УТОМЛЁННЫЙ ЕЖИГОЛО

Рассказ

Максим Петрович Сарапонский был удивительным и очень нужным врачом. Даже имя его в полной мере соответствовало тому направлению медицины, которое он избрал для себя ещё задолго до поступления в институт. Ибо Максим в переводе с латинского означало «большой», Петрович в переводе с греческого — «твёрдый». А венчала этот лингвистическо-медицинский экстаз семантики и прагматики его замечательная фамилия, ведущая своё начало от приспособления тоже в некотором роде латинского. И это был уже факт исторически зафиксированный, так как впервые этот прибор упоминался Сенекой Старшим в его труде «Controversiae», потом получил распространение на Востоке, оттуда (или непосредственно из Рима) проник он в Европу, а потом просвещённая Европа познакомила с этим нужным дивайсом и Россию-матушку.

Таким образом, Максим Петрович Сарапонский был потомственным урологом, и род его вёл начало чуть ли не с тех самых времён, как привезён был в государство Российское прототип его фамилии. И надо сказать, профессией своей Максим Петрович гордился и преумножал славу предков, избавляя от самых разных недугов сильную часть сильной половины человечества, что способствовало и увеличению рождаемости, и здоровью нации, да и в целом повышению уровня дофамина всех русских мужчин. Поговаривали, что в ординаторской висел портрет его прапрадеда, который ещё при Екатерине Великой лично принимал пациентов с «каменной болезнью» и всегда держал под рукой тот самый инструмент, что дал фамилию династии. Но это были лишь слухи — ибо портрет был подписан неразборчиво, а сам инструмент давно покоился в музее медицинской истории, куда Максим Петрович ездил раз в год, как на поклонение.

На самом деле он просто был урологом от Бога. С руками, которые помнили каждую операцию, с голосом, от которого даже самые капризные пациенты замолкали, и с чувством юмора, которое он держал при себе — до поры до времени.

Обход в урологическом отделении начинался ровно в девять. Максим Петрович выходил из ординаторской, застёгивая белый халат на все пуговицы, хотя внутри было жарко. Он был крупным мужчиной — рост под 190, широкие плечи, голова на короткой шее, как у быка. Глаза — серые, пронзительные. Женщины-медсёстры, глядя на него, томно вздыхали, но он был женат, и верен. Верен, но... внимателен.

Это утро начиналось обычно. В палате 7 лежало несколько новых пациентов, поступивших сегодня ночью из отделения Скорой помощи. Среди них несчастный ловелас Вася Конечкин, жена которого, прознав про очередной загул своего неблаговерного, воплотила-таки в жизнь свою гипотетическую угрозу «оторвать яйца этому кобелю». Благо, бегал Василий быстрее жены, и до конца она угрозу исполнить не сумела, но-таки рванула разок. После чего на рабочий орган Конечкина смотреть было страшно: цветом он напоминал перезрелый баклажан, а формой — грушу, которую перепутали с боксёрской грушей и изрядно поколотили. Максим Петрович, мельком глянув, лишь крякнул и велел медсестре готовить операционную. «Василий, — сказал он с укоризной, — женщины — они как скальпель: в умелых руках лечат, в неумелых — калечат. Твоя жена, видимо, к медицине отношения не имеет». Конечкин только жалобно заскулил и закрыл глаза.

Второй пациент, Матвей Зюзюкин, был банальным алкоголиком, орган его рабочий итак почти уже не работал, но он зачем-то пытался засунуть его в бутылку из-под водки, то ли в целях дезинфекции, то ли бог его знает зачем. Орган хоть и был нерабочий, но не маленький, и в бутылке застрял намертво. С ней и привезли. Мда Максим Петрович вздохнул и покачал головой, глядя на этот стеклянный футляр, из которого торчало то, что когда-то было мужским достоинством. «Матвей, — сказал он, — алкоголь и так сужает сосуды. А ты решил сузить еще и механически. Ну, ты гений, что сказать». Матвей, находившийся в состоянии тяжелого похмелья, только мыкнул и попытался улыбнуться, но вышло криво.

Но всё это было банальным и в практике доктора Сарапонского уже встречалось. А вот третий пациент вызывал интерес. Потому что на вид он был молодым и очень красивым, и выглядел вполне здоровым. Только в голубых, как весеннее небо, глазах его была такая грусть и усталость, что у видавшего виды доктора сочувственно защемило сердце. А в диагнозе Илюши Жундонова стояло непривычное для урологического отделения слово ПЕРЕУТОМЛЕНИЕ. По-латыни это звучало бы как «fatigatio chronica» — хроническое утомление, — но применительно к урологии диагноз этот был столь же экзотичен, как снег в Сахаре. Максим Петрович даже перечитал карту дважды, но там было четко написано: «Жалобы на слабость, снижение либидо, апатию, отсутствие эрекции». И, что самое удивительное, — в графе «профессиональная деятельность» стояло: «индивидуальный предприниматель».

Поэтому Максим Петрович, движимый жалостью и любопытством, первым делом направился к койке именно этого больного.

— Илья? — Максим Петрович поднял историю болезни и хмыкнул. — Возраст: 25. Профессия: «индивидуальный предприниматель»... Ну-ну.

Он окинул взглядом парня. Тот лежал на спине, прикрыв глаза длинными ресницами. Черные волосы — небрежно растрёпанные, как у человека, который не спал трое суток. Лицо — красивое, но бледное, с лёгкой синевой под глазами. Грудь — широкая, рельефная, но как-то неестественно напряжённая, будто парень даже во сне не мог расслабиться. Руки — с длинными пальцами, которые, казалось, умели делать что-то очень нежное... Или очень интенсивное.

— Илья, — повторил врач, уже строже. — Я — Сарапонский. Давайте поговорим.

Парень медленно открыл глаза. И Максим Петрович на мгновение опешил. В этом взгляде была такая глубина усталости, что она пробивала броню профессионального цинизма. Не просто усталость — выгорание. Состояние человека, который давно уже работает на износ, и организм нажал на экстренное торможение.

— Доктор, — голос у Ильи был хрипловатым, низким, как у человека, который только что очнулся после глубокого — Я даже не знаю, как тут оказался. Помню только, что мне вызвали скорую. А до этого - он замолчал, собираясь с мыслями. – До этого месяц пытался держаться. Работал через силу. А потом просто вырубился. И всё.

— Рассказывайте, — коротко бросил Сарапонский, садясь на стул у койки и закидывая ногу на ногу. Серые глаза впились в Илью. — И, пожалуйста, без «индивидуального предпринимательства». Что вы делаете на самом деле?

Максим Петрович ждал ответа, но взгляд его на мгновение задержался на голове пациента. Волосы Ильи — тёмные, жёсткие, чуть влажные от пота — торчали в разные стороны короткими иголками, как у рассерженного ежа. Не то чтобы нечёсаные — нет, скорее, уложенные с небрежной тщательностью, будто парень готовился к выходу, но так и не нашёл сил пригладить их. И эта колючая, беспомощная взъерошенность на красивом, измождённом лице создавала странный контраст: сильный, ухоженный торс — и голова, похожая на ёжика, которого переехал грузовик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.