- -
- 100%
- +
Лезвие ножа сорвалось с моих пальцев. Со скоростью арбалетного болта оно вошло в его затылок, и вылетело через глаз. Туша рухнула, проехалась мордой по траве, и затихла.
Тело тянуло меня к земле, словно его придавливали свинцовые гири. Чужеродная сила оставила меня.
По руке расходилось жжение, будто меня ужалила тысяча ос. Красные линии стали ярче, и протяжнее; они были подобны потоку воды, который проделывает новые рытвины. Раны затянулись мгновенно. Но в душе разливалось неприятное ощущение.
«Я потерял разум… Я…»
Рухнув на землю, я смотрел на небо и улыбался. По нему плыли тёмно-синие линии, напоминающие пустынные холмы. Бледная луна была живописно прекрасна: её окружала пушистая грива облаков, в которой отражался калейдоскоп цветов: красных, синих, коричневых, жёлтых. Закат отгорел, но напоминал о своей недолгой жизни блеклыми красками. Ночное светило, пользуясь временной свободой, опустило белый подол вниз, и в лесу стало куда светлее.
Слабость едва не погрузила меня в сон. В округе не было отклика первоматерии, но рядом стучало ещё одно человеческое сердце.
«Девочка?.. Точно. Ведь я сражался, чтобы спасти её и саму деревню»
Открыл глаза, с трудом поднялся и подошёл к кустам, из которых доносилось слабое биение сердца. Среди ветвей лежала девочка в простом крестьянском платье, подвязанном шнурком. Она тяжело дышала, держась за тёмное пятно, что наливалось кровью. Я присел рядом, и слегка надавил на рану, чтобы остановить кровь.
– Надави посильнее, – сказал я.
Девочка пронзительно посмотрела мне в глаза. Пока она сдерживала кровь, я оторвал рукав своей рубахи и сделал ей перевязку. Это не сильно помогло: рана была слишком большой, и кровь никак не хотела останавливаться.
Тело моё было истощено. Оставались крупицы маны – такие ценные и такие жалкие.
Взгляд девочки, задающий немой вопрос, казался мне знакомым. Память пробудилась, и я наконец вспомнил, что таким взглядом смотрела на меня девочка в снегах племени Хейднов.
***
Племя Хейднов
Следуя со своей свитой по захваченному племени, я видел кучи трупов, что громоздились до самых крыш. Под них дикари подкладывали хворост. Вдалеке завывал ветер, поднимая снежные клубы. Места здесь были холодные: повсюду, куда ни посмотри, простиралась ледяная пустошь. Буйволы прекрасно были приспособлены к такой погоде. Мы забрали их у племени, и теперь я не сомневался – войско будет обеспечено мясом.
Проходя далее, я видел у разграбленных алтарей ряды женщин побеждённого племени. Красные, заплаканные лица опустились, когда подошёл ближе. У одной из женщин под боком была маленькая девочка. Она жалась к маме и непонимающе смотрела на сваленные в кучу трупы. Затем её пронзительный взгляд устремился на меня.
– Отец! Хальфрик предлагает с ними «позабавиться». А я думаю, что ни к чему марать себя о чужаков. Убьём их и дело с концом, – родной голос прошёлся ножом по сердцу.
Я обернулся и увидел своего сына. У него были те же любопытные глаза, что и у девочки. Но они видели жестокость, и теперь отражали её в своей глубине.
– Жестокость ради жестокости. Не трогайте их, – ответил я, но вдруг увидел в его зажатых пальцах длинные волосы, на конце которых свисала отрубленная голова.
***
Круг руны Берк – «стягивание ран», сиял красным на её боку. Надрез, совершенный когтем чёрного, быстро обрастал коркой. Сердце девочки успокоилось, а пот прекратил градом катиться с измученного лица.
«Кажется, получилось…» – я попытался встать, но ноги не слушались. Сердце резко кольнуло, и замерло. Во рту почувствовал металлический вкус. Сгустки крови сорвались с губ, и обагрили рубаху, после чего глаза мои закрылись. По щекам пробегала щекотка: то ли от травы, то ли от косы девочки.
***
– Радомир! Брат! Ты живой? – послышался знакомый голос. Следуя нему, как путеводной звезде, мне удалось вернуться из небытия и открыть глаза. Рядом сидел брат, который испуганно тряс меня за плечи. За ним стоял отряд ополченцев. Факельные головы трещали, разгоняя тьму.
– Отец, он жив! – крикнул Пашка и обернулся.
– Хвала богам! Сердце бы моё не выдержало этой потери, – отец вздохнул, присел и устало улыбнулся. Затем он глянул на мою пылающую скверной руку, подняв брови. – А эт-то что за зараза?
– Меня ранили, – прохрипел я, вглядываясь во встревоженные лица.
«Не заподозрили ли они?..»
Все молчали, и недоумённо глядели на мою руку. Отец пожал плечами:
– Ну, рана так рана. Всякое бывает, – внезапно он стал сентиментальным. – Что мы будем делать, если тебя не станет? У нас тут не город, спасения нет! Никто лечить не будет! Береги себя, сын, и не лезь больше в переделки!
– А то кто будет работать в поле?! – серьёзно выкрикнул Пашка, и ополченцы в один голос засмеялись, приговаривая: «Малец-то дело говорит!»
Хотя тело ныло от боли, а дышать удавалось с трудом, я не сдержал смех. Девочки уже не было. На земле осталось лишь несколько капель крови.
– А где девчонка? Она жива? – спросил я.
– Агния? Так её ж ведь чёрные утащили! Жаль, ничо не поделаешь, – сплюнув на землю, произнёс старик-черепаха. – Постоянно кто-т-то умирает или теряется. Ничо не поделаешь!
«Если бы сюда явились демоны, то я бы уже не проснулся. Значит, убежала»
– Смотрите! – сказал Пашка, выхватив факел у отца и пробежав по лесной чаще, заваленной телами чёрных. Ополченцы остолбенели от ужаса. Они с опаской смотрели на растерзанные тела, боясь к ним приблизиться. Наконец, отец первым проявил храбрость – взял с земли веточку и принялся тыкать ей в трупы. Демоны не шевелились. Тогда ополченцы присоединились к отцу.
– Как такое возможно? Такую ораву не одолели бы даже гвардейцы Григорьевых!
– Такое под силу лишь группе светоходов... Говорят, они те ещё мастера бороться с тварями, – перекидывались они словами.
Как только я услышал догадку ополченца, то поторопился её поддержать. Версия отлично ложилась на произошедшее.
– Здесь проходила группа светоходов. Как он бились!.. Бросились на чёрных и стёрли их подчистую!
– Ого! – в один голос промычали трое ополченцев. Мои слова подбросили дров в огонь их беседы.
– А у меня знакомый в светоходах ходит! Мож эт-то он и был, кто-ж знает?
– Да надо тебе рассказывать? Светоходы с такими лопухами не водятся!
– Сам ты лопух! Не тебя ли на прошлой неделе петух клюнул? Не тебя ли коза чуть не забодала? Вот и молчи, увалень!
Суетливый переполох прервали слова Пашки:
– А я не верю! Радомир просто очень скромный! Помните, как он расправился с чёрным у колодца? Это он всех убил! Такой вот мой брат – прирождённый светоход! И я тоже!
«Он меня погубит!» – я затаил дыхание, и смог лишь выдавить неуверенное:
– Глупости! Ну разве я бы смог?..
Подул лёгкий ветерок, играя лесную музыку клубами листьев. Птицы вдали отрывисто верещали, будто предупреждая о чём-то друг друга. Поляна наполнилась хохотом. Особенно ехидные подшучивали:
– Маньяк растёт! Надо бы с ним быть поаккуратнее!
– Мальчишка, конечно, хорош. У колодца он себя показал отважным воином. Но чтобы победить целую стаю… Нет, в такие сказки мы не верим. Верно, всё дело в светоходах! – вытянув указательный палец вверх, заключил старик.
– Народ! Слушайте! – раздался крик со стороны деревни. К нам подбежал тощий, долговязый мальчишка, лицо которого вдоль и поперёк было изрезано белёсыми шрамами. – Демоны из амбара всё растащили! Тока дырявые мешки остались!
– Что ты говоришь, Неждан? Все чёрные здесь валяются! – указав на гору мертвых тварей, ответил отец.
– Так идите и сами проверьте! Старейшина чуть не вешается! Куры-то и порося, которых утащили, его были!
Мальчик побежал обратно, выплёвывая слова:
– Ха-ха, дебил! Зря он меня жизни учил. Это ему награда.
Толпа ополченцев с выпученными глазами рванула к амбару. Я едва поспевал за ними, волоча измождённое тело. Когда прибыли, увидели выломанные ворота. Внутри – рассыпанное зерно, куриные перья и свиное копытце. В маленькое чердачное окно пробивался лунный свет, выхватывающий из темноты черенки вил, да запылённый тулуп.
Рядом стоял старейшина. По багровым щекам, исполосованным морщинами, текли слёзы. Он глянул на прибежавших ополченцев, затем на выглядывающих из домов женщин и детей, и остановил взгляд на пустом амбаре.
– Что мы дадим Мстиславу?! Завтра он прибывает за оброком!
Вся деревня собралась у разграбленного амбара. Выкрики, суетливость, раздражённость: деревенское совещание напоминало курятник в отсутствии петуха-надзирателя. Когда же жителям стало ясно, что слова ничего не изменят, то они замолчали. Кто-то разумный прошептал:
– Надо бы погибших подсчитать…
Новое дело разогнало скорбное уныние, пускай и было оно под стать гробовщику. В числе ушедших – двое мужчин и одна женщина. Судьба Агнии осталась для них загадкой, ибо все до сих пор считали, что её утащили демоны.
Тела сперва обмыли в реке, после чего плотник притащил к берегу плетёные бечевкой плоты. Их украсили волнистыми символами и цветами. После у ног мертвецов подожгли лучины, и отправили их вместе с плотами в плаванье.
Течение было спокойным. После смерти лица покойников выражали ужас. Сейчас, когда луна обдавала их холодным сиянием, они казались умиротворёнными. Вскоре огонь перекинулся на связанные еловые колья. Пепел развеивался на ветру, и опадал чёрными клубами в воду.
– Я им завидую, – уныло проговорил старейшина, стоя на берегу. – Они отправились к богам, а мы останемся наедине с бедами.
«Знай, к каким богам вы их отправляете, мёртвые предпочли бы никогда не умирать. До чего жуткие, наглые, мерзкие морды!»
– Пусть же прах наших людей поднимется в небо, к подступам божественных чертогов!.. – крикнул старейшина деревни, и воздел руки к тёмному небосводу, на котором зажигались звёзды. Рядом раздавался плач женщин. Слова успокоения, поддержки, проклятия на головы демонов – всё смешалось в ночи.
– Как думаешь, откуда они вообще взялись, эти демоны? – спросил я у Пашки, который заворожённо следил, как горящие плоты уходят под воду.
– Не знаю, – ответил он и пожал плечами. – Возможно, это проделки каких-нибудь злых божеств, о которых мы не знаем.
– А что, если небесный пантеон это и есть злые боги?
– Быть такого не может! Родители рассказывали мне, сколь многое они для нас сделали. Боги убирали плохих правителей, спасали наши земли от сухостоя… от наводнений спасали, и от других напастей! Мне кажется, что и от демонов они нас спасут!
Я промолчал.
«Глупость, переданная с молоком матери, неистребима. Впрочем, ему лишь забили голову»
Мы вернулись домой и сразу отправились спать. Мама с отцом ещё долго сидели за столом, обсуждая, что теперь будет с деревней и нашей семьей.
– Надо убираться отсюда! Брать все пожитки и убираться, пока деревня не превратилась в выжженое поле! Ты ведь слышала, что произошло с южными деревнями? Сейчас там мертвополье! – кричал отец.
– И какие, интересно, у нас пожитки?! У нас и есть-то всего пару серебряников! Где ты на такое состояние собрался жить?!
Отец ругнулся себе под нос, замолчал. С угрюмым лицом он вышел из дома, ушёл в неизвестном направлении. Мама же сидела на своём месте, задумчиво ковыряя ножом пустую тарелку.
Пашка никак не мог успокоиться и долго ворочался у меня под боком. Я начертил на его плече руну Манн – «сон», пробудил её, после чего мальчик засопел.
По улице шёл мелкий дождь. Сперва он барабанил по струнам моих нервов, а затем превратился в колыбельную. Дом окутала приятная свежесть.
Сладкие грёзы разрушил резкий звук.
«Опять нападение?.. Как же хочется выспаться! Были свои прелести в прозябании в холодном гробу…»
В окне ещё царила ночь. Пашка спал мертвецким сном. Мне стало интересно, что происходит. Я аккуратно выглянул из комнаты. На столе догорала лучина. У стены шатался пьяный отец. Задев рукой полку, он скинул её с гвоздей, и глиняная посуда с грохотом разлетелась по полу. Чуть правее от действа стояла мать, грозным взглядом целя в отца.
– Что в этот раз?.. – проговорила она, вздыхая.
– Да ничего!.. – отец икнул и уставился в пол. – Я не справился… Моя семья… – он со свитом выдохнул. – Всё пропало. Ты понимаешь, моя любовь? Боги оставили нас! Мы прокляты!.. – он упал на плечи женщины и расплакался. Мать же застыла, склонив голову, и тем же устало-сердитым взглядом сверлила стену.
Я шлёпнулся обратно на циновку. Какое-то время спал. Затем вдруг проснулся. Мерцающий свет лучины продолжил исходить из комнаты, завлекая меня, как морская сирена. Мать уже спала на печи.
Встав, я вновь выглянул, повинуясь любопытству. Картина трагичная: окунув исполинские ладони в волосы, отец сидел за столом, и вяло постанывал. Рядом, словно молитвенный алтарь, стояла пустая бутыль. Как только щепка погасла, комнату охватила тьма. Раздался громовой храп.
Глава 10. Горький триумф
Капли стучали по крышам, задорно подпрыгивали, а затем скатывались по откосам в корыта. Над верхушками елей стояла густая пелена, зелень наслаждалась холодной росой и дождём.
Нас разбудил радостный отец. Хотя от него несло перегаром, а лицо было припухшим от ссадин, говорил он бодро:
– Просыпайтесь, дети! Радомир! Тебя ждёт награждение!
– Награждение?.. – удивился я, протирая глаза.
– Да, сынок. Ты показал деревне хороший пример в борьбе с чёрными. Теперь старейшина хочет тебя наградить.
Этот контраст поразил меня. Ночью отец был подавлен настолько, что готов был сдаться. А сегодня столь малозначительная весть сделала из него самого счастливого человека на свете.
«Простые радости простых людей. Я почти забыл, как это работает»
В известность сразу была поставлена вся семья. Мать надела самое добротное платье – с тысячью заплатками, натёрла себе щёки свеклой. Для остальных домочадцев она выбрала самую чистую одежду. Отцу нашёлся шерстяной пиджак, который он накинул на льняную рубаху с необычной вышивкой под воротником. Красные узоры составляли ромбовидный орнамент, в центре которого было нечто похожее на дерево с корнями, уходящими вниз по ткани.
Когда я спросил у Пашки, какое значение имеет этот знак, он ответил:
– Это же оберег от демонов и духов! Говорят, богиня знаний и тайн Лалейра даровала его людям, чтобы защитить наши дома!
«Корни эти так похожи на её продолговатые, мохнатые паучьи лапы...»
Дождь перестал. В округе запели дрозды, а небесное зарево мягко пригрело деревню. Одевшись, мы поторопились на площадь – мощёный островок, окружённый домами. Восточнее стоял амбар, слева – большой дом старейшины, самый крепкий в деревне, с резными ставнями.
На помосте площади стоял старейшина, одетый в красный праздничный камзол – истёршийся в локтях, но тщательно вычищенный. Перед ним собиралась толпа, среди которой звучал суетливый рокот. Старейшина, издали завидев нашу семью, крикнул:
– Радомир! Поднимайся сюда, мой мальчик!
Остальные стояли позади, пока я забирался по скрипучей лестнице на помост. Старейшина мне улыбнулся морщинистым, добрым лицом. На поясе у него висели ножны с мечом – символ власти, даже если эта власть ограничивалась двумя десятками душ.
– Тишина! – он протянул руку к толпе, и все вмиг успокоились. – Этот юноша, сын Петра, проявил себя как настоящий герой! Есть достойные люди среди нас, крестьян, но городские совсем об этом забыли! Больше того, многие вовсе забыли, что мы существуем...
В словах старейшины проявились нотки уныния, но он быстро взял себя в руки, выпрямив спину:
– Ночью наша доблесть подтвердила мои слова! Мы достойны лучшей жизни! И мы будем взращивать свой сад! Трудом укрепим наше положение, пока руки не будут стёрты в кровь!
Старейшина вытащил меч из ножен и протянул лезвие к полям за деревней. Меч оказался тяжёл для старика: рука его задрожала, ноги подогнулись, и старейшина начал заваливаться назад. Я придержал его. Он признательно кивнул мне, и продолжил, указав мечом на поля позади домов на площади:
– Вот, что нас кормит! Вот, что нас растило десятки лет назад! И раз уж положение наше тягостно, а впереди гибель, то кости мы сложим на своей земле! Ни под кого не прогнёмся!
Народ возликовал. Казалось, в людские сердца вернулась надежда. Стоило лишь высказать оду о доблести, о вечной борьбе с судьбой.
У мамы на глазах навернулись слёзы. Отец же стоял, гордо подняв голову. Впервые в его глазах читалась не усталость, а вера в будущее. Брат улыбался и тряс кулаком в небо, грозным жестом поддерживая слова старейшины.
– Вернёмся к нашим баранам! Радомир – уже не отрок! Это мужчина! Он подал нам отличный пример, как нужно вести себя, когда близким угрожает опасность! И как славно, что у нас есть такой прекрасный повод для праздника! Держи, сын мой!
Старейшина убрал меч в ножны, отстегнул пояс и передал его мне. Кожа ремня была потёртой, но прочной. Я тут же затянул его на своём поясе, вытащил меч, из-за чего тонкое лезвие блеснуло на солнце.
«К удивлению, неплохая работа. Добротное железо, которое было обработано не каким-нибудь подмастерьем или пропойцей, а именно кузнецом»
Старейшина достал из кармана кусок коры и кольцо с печатью. Взглянув на меня, он с грустной улыбкой пояснил:
– Мне эту печатку вручали двадцать лет назад! Уж не налезет. Пальцы стали толстоваты…
После он поднял к небу кусок коры в одной руке, а печать в другой – и стукнул ими друг о друга. На жёлто-бледной внутренней поверхности куска остался оттиск: окровавленная корона над полями. Кусок коры старейшина передал мне.
– С этой путевой хартией тебя пропустят в Стальград. Путь тебе заказан в светоходы! Такие защитники нужны королевству!
Площадь полнилась восторженным воем. Казалось, народ столь ярко отреагировал на трюк акробата, а не на моё награждение. Среди общего гула прорвался возмущённый голос брата:
– Я тоже хочу! Мой брат – сильный воин, но и я ничего! Пускай я даже буду его оруженосцем!
Тишина, будто кто-то неуместно пошутил. Все удивлённо смотрели на смелого мальчика, и мало-помалу начинали перешёптываться:
– Ну от-то куда лезет? Радомир-то понятно, гений схватки и герой, ему силы ниспослали боги! А этот что? Только за овцами и умеет гоняться, да на мельницы шипеть!
Старейшина задумчиво почесал бороду и обрадованно произнёс:
– В любом случае в гильдию надо отправить хотя бы троих наших ребят. Ты, Пашка, имеешь одну с Радомиром кровь. А значит, и воинские задатки у вас одним. И тебе будет путевая хартия!
– О-у да! – Пашка подпрыгнул на месте, лицо его сияло восторгом.
Отец успокоил его подзатыльником:
– Напросился на верную смерть!
– Я принесу больше пользы в гильдии! Вот увидите! Мы добудем с Радом целую кучу золотых! – Пашка выпрямился, пытаясь казаться взрослее. – А здесь-то что? Вечно бороться за урожай, которого едва хватает? Хочу, чтобы вы, мама, могли купить себе настоящее платье!
Родители переглянулись. В глазах матери блеснула гордость, смешанная со страхом. После чего отец крикнул мне:
– Приглядывай там за ним, Радомир! Чтоб целым вернулся!
«Ещё чего не хватало! Избавлюсь от него первым же делом»
– И я тоже хочу в светоходы! – вдруг раздался крик где-то с заднего фланга толпы. Толпа, будто подчинённая единым разумом, одновременно обернулась. К помосту шёл высокий, долговязый парень с задорным лицом.
Я вспомнил его. Это Неждан, что сообщил о разорении амбара.
– О! И его возьмите! Он со мной тренировался! – колотя себя в грудь, ратовал Пашка за товарища.
Старейшина пожал плечами и поставил печать на третью путевую хартию.
– Вот и отлично! Вы не представляете, как сложно мне каждый раз выбирать тех молодчиков, что не вернутся! Но в этом году всё иначе – сами напросились! Даже среди тьмы есть проблеск света! – задорно проговорил старейшина. – Вам нужно быть у ворот Стальграда завтрашним утром. Думаю, не потеряетесь. Со всех деревень туда будут стекаться и другие ребята, способные держать меч.
И снова народ пустился в словесный разгул. Они с интересом обсуждали новости, сплетничали, а кто-то откровенно посмеивался, добавляя: «Им не прожить и недели. С испытаний возвращаются единицы!»
Когда буря возгласов стихла, старейшина сказал мне:
– Можешь спускаться.
Я сошёл вниз, к семье. Отец добродушно потрепал меня по голове. Брат, сдержанно улыбаясь, одобрительно стукнул по плечу. Мама же подкралась сзади, с любовью обвила мою шею руками и прижала к себе. Её запах – дым, тесто и какие-то травы – ударил в ноздри, вызвав смутное чувство ностальгии.
«Какое странное чувство... Кажется, я и вправду верю... верю в то, что меня зовут Радомир и что вся моя жизнь прошла в крохотной деревне»
Старейшина продолжал торжественным голосом:
– Ночь была тяжела. Нам пришлось проводить на другую сторону братьев и сестёр. Ополчение работало на пределе своих сил, и сделало всё возможное. Теперь же, друзья мои, я предлагаю отдохнуть. Проспитесь. Послезавтра, как только солнце начнёт клониться к закату, начнём праздновать. Откроем подвалы, вскроем бочки с медовухой, да наконец заживём так, как живут зажиточные господа!.. Пускай и всего на один день.
В толпе прокатился одобрительный гул, перешедший в крики. Кто-то уже подносил к губам заветную бутыль, а женщины переглядывались с редкими улыбками и хихикали: «Наконец-то не сивуха, которой питается мужичьё!»
Все растворились кто куда. Моя семья вернулась домой, а я остался посреди опустевшей площади.
«Теперь у меня есть официальный способ попасть в Стальград. Славно» – обрадовался я, но затем посмотрел на свои руки. Красные линии стали ярче и протяжённее, а по соседству с ними ползли сгустки, своим цветом напоминали запёкшуюся кровь. Но было нечто новое – под кожей что-то шевелилось. Незримые паразиты, что медленно и лениво извивались, размножались и захватывали тело по крупице.
Обернулся на чей-то шёпот. Никого не было. Я был единственным оставшимся на площади человеком. После моего триумфа, который оказался лишь предисловием к масштабной попойке, все занялись своими делами.
Мне стало одиноко и страшно. Хотелось кому-то поведать о своих бедах, объединиться, чтобы вместе противостоять наступающему на мир злу. И злу, наступающему на моё тело…
По пути домой я разглядывал деревенские жилища. Они нисколько не изменились со времён моего правления. Дерево остаётся деревом, а земледельцы – земледельцами. Чувство родства с ними вызвало в душе грусть.
Я знал, что нужно сделать. Скверна не ждала. Я вошёл в дом, лёг на циновку и закрыл глаза. Надо было восстановить силы. Скоро – в разлом.
Направляя тонкие струйки маны по девственным каналам, я растягивал и укреплял их, как кузнец раскаляет железо. Когда по деревне расползлись предвечерние тени, Пашка разбудил меня, тронув за плечо:
– Хочешь поиграть?..
– Нет, – ответил я, пытаясь от него отделаться.
– А куда это ты собрался? – спросил он, когда я начал обмываться в бочке.
– На охоту. Нужно кое-что добыть перед дорогой.
– Ого, круто! Я сегодня сам охотился! На кузнечиков, правда… – сказал брат, смущаясь. – Возьмёшь с собой?
– Нет, – строго ответил я, но затем сердце моё смягчилось, глядя на его поникшее лицо. Я дал вежливый отказ: – В другой раз.
Он молча следил за мной, когда я надевал ножны на пояс, брал факел, и снаряжался в самую потрёпанную одежду из шкафа.
«Моя проблема – скверна – не терпит отлагательств. Пашка ещё научится всему в рядах светоходов… Если выживет»
Отойдя к мосту, я окинул деревню взором. Несмотря на произошедшее ночью, она продолжала жить своей жизнью: среди холмов выгуливали животин, в полях трудились семьи, ремесленники занимались своей кропотливой работой. Плотник вытачивал бруски, охотник сдирал с зайцев шкуры, рыбаки удили, и сразу ножом вынимали внутренности рыб и снимали с них чешую.
Чужеродная сила, что пугала меня в ночи, помогла найти путь к разлому. Она вызывала во мне преступный соблазн, который мог обречь на гибель или спасти.
Кружащиеся волны энергии двигались медленнее прежнего, цвета их потускнели. Это был тот самый разлом, где мне удалось найти новое вместилище души. Пройдя через поток межплановых врат, я очутился среди чёрной пустоши.
Чутьё подсказывало: демоны ещё остались здесь. В темноте возникали красные сгустки первоматерии, которые вели меня вдаль, к скалистой пещере на горизонте.
Наверху было нечто похожее на небо. Серая пелена была плотной, густой, и будто придавливала меня к земле. В ней переливались красные блики, которые выглядели угрожающе, словно предвестие конца света.
Настоящая свобода взору. В разломе было одновременно и пусто, и занимательно: как только присмотришься к какой-то мелочи, то сразу поймёшь – это другой мир. Например, маленькая тварь, на теле которой были белые пластины, пробежала мимо меня и нырнула в нору, издав звук, похожий на скрежет камней.