках, когда бежала. Это тоже способности элементалидов. Они могут видеть в темноте. У огня-красные оттенки. У воды-синие. У ветра-серые. У земли- жёлтые.
Я замерла, но за этим последовал новый вопрос.
— А ты знал, что я являюсь потомком Данмораи?
— Я узнал об этом тогда, когда ветер донёс мне слова крысы, — тихо сказал Адэйр. — Я понял, что только, обладающее магией существо, могло так влиять на саму природу и животных вокруг. Но в Лэйкарисе никто не мог обладать магией, кроме как потомка Данмораи.
— Почему ты раньше мне об этом не говорил? — мой голос дрогнул, но я не дала ему сломаться, удержала на твёрдой ноте.
— Я не был уверен, что ты поведёшь себя разумно, — прямо ответил Адэйр, не отводя взгляда. — Ты могла не справиться с эмоциями. Если бы я рассказал тебе это сразу, ты могла рвануть обратно к Лиамару в попытках отомстить и потерпела бы поражение. Тебе нужно было учиться — и не только магии, но и самоконтролю. Самым разумным способом было дождаться ритуала предков, который бы показал тебе всю историю твоего рода.
В комнате повисла тишина, тяжёлая и густая, как предгрозовой воздух. Даже пламя в очаге будто притихло, лишь изредка потрескивая.
— А ты знал, что Лаусетиус — мой прародитель? Что его потомки основали Сильварис?
— Знал, — коротко ответил Адэйр.
— И что Лаусетиус — это и есть дуб, ты тоже знал?
Адэйр замолчал и задумался, и на его лице мелькнуло чтото похожее на усталость, которую не скроешь годами тренировок и битв.
— Значит, дуб показал тебе, что Лаусетиус и есть дуб? — спросил он.
— Да. И что верховные Мири — это и есть весь лес, который называется Пограничьем.
— Понятно, — прошептала он. — Теперь понятно, как мог дуб позвать тебя.
— Тогда Кадэйрн тоже твой прародитель, — произнёс Адэйр, и его голос стал тише, будто он говорил о чём-то, что лучше бы оставалось погребённым. — Но ты не увидела его воспоминания, так ведь?
Я молча кивнула.
— Значит Кадэйрн всё ещё жив. И все ещё заточённый глубоко под землёй.
Слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как внутри всё обрывается. Жив. Он жив. Не дух, не память, не эхо в коре дуба — живое существо, запертое в темноте, как и я когдато была заперта. Только моя темница длилась девять лет. А его — века.
И тут меня озарило.
— Постой! — крикнула я, вскакивая так резко, что шкура соскользнула с моих плеч. — Раскопки, которые ведёт Лиамар… Может ли быть, что он ищет Кадэйрна?
Драгрис резко выпрямился, и его глаза — цвета пламени и заката — впервые за весь разговор вспыхнули понастоящему. Адэйр же, напротив, замер, будто стал ещё неподвижнее, и от этой неподвижности повеяло таким холодом, что я почувствовала, как по спине пробежала дрожь.
— Если это так, — медленно произнёс Адэйр, и каждое слово звучало тяжело, будто он выкладывал камень за камнем, — то беда куда страшнее, чем мы могли предполагать. Если он действительно ищет Кадэйрна и хочет его освободить…
Он не договорил, но я сама закончила:
— То снова начнётся война.
Адэйр кивнул, и в этом кивке было больше тяжести, чем в любой речи.
— Война, которая в прошлый раз разорвала мир на части, — добавил он. — Тогда Лаусетиусу удалось запечатать Кадэйрна. Но запечатать — не значит уничтожить. Кадэйрн слишком силён для этого. Его можно было лишь связать и спрятать так глубоко, чтобы никто не нашёл. Пока никто не нашёл. Хотя я надеялся, что спустя столько лет, магия покинет его тело и он умрет.
— Лиамар знает, кто я, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Он знал всё это время.
— Возможно, — тихо ответил Адэйр. — Его отец был правителем дома Равелон. Знание передаётся в правящих домах из поколения в поколение, от правителя к правителю, даже если его прячут. Возможно он знал о тебе с самого начала, а возможно узнал лишь тогда, когда захватил Сильварис.
Драгрис встал, прошёлся по комнате и остановился у окна, глядя кудато поверх деревьев. Его плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки так, что костяшки побелели.
— Если Лиамар освободит Кадэйрна, — произнёс он, не оборачиваясь, — то не имеет значения, сколько сил у Нимаэль. Одна она не справится. В прошлый раз потребовался Лаусетиус, Верховные Мири и целое войско, чтобы его схватить. А теперь Лаусетиус — это дуб. Он не может сражаться.
— Дуб не сражается, — согласился Адэйр. — Но он может дать силу. Нужно даждаться дня солнцестояния и провести ритуал. Если ритуал пройдёт правильно, Нимаэль получит не просто воспоминания своих предков. Она получит их силу. Всю, что накопилась в корнях за века.
— И этого хватит? — резко спросила я, поворачиваясь к нему.
Адэйр посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло чтото, чего я раньше не видела: сомнение. Он быстро его спрятал, но я успела заметить.
— Не знаю, — сказал он честно. — В прошлый раз Лаусетиус пожертвовал собой, чтобы связать Кадэйрна. Он стал дубом, но перестал быть собой. А ты… ты наполовину Сильва, наполовину элементаль. В тебе две стихии, которые никогда не смешивались. Я не знаю, к чему это приведёт. Но я знаю, что другого шанса не будет.
Я села обратно на кровать, потому что ноги вдруг стали ватными. Не от слабости — от того, как быстро выросла тяжесть того, что от меня требовалось. Ещё вчера я думала, что главная угроза — это Лиамар и его клинок. А теперь оказалось, что за Лиамаром может стоять нечто куда более древнее и страшное. И что я, девочка, которая провела девять лет в темнице с крысой, — единственная, кто стоит между миром и войной, которая поглотит всё.
— Но я ведь уже увидела воспоминания предков. Неужели во время ритуала мне снова прийдется пройти через это?
— Да. —тихо сказал Адэйр.
Мне стало не по себе. Я не хотела вновь переживать смерть родителей и свои мучения. Но ради того, чтобы не началась война, я готова вновь и вновь проживать это.
— Мне нужно научиться, — сказала я, и голос мой прозвучал тихо, но твёрдо. — Не просто владеть мечом и не просто шептать на языке животных. Мне нужно понять как пробудить и пользоваться силой элементалидов огня. И мне нужно научиться держать силу. Всю силу, которую дуб может мне дать. И мне нужно сделать это до того, как Лиамар доберётся до Кадэйрна.
Адэйр молча смотрел на меня, и я видела, как за его спокойной маской идёт борьба: он хотел предостеречь меня, но понимал, что время для предостережений прошло.
— Тогда мы начнём сегодня, — сказал он. — Но не здесь. Здесь слишком близко к границе. Если Лиамар уже ведёт раскопки, его разведчики могут быть где угодно. Нам нужно уйти глубже в лес.
Драгрис обернулся от окна, и в его глазах горел тот самый огонь, который я научилась узнавать: не ярость, не вызов, а решимость.
— Я иду с тобой, — сказал он, и это не было вопросом.
Адэйр перевёл на него взгляд, и между ними прошла немая, тяжёлая пауза. Потом Адэйр чуть наклонил голову.
— Я знаю, — сказал он. — Дуб выбрал тебя не случайно, Драгрис. Ты — огонь. И Нимаэль тоже огонь, пусть и на половину. Только ты сможешь помочь ей в этом.
Драгрис не ответил, только чуть сжал челюсть. Но я видела: он понимает о чем говорит Адэйр.
Глава 19. Колыбельная для пламени
Мы собрались быстро. Я накинула плащ и спрятала кинжал за пояс. Адэйр взял лишь посох и небольшой свёрток с припасами — как будто шёл не в дальний путь, а на вечернюю прогулку. Но по его лицу я видела: он уже там, среди скал, уже просчитывает, что и как мы будем делать.
Вышли молча. Тропа вела вверх, вглубь леса, и деревья постепенно редели, уступая место кустарнику, а потом и голому камню. Я шла за Адэйром, стараясь не отставать, и при этом не могла избавиться от чувства, будто каждый шаг приближает меня к чемуто огромному, чего я пока не могу разглядеть.
Тишина между нами была не враждебной, но тяжёлой. Каждый из нас был в своих мыслях. Драгрис шёл чуть позади, и я слышала его ровные, уверенные шаги, но он не пытался заговорить. Адэйр шёл впереди, прямой и собранный, будто дорога сама ложилась под его ноги.
Мои мысли метались: от воспоминаний у дуба — к Кадэйрну, от Кадэйрна — к Лиамару, от Лиамара — к маме и папе. Я пыталась сложить всё это в единую картину, но кусочки не сходились, и от этого внутри саднило.
Пока мы шли, я вспоминала того юного Адэйра, которого видела в воспоминаниях Данмораи. Он был тогда совсем молодым, с живыми, внимательными глазами и уверенностью в каждом движении. А сейчас передо мной шёл тот же человек — но сколько веков пролегло между тем шагом у ручья и этим?
— Адэйр, — окликнула я, не выдержав. — Я видела тебя в воспоминаниях Данмораи, совсем молодым. Сколько же тебе лет?
Он не замедлил шага, но я заметила, как чуть дрогнули его плечи — будто вопрос коснулся чегото, что он давно научился не задевать.
— Слишком много, чтобы я продолжал считать, — ответил он ровно. — Как ты уже поняла, лес Пограничья полностью создан из магии. Сама земля здесь живая. И именно она поддерживает во мне жизнь. Это некий союз: я оберегаю Пограничье, а взамен земля продлевает мне жизнь.
Я долго молчала, переваривая его слова. Потом спросила тише:
— Но столько лет. Веков. Ты не устал? Как должно быть грустно — видеть, как всё вокруг тебя меняется. Друзья покидают тебя, не справившись с самим временем, а ты остаёшься один.
Адэйр на мгновение остановился. Не обернулся, но его голос, когда он заговорил, прозвучал иначе — не строже, а глубже, будто он отвечал не только мне, но и самому себе, в очередной раз.
— Нимаэль. Я давно не считаю себя одним. Я говорю с землёй, с духами, с природой. Моя жизнь продолжает быть наполненной делами и беседами. Я хранитель Пограничья. Я почти дух, но я имею живую плоть.
Он пошёл дальше, и я не стала спрашивать больше. Но мне стало так грустно от его слов, что горло сжалось. Я думала о том, как ему, должно быть, всё же очень тяжело. Наблюдать за тем, как жители рощи стареют и умирают, а он остаётся. И продолжает охранять Пограничье. Какую же тяжёлую ношу он несёт столько веков — и несёт её так тихо, что никто вокруг даже не догадывается.
Пока я размышляла, мы добрались до нужного места.
Скалистый пригорок возвышался над лесом, как обнажённая кость земли. Камень был тёплым, нагретым за день, и лишь в трещинах цеплялись редкие жёсткие стебли. Мы взобрались на самый центр площадки, и Адэйр остановился, оглядевшись.
— Я буду недалеко, — сказал он, глядя не на нас, а на камень под ногами, будто проверял его на прочность. — На случай, если вы не сможете контролировать своё пламя. Я поставлю барьер вокруг вас.