- -
- 100%
- +
Пашка положил мне руку на плечо, и мы пошли к одному из домов. Я старался идти уверенным шагом и делал вид, что деревня мне хорошо знакома, но вместе с тем неотрывно следил за направлением движений брата.
– Обычно я всегда тебя обгонял! – напомнил о своём вопросе Пашка.
– Пока ты спал, я тренировался. Ну, знаешь, закидывал козу на плечи и приседал с ней, бегал ночами по лесу, вдыхал свежий еловый аромат…
– У нас же нет коз! – возмутился брат.
– О, я взял её там! – я указал в сторону хлева, где мне встретилась коза-падальщик.
– Ах ты проказник! – засмеялся Пашка. – Правильно, тренируйся. Пускай в этот раз чёрные оказались сильнее, но настанет час, когда мы их одолеем!..
«Чего только не придумает этот деревенский малец! И ведь удивительно, что ребятам никто не дал наказа не приближаться к вратам разлома»
Вид местных натолкнул меня на ответ. В деревне работали все: и дети, и их родители, и старики. Поля, скотоводство, ремесленные хижины, охотничьи угодья, пекарные дома, рыбачьи гнёзда на высоких сваях – занятий здесь хватало. Через небольшую деревню проходила одна-единственная дорога, вытоптанная конями и колёсами повозок. Но несмотря на малочисленность, трудовая деятельность здесь кипела.
Солнце уже скрылось за горизонт. Соломенные клубы, что по бокам выбивались из-под деревянных крыш домов, походили на растрёпанные волосы куртизанки. Некоторые из жилищ окружал неумело выточенный частокол – попытка защититься от демонов. Меж некоторых домов стояли деревянные идолы, изображающие богов. В особенности здесь был популярен идол Ша-Зирры, которую изображали волчицей, вскармливающей дюжину волчат.
«Огромный кусок бесформенной плоти с сотней грудей – слишком отталкивающий образ для людей, пускай он и правдивый. Более романтично представить великую кормилицу в образе волчицы…»
Вскоре мы дошли до родительского дома – типичной деревенской хижины, за которой находился огородный участок и небольшой хлев с двумя загонами внутри: для свиней и куриц.
– Только не говори, что мы ходили к той штуке, а то нам обоим влетит… – сказал Пашка, от страха пощипывая кожу на руке. Вскоре я понял, почему он так волнуется. На пороге нас встретил серьёзный отец. Его и без того крупную челюсть окаймляла пышная борода. Кустистые брови придавали лицу внушительности и животной силы. Он был широкоплеч, с натруженными, чёрными от въевшейся грязи ладонями. Вены синим буграми проступали на его предплечьях, а сухие узлы мышц тянулись по всей ширине рук. Вид у него был усталый, но решительный.
– Радомир! Пашка! Вы где были, негодники?! – спросил он, подбоченившись. Вид его мощных кулаков заставил Пашку съёжиться.
– Да, пап… Мы с Гришкой гуляли в лесу. Загулялись… Но ничего страшного не стряслось, – ответил он, с трудом выговаривая слова. Мужчина перевёл на меня грозный взгляд, заметил мою рваную рубаху, покачал головой и снова взглянул на брата:
– Ты, Пашка, в ответе за младшего. Почему его рубаха порвана? Кто её должен зашивать? Мать? По-твоему, у неё и так хлопот маловато?
– Нет, пап. Просто… так получилось! – чуть не плача ответил Пашка.
– Об этом мы ещё поговорим. А сейчас в дом, пока по шее не получили. Ужин стынет.
Руками он обнял нас за плечи, и мы прошли внутрь. Дом выглядел благородно-бедным: чистым, без лишнего хлама и ненужных побрякушек, которыми так любят обставляться зажиточные торгаши. И всё же здесь не было той комфортной роскоши, к которой я привык на закате своей прошлой жизни.
«А ведь когда-то у меня был собственный дворец с пятью обеденными залами, тремя туалетами, двумя отдельными резиденциями для гостей и одной для иностранных дипломатов. Но то прошло»
Оконный проём закрывал натянутый через раму коровий пузырь. Через его мутную поверхность я видел снаружи еловый лес, который поднимался к горам. Деревья не отваживались расти выше подступов каменных великанов.
– Быстренько ешьте и спать, – мать вышла из продольной комнаты и поставила деревянную тарелку с пареными овощами на стол. От посуды шёл характерный еловый запах, который сбивался лишь запахом копоти и сдобы. На стенах были прибиты полки, на которых выстроилась в ряд посуда: тарелки из ели и оловянные горшки.
Я получше рассмотрел мать. Она была миниатюрной, темноглазой, стройной и улыбчивой. Красивые каштановые локоны вились, словно спадающие вниз горные реки. Улыбалась она через силу, но глаза не врали: она рада и тому, что имеет.
Мы расселись на табуретах вокруг стола. Небольшая щепка горела на металлической подставке, освещая комнату. Сама же подставка стояла в глиняной чашке с водой, куда и опадали угольки. За окном была сплошная чёрная пелена, среди которой мелькали скудные огни в окнах деревенских домов. Кусок копчёного сала остывал в большой посудине рядом со щепкой. Отец разделил его на всех: детям кусочки поменьше, а себе и своей женщине равные.
– Пришлось зарубить порося. Того и гляди, утащат его чёрные, – сказал глава семейства, пока женщина раскладывала кусочки сала по тарелкам с овощами. – Ладно, дети… – устало продолжил он. – Помолимся богам, чтобы они сделали нашу участь сносной. В королевстве нынче тёмные времена, но у нас есть крыша над головой и пища. А о другом и мечтать не стоит.
Они начали перечислять имена богов в молитве. Воспоминания о жутких тварях заполнили мою голову. Геммон – бог перевоплощений, Йктар – крылатый судья, Вуль'грахот – бог бездны и смерти, Ша-Зирра – великая роженица, Лалейра – богиня тайн и судьбы… Имена проклятых, что восседают на вершине горы.
– Никогда не забывайте, дети, пантеону богов нужно молиться ежедневно. Это они возводят на небосвод солнце. Это они посылают на небо дождь, который питает землю. Это они видят наши горести и радости, и вечно нас судят, решают, кому какая судьба предрешена. Чтить богов – наш удел, – произнесла мама нежным голосом.
Отец во время её речи довольно кивал, после чего приказал всем начать молитву.
– Одарите нас своей милостью, небожители! Дайте своим рабам надежду на завтрашний день, позвольте дышать свободно и спокойно, и наслаждаться вашими дарами! Мы вверяем свои жизни в ваши руки!
Я повторял молитву со всеми, тихо коверкая её слова, а внутренне вскипал от гнева.
«Они поклоняются тем самым лжебогам, с которыми мне приходилось биться за благо людей!»
Очевидно, чудища оказались хитрее. Они смогли подчинить людей, захватить власть над их разумом. После молитвы я решил проверить, насколько божественные черви прогрызли мозги семьи:
– А вы когда-нибудь слышали о короле Моргрее?
– Мор… что? – удивилась мама.
– Какая-то ахинея. Где ты услышал это, сын? – возмутился отец.
– Я тоже о таком не слыхал. А когда он правил? – с любопытством спросил Пашка.
«Они ничего не знают. Хаггеш говорила, что теперь меня считают мятежным королём. В деревнях же, как видно, моё имя смело порывом времён. Зря я надеялся на почитателей, что ждут моего возвращения. Иннокентий был безумцем в единственном числе»
Как только поужинали, отец отправил нас с Пашкой спать. Вторую комнату спальней можно было назвать с натяжкой. У печи стояло несколько кроватей: родительская, и наша с братом. В темноте я не сразу понял, куда идти. Брат взял провёл меня к нашей кровати, сам лёг у стены, а мне предоставил место ближе к выходу. Места было мало, и вскоре я понял, что лежу на циновке с настилом из сена. Лунный свет, будто призрачное, неземное полотно, проник через окно в спальню. Глаза мои начали понемногу различать обстановку. Глиняная печь, в которой остывали угли после готовки, согревала моё тело. В углу спальни стоял покосившийся шкаф, в котором моль догрызала одежду. Вскоре родители улеглись у печи. От отцовского храпа содрогались стены, а мама спала тихо, укутавшись под настил, и совсем не замечала своего громкого соседа.
Пережитые за последнее время события так будоражили мой разум, что спать было невозможно. Я думал о том, как попасть в Стальград. Думал об этой странной болезни, что въелась в моё тело.
«Первоматерия, столь ненавистная мне, стала моей частью. Скверна подобная той, которой страдают одержимые. Как только она развернётся в полную мощь, не останется ничего от настоящего меня. Но откуда она взялась?.. Одержимым я мог бы стать, если бы во мне остался жив Крандос!»
Отцовский храп раскачивал стены, заставляя петь углы и откосы. Этот хор из треска, сопения и гортанного рыка сотрясал пол и заглушал мои мысли. Но усталость помогла, и через минуту я провалился в объятия сна.
***
– Просыпайтесь! Твари идут! – крикнул снаружи чей-то мужской голос. Я открыл глаза, пытаясь прийти в себя. Короткий сон позволил восстановиться лишь частично. Пашка же не торопился просыпаться: он ворочался в постели, считая происходящее дурным сном. Отец сразу вскочил, закончив храпом пытать хижину, затем поднялась и мать.
Я смотрел из мутного окна за происходящим. В деревне мелькало несколько факелов, которые следовали от дома к дому. Через минуту на улице уже образовалось суетливая толпа, которая будила оставшихся жителей деревни. Зажигалось всё больше деревянных голов, вымазанных в смоле. Их свет отодвигал от земли ночной навес. Из сараев и хлевов мужики хватали кустарные копья, грабли, серпы. В ход шло всё, что помогло бы отразить внезапную атаку. По деревне прокатывались крики от одного её края, до другого, созывая всех боеспособных мужчин в ополчение. Затем раздался женский вопль. Он был продолжительным, с каждой секундой усиливался, в конце став душераздирающим.
Глава 8. Древний инстинкт
Отец побежал в хлев, чтобы снарядиться. Он натянул на себя нелепый доспех из потёртой кожи, схватил копьё, надел ржавый шлем с ушами и дырой на затылке. Мать обеспокоенно смотрела, как глава семейства собирается, и не смела возразить. Она лишь прижала обе руки к груди в молитвенном жесте.
Мы стояли на крыльце дома, провожая отца – новоиспечённого бойца. Пашка чесал глаза после сна и ещё толком не понимал, что происходит. Перед уходом отец потрепал нас по головам, поцеловал страстно маму, как в последний раз, и присоединился к другим, которые как раз пробегали мимо нашего дома с криками:
– Туда! Туда! Хватайте оружие! Крики шли из дома Фроськи!..
– Идите спать, дети… Мы им ничем не поможем, – сказала мать, пытаясь загнать нас с Пашкой обратно в дом.
– Но как же отец?! – возмутился брат.
– Вы ещё слишком малы, – ответила она, тяжело вздохнув.
Пашка ни на миг не сомневался. Он был настойчив, хоть и слабо понимал, на что идёт.
– Нет! – ответил брат и топнул ногой.
«Мы достаточно взрослые. А боевой опыт отсутствует здесь и у молодых, и у старых»
Мать с сомнением посмотрела на нас, и тогда я взял слово:
– Что, если отец не вернётся домой? Что, если они не выстоят? Мы должны присоединиться и помочь им отбить поселение у демонов!
Деревня должна была стать моим временным убежищем. Я имел личный интерес в её защите.
Мать опустила голову. В её душе на одной чаше весов был страх за мужа, на другой – страх за детей. Наша с Пашкой настойчивость взяла верх.
Уставшая женщина едва заметно качнула головой, после чего мы побежали к хлеву. Брат схватил вилы, а я выбрал более удобное оружие – мясницкий нож. Пашка засмеялся:
– С таким оружием придётся лезть на голову чёрным. Не боишься?
Я помотал головой.
«Ещё не понимает, что лучше взять оружие поменьше, если силёнок маловато. Один неуклюжий взмах, и быстрый демон его тут же настигнет»
Однако я не стал настаивать. Мне нужно было играть роль его брата, а не закалённого в боях воина.
Как только вооружились, полем побежали к дороге. На улицах уже никого не было. Женщины и малые дети заперлись в домах. В окнах погасли огни. Вдалеке сияли огни факелов, за которыми раздавались мужицкие крики:
– Я с ними разделаюсь! Одним махом!
– Да ты неуклюж! На ровном месте упадёшь!
– И всё же мы раздавим этих иродов!
Пятнадцать ополченцев, что храбрыми вскриками пытались подначить друг друга на смелость. Среди них был наш отец.
Вид у вчерашних земледельцев был до того несуразный, что я едва сдержал смех. Беззубый старик, к груди которого был привязан каркас бочки, едва стоял на ногах. Другой боец как оружие использовал деревянное ведро, дно которого ломилось от камней. Ещё один, самый смышлёный, нацепил на голову чугунный котёл и при беге врезался в каждый столб.
Мне представилось, как этот выездной цирк гастролирует с успехом по деревням, и набивает мошну медяками хохочущих зрителей. Но смех как рукой сняло, когда я представил, как им тяжко приходится.
«Над чумазым народом можно потешаться сколько угодно, пока не окажешься в его шкуре»
Скоро чёрные дали о себе знать. Их нарастающее шипение раздавалось по всей деревне, словно предгрозовой гул. В ночи демоны были едва различимы. Казалось, тени проскальзывают меж домами, вынюхивают добычу, наносят смертельный удар и снова прячутся в укромной тьме.
Сперва ополчение выдвинулось к низине на севере деревни – оттуда доносился вой чёрных. Здесь на сваях стояли рыбацкие хижины. За ними покоилось озеро, у берега которого скрежетали кузнечики и стрекозы.
Перед хижинами лежал мёртвый крестьянин. Соломенная шляпа лежала чуть поодаль, рядом с тюком пшеницы.
Один из ополченцев перевернул тело рукой, и мы увидели рваную рану на груди мертвеца. Всё говорило о том, что чёрные торопились, и даже не попробовали жертву на вкус.
– Опоздали! Ловкие твари! – плюнул на землю один из ополченцев. Позади нашей группы раздались крики людей. Отряд вновь отправился в путь. Деревня была крохотной, из одного её конца в другой можно было добежать за пару минут. Потому нам не составило труда быстро добраться до колодца, откуда и шли крики.
На месте не было ничего необычного. Лишь бархатная синяя ленточка лежала в траве, да рядом валялась полупустая бадья воды. Отец взял ленточку и сказал, осмотрев её:
– Это завязка Агнии!.. А где сама девочка?
Ополченцы огляделись, стоя на месте, сбились друг к другу, как испуганное стадо овец. Ветер затряс ветви деревьев. Вокруг, среди сумеречной дымки, поднялся шелест. Храбрившиеся ополченцы стали тише воды.
У колодца трава была примята, на земле виднелись следы когтей. Ополченцы же всеми силами не замечали улик.
– Чёрные! Они утащили её в лес! Побежали скорее, дадим им по макушкам! – крикнул брат, с трудом подняв вилы к небу.
– Не глупи, сын, – отец свёл брови к переносице и со всей строгостью покачал головой.
Пашка понуро склонил голову.
«Если продолжу бегать с ополчением, то никого спасти не удастся» – подумал я. – «Чёрные слишком хитры, чтобы сражаться лицом к лицу с крестьянами. Они будут утаскивать людей поодиночке. Хотя с такими противниками бояться им нечего» – я взглянул на мужчину с котелком на голове. Из его «шлема» доносился голос:
– Что там такое? На нас напали?
В тот же момент из кустов выпрыгнул чёрный, по виду даже среди своих собратьев отличавшийся безумием. Его выпученные глаза смотрели на ополченцев с вызовом, а морда, как и когти, была вымазана в крови.
Отряд отшатнулся назад, словно колосья в поле прижал сильный ветер. Старик, что использовал часть бочки как кирасу, потерял ботинок, попытался его поднять, но рухнул на спину. Он напоминал перевёрнутую черепаху, которая попала в западню из-за своего панциря.
Ополченец с котелком на голове услышал шипение чёрного, поднял деревянную киянку и побежал в неизвестном направлении. Остальные щебетали, пытаясь спровоцировать друг друга.
– Ну давай, Афанасий! Это же ты бахвалился в кабаке, что ничего не боишься! Тут-то коленки у тебя трясутся. Мож-то не словом, а делом докажешь?
– Так, народ… Я, кажется, сынишку забыл у реки. А ещё у меня корова в поле гуляет. В общем, дел много, – Осип-Балбес захотел выбежать из толпы, но отец крепкой рукой вцепился ему в шиворот, и затащил его обратно.
– Нет у тебя никакого сынишки, и уж тем более коровы. Знаю я, как ты недавно хотел продать нас за городскую жизнь! Весь оброк вывез! А ну, иди бейся! – крикнул отец, пнув Осипа к демону. Тот упал перед чудищем, уставился на зубастую пасть, с которой капала слюна, и пополз обратно к толпе.
Чёрному надоело ждать. Он ринулся без страха, как остервенелый от голода дикарь. Я сделал отскок в сторону, свистнул, привлекая внимание демона, и сделал рывок. Руки твёрдо сжимали рукоять ножа. С демоном мы пролетели мимо друг друга, и приземлились по разные стороны поляны.
Он взвыл, сделал пару шагов, собираясь нырнуть в лес, но тут же рухнул среди травы. Багровая кровь окропила зелень.
Сперва я увидел непонимающий взгляд брата. Затем – ополченцев, что радостно выплёвывали похвалу в мою честь:
– Бесстрашный мальчика!
– Вот это да! Вот это правда! Герой подрастает!
– А я был поискусней в молодости! Вот если бы колено не ныло, я бы эту тварь так шарахнул!.. – произнёс старик-черепаха, которого уже подняли на ноги.
Они обсуждали мою победу до тех пор, пока на другом краю деревни снова не послышались крики. Отряд помчался на зов. Я сделал вид, что бегу с ними, но вскоре затерялся среди теней хижин. Толпа была подобна летящему на огонь мотыльку – её манил свет собственной погибели.
Собрался с мыслями, и раскинул сеть магических каналов по округе. След первоматерии вёл в лес.
«Насыщенная демоническая сила… Там орудует целая стая демонов»
Я сжал рукоять ножа и вступил за стену елей. Было тихо: ни криков птиц, ни шелеста листьев. Лишь моё дыхание, да сердцебиение, отбивающее барабанную дробь.
«Тело неподготовлено. Оно не выдержит серьёзных повреждений. Рисковать нельзя» – подумал я и решил пожертвовать маной. Пробудил на теле руну Эльгиз – «защитный покров». Едва заметная глазу магическая плёнка обволокла мою кожу.
– Отстаньте, черти! Вы у меня ещё попляшете!.. – крик девочки доносился из чащи. Её комариный писк не прекращался, и этим он отлично помог её выследить.
Я скрылся за кустами, выглянул. Девочка бежала через лес с особым проворством. Она путала демонов, огибая кусты, деревья и меняя направление бега, как хитрая лисица. Чёрные мчались во весь опор, но их могучие тела сдерживали пышные ветви елей.
«Должно быть, Агния» – подумал я.
Её побегу пытались помешать: могучие корни, торчащие из земли, спрятавшиеся в зелени овраги, хитрые камни, которые норовили удариться о ногу девочки. Рядом, среди стволов и крон скакали тени с жёлтыми глазами.
К счастью, сам я остался незамеченным. У меня было время, чтобы спокойно продумать план действий. Девочка отлично отвлекала чёрных.
«Их здесь больше шести. Нужно использовать сильную руну, чтобы одним ударом уничтожить всю стаю»
Держась среди чащи, я обогнал девочку. От чёрных моё тело держалось на расстоянии, притом они были слишком заняты поимкой добычи. Перемахнул через упавшее дерево и затаился в кустах.
Девочка без труда перепрыгнула через препятствие. Я выскочил из укрытия и быстро нацарапал ножом на коре руну Исхейм.
Послышался едва заметный шорох, а затем округу окутало шипение. Тени спрыгнули вниз, и армия жёлтых глаз поплыла в мою сторону. Я улыбнулся:
– Похоже, вам попалась добыча посерьёзней, – я властно усмехнулся и прислонил ладонь к начерченной руне. По линиям побежал синий огонёк, и сразу погас. Чёрные продолжили надвигаться.
«Что случилось?!» – тело охватила дрожь, на спине выступили холодные капли пота. Жёлтые огни уже облепили меня со всех сторон. Я стоял в окружении, сжав рукоять ножа.
«Поторопился я с героической речью. Они разорвут меня на части!»
На меня набросились сразу три демона. Остальные в это время пробрались за спину, рассредотачивались по бокам, закрыв все пути к отступлению.
Я не оставил попыток выжить. Дрожащие пальцы начертили руну второго порядка Уруз – «сила» с молниеносной скоростью. Её линии запылали синим светом, после чего прилив сил охватил моё тело.
Под кулаком хрустнул череп ближайшего демона. Двое других достигли своей цели: они отбросили меня в сторону, но удары их могучих лап сдержала защитная пелена.
Увидев мёртвого собрата, чёрные стали осторожнее. Это дало мне время, чтобы принять боевую стойку и начать двигаться в сторону, чтобы закрыть от демонов тыл. Но они следовали за мной неотступно, и сжимали кольцо окружения.
Лунный свет пробивался сквозь еловые ветви, и освещал их страшные морды. Жёлтые глаза горели, словно железо в горне кузнеца. Следующий из них зарычал и сделал прыжок. Отставив правую ногу, я развернул корпус и сделал быстрый взмах ножом. Тварь пролетела мимо, но задела мой бок когтями – руна сдержала удар.
С лезвия ножа закапала кровь. Я посмотрел назад. Чёрный вытянул своё туловище, жалобно провыл и растянулся на земле. Из его рассечённой шеи захлестала кровь.
Демоны продолжили наступать. Теперь они не использовали прыжков и резких движений.
«Быстро научились на опыте павших собратьев»
Я запаниковал: если они облепят меня со всех сторон, то защитный покров точно не выдержит.
«Выхода нет. Тело слишком слабо. У меня просто не хватило времени, чтобы вернуть былую силу и навести порядок в своём королевстве» – я стиснул зубы. – «У меня остался последний шанс: та сила, невольником которой я стал. Как её пробудить?..»
Я ринулся на одного из демонов, а остальные словно того и ждали. Они кинулись на меня всем скопом, когтями разрывая магический щит. Руна выдержала ещё пару ударов, после чего пелена рассеялась, и телу пришлось ощутить всю боль кровоточащих ран.
Мои слепые удары изредка попадали в глаз, в шею, в ногу очередного демона. В пылу схватки боль быстро забылась. Забылось всё. Даже то, что я человек.
Один из чёрных встал на моём пути. Я бесстрашно ринулся на него, и ударил снизу-вверх. Лезвие пробило череп насквозь, и застряло внутри. Слева подоспел другой. Я схватил его руками, бросил на землю, и ногой сломал ему хребет.
Медленным, непрекращающимся потоком чужеродная сила наполняла мои вены. Мышцы окрепли, разогрелись, стали источать пар, будто я вылез из горячего источника.
Красная пелена застлала глаза. Демоны одновременно напрыгнули, совершив смертельный удар. Я сумел вовремя согнуться, и откатиться назад. Но шквал не прекращался. За одним ударом следовал ещё десяток. За одним демоном – остальные. Я чувствовал уже не столько усталость, сколько разочарование.
«Неужели этим тварям не будет конца?..»
Знак Уруз начал тлеть от истощения маны. Сила уходила из моего тела, вновь превращая меня в обычного деревенского юношу.
Я сделал последний вдох. Воздух обжигал мои лёгкие. Выдохнув, непроизвольно издал дикое рычание. В сознании появилась навязчивая мысль: моя миссия не может закончиться здесь!
Клыки чёрного впились в плечо, из-за чего мозг окутала болезненная вспышка. Первоматерия прошлась волной по коже, после чего руна Уруз запылала красным светом.
Разумом овладел древний инстинкт: УБИТЬ.
Глава 9. Взгляд
Дьявол задыхается в глубине, рвется на волю, просит жизни. И все очевиднее становится для человека, что это душа его просит воли, что рвущийся из-под крышки дьявол – это и есть он сам.
Викентий Вересаев
Налившиеся силой пальцы сдавили глотку демона. Приятный хруст разломавшегося кадыка заставил губы изобразить подобие улыбки. Тело демона грохнулось о ствол дерева, как безвольная тряпичная кукла.
В один шаг я перемахнул поляну. Под моим ботинком голова чёрного превратилось в месиво из костей, мозгов и жидкости. Другой напрыгнул сзади, и вцепился когтями в мою грудь. Его тело для меня не обладало тяжестью, а боль лишь раззадоривала мой звериный нрав.
Я схватил его за лапы, перекинул через себя и прижал к земле. Челюсти, что были не в силах противиться моей мощи, медленно раздвигались, пока голова демона не разделилась надвое.
«Вот оно, спасение! Битва! Она бессмысленна, как сама жизнь. Она красива! Она наносит раны и пробуждает во чреве восторг, когда гибнут враги!»
Последние четыре демоны отползали с места битвы, предупреждающе на меня рыча.
– Что, уже уходите?!– крикнул я и удивился демоническому эху, что вырвалось из моей глотки. Оно подняло стаи птиц с верхушек деревьев. Я упивался страхом, и чувствовал себя хозяином на поле боя.
Лежащее рядом бревно показалось мне лёгкой палкой. Один взмах, и все четверо отродий с жалобным визгом разлетелась в разные стороны.
И не было им секунды покоя. Одному я раскрошил череп, другому пробил грудную клетку, третьего схватил за ногу, и, как грязный ковёр, выбил об землю. Четвёртый остался на десерт.
Я вытащил лезвие ножа из морды чёрного. Выживший в это время принялся бежать.
Безумное биение сердца, прерывающееся дыхание, суетливая работа всеми конечностями. Я чувствовал демона, знал, куда он пытается спрятаться, будто мы были неразрывно связаны с ним братскими узами.