- -
- 100%
- +
Руна Эльгиз окутала тело магической пеленой.
«Я могу потерять остатки маны, но не само тело»
Факел успел отгореть. Он помог мне лишь в одном – не споткнуться о случайный камень. Пещера же, сердцевина которой уходила в уклон, была темна как сама ночь. Я начертил на коже руну первого порядка Совило – «свет». Над головой у меня вспыхнул магический огонь, который устремился к сводам пещеры. Солнце взошло, и разогнало темноту.
«Некоторые вещи лучше не совершать…»
Сперва глазам моим предстали четыре чёрных, которые в глубине пещеры доедали чей-то труп, и закусывали зерном. Рядом лежали разорванные мешки. Свет заставил демонов сморщиться и обратить внимание на непрошенного гостя.
Позади них, будто гигантский отросток на стене, стояло нечто. Как только глаза мои привыкли к мерцающему свету, я сумел разглядеть исполинского демона, от вида которого сердце замерло.
Он, подобно чёрным, передвигался на четырёх лапах, но был куда больше своих собратьев. Морда с продолговатым мощным лбом и большими нижними резцами, которые торчали из пасти, как две стенные башни. Глаза, пылающие ярким жёлтым светом. Но особенно меня удивили могучие лапы: широкие, на вид готовые раскрошить любого в кровавый порошок. Ногтевые пластины на них были толстыми, покрытыми каменной крошкой, кровью и грязью.
«Должно быть, эти дробилки и вырыли ход в пещеру»
Внешнее сходство с чёрными было неопровержимо: та же шерсть, но более густая, то же строение тела, те же глаза. Я предположил, что это вожак стаи, и оказался прав. Демон мотнул головой и приглушённо рыкнул, после чего вся стая, повинуясь приказу, набросилась на меня.
Дыхание сбилось. Тех крупиц маны, что удалось восстановить, едва ли хватит.
«В борьбе их не одолеть. Нужно проявить хитрость»
Отпрыгнув назад, я принялся лезвием меча наносить символы руны второго порядка Даг – «малый взрыв» на входе в пещеру. Не было времени отбегать: чёрные приблизились за секунду. Быстро прислонив руку к сердцу руны, пробудил её.
Взрыв въелся в самую толщу стены. Каменная крошка, что разлетелась беспорядочным шквалом, оцарапала моё лицо. В полёте я пару раз ударялся о землю, пока тело моё не остановилось. Защитная пелена сумела сдержать губительную волну взрыва, но затем рассеялась.
Что-то мешало дышать. С хрипом выдавив из лёгких пыль, я поднялся на ноги. Багровая гуща первоматерии захватывала «небо» разлома, в точности как скверна захватывала моё тело. Обвал вышел крупным. Среди валунов, что накрыли демонов, дрожала лапа. Кровь ползла по ней красной струей. В похороненных под грудой камней дотлевали остатки жизни.
Изнутри доносились приглушённые, скребущие звуки. Валуны дрожали. Там же, под толщей, были и кристаллы. Они – живительная сила, которая поможет бороться со скверной и вместе с тем восполнит магические запасы. Без них не справиться.
«Кто-то выжил. Рисковать нельзя»
Лезвием меча, чтобы упрочить связь магического канала с узлом Тенебриума, я начертил на земле руну Бодд-Берфи – «призыв Борова». В сердце знака вывел клык кабана, после чего провёл пальцем по лезвию, и капнул кровью. Линии руны запылали синим светом. Из магических каналов начала сплетаться фигура могучего животного.
Наглые, раздражённые глаза излучали изумрудный свет. Кабанье тело было окутано кудрявой шерстью, которая на холке взвивалась в стоячий клуб, напоминавший рыбий плавник. Копыта разветвлялись на два острых пальца, будто жало скорпиона. Бивни были под стать размерам тела: по величине они скорее походили на слоновьи.
Голова закружилась, в ушах зазвенело. Та мана, которая ещё теплилась в моём теле, ушла на призыв. Я тяжело вздохнул, пошире расставил ноги, чтобы не упасть.
– Моргрей? – удивился Боров, вытаращив на меня глаза. – Разве Крандос не сгноил тебя в Тенебриуме? По-видимому, нет... И ты, как всегда, вышел сухим из воды. Когда же ты получишь по заслугам?!
– И я рад тебя видеть, Боров. Мне нужна твоя помощь.
– Помощь?! Из-за тебя, ярморочный мошенник, я просидел в узле столетие! Без пищи, без малейших вольностей! Какого быть осуждённым без вины? А? Ты-то явно о таком не задумываешься, – Боров с отвращением сплюнул светящейся синим слюной. – Король, мать твою.
Увы, его ворчание не закончилось.
– И ты думаешь, что я после такого буду тебе помогать? Иди встань под дуб, может, какой-нибудь жёлудь смилостивится, ударит тебе по голове, и мозги у тебя наконец встанут на место! Гад!
– Лучше посмотри, где мы находимся. Не видишь ничего странного?
Злобная маска кабана сменилась на удивлённую, когда он посмотрел вверх, а затем по сторонам. Пару раз шмыгнув носом, он заключил:
– Разлом! Разлом!.. Значит, и кристаллы где-то рядом, – Боров навострил уши, принюхался и прикрыл глаза. Шмыгнув поросячьим носом у обвала, он хрюкнул: – Там! Там кристаллы! Давай, Моргрей, не ленись. Разнеси это каменное ничто, и страдальцы получат хлеб.
– Не торопись, старина. Какая работа, такая и плата. Освободи проход, а я отплачу тебе несколькими кристаллами, которые мы найдём внутри.
– Три кристалла! Три! И ни кристаллом меньше! – заворчал Боров, чуть не тараня меня своими бивнями. – И чтобы не как в прошлые разы!
Я усмехнулся. Удивительно, как искра злобы не угасла в нём за несколько столетий.
– Договорились! Три. Ну, давай же! Ни к чему терять время! –подзадорил я, кивнув на завал.
Боров выдохнул горячий пар из ноздрей, ударил копытом по земле, и понёсся на заваленный валунами вход в пещеру. Как только кабан набрал скорость, вокруг него появились синеватые искры, что с каждой секундой лишь набирали силу.
«Такова особенность моего питомца: только он начинает смертоносный забег, всё его тело становится неуязвимым. Почти всё...»
Из размышлений меня вывел сильный грохот. Как только Боров влетел в стену, поднялось облако пыли, земля содрогнулась, а каменные осколки ураганом разлетелись по пустыне.
Боров вышел из облака пыли, откашливаясь. Вся его морда стала серой, точно он окунул её в ржаную муку.
– Ты идёшь? Я закончил, – лишь Боров успел договорить, как за спиной у него показался громадный силуэт, тенью накрывший всего кабана.
– Что? Что это? – Боров развернулся как раз в тот момент, когда облако пыли осело, и перед ним показался исполин. Жёлтые глаза пылали среди тёмноты, что воцарилась в разломе.
– Чёртов Моргрей, опять ты меня обманул! Мошенник! За такое надо платить сотню кристаллов! – взвыл Боров, развернувшись к демону. Вожак с грохотом опустился на четыре лапы, приготовившись к броску.
Глава 11. Завтра помрём, а сегодня – гуляем!
Вожак вздыбился и обрушил могучую лапу на Борова. Удар мог раздробить скалу, но мой питомец лишь вжался копытами в землю, расставив ноги. Его тело мгновенно превратилось в непоколебимую глыбу.
Сдержав атаку, Боров рванул в сторону. Вожак победоносно рыкнул – преграда отступила – и бросился на меня. Но кабан не убегал, а всего лишь брал разгон. Его копыта, высекая из камня магические искры, сотрясали землю. Он нёсся, неотвратимый, как оползень.
Вожак, увлечённый мной, заметил угрозу слишком поздно. Он пытался отпрыгнуть, но Боров уже настиг его. Бивни врезались в чёрный бок с глухим хрустом рёбер.
Демон отлетел в сторону. Вяло фыркнув, он поднялся, и продолжил сражаться. Демон высекал круги вокруг Борова, словно гиена, пытающаяся найти слабое место в шкуре льва.
Кабан вертелся, пытаясь держать противника в поле зрения. И всё же он был слишком неповоротлив, не поспевал за проворным соперником.
Вожак сделал обманный прыжок, и вскочил кабану на спину. Когти вонзились в густую гриву. Боров захрюкал, поддался инстинкту, и начал скакать, пытаясь скинуть с себя демона. Бесполезно: лапы вожака прочно укрепились в шкуре, словно мерзопакостный дух в теле человека.
Я ощущал, как тело Борова слабеет. Его связь с миром истончалась. Ещё немного – и оболочка питомца рассеется, а душа его отправится обратно в узел Тенебриума.
– Боров! В стену! – закричал я.
Кабан, рыча от тяжести, что восседала на его спине, сделал первый неуверенный шаг. Потом ещё. Демон впивался когтями глубже, и уже грыз его шкуру клыками.
Боров набирал скорость, скривив морду от боли. Глаза вожака расширились, превратившись в две круглые жаровни. Он крепко вцепился в гриву.
Магические искры срывались с копыт шлейфом. Кабан мчался к стене пещеры, выставив вперёд крепкую башку. С каждой секундой его тело ускорялось, и уже поднимало целые волны магической энергии. Копыта высекали огонь, отбивали каменную крошку. Вокруг Борова нарастал гул, подобный полёту облака саранчи.
На миг воцарилась абсолютная тишина, а затем мир взорвался. Стена не просто треснула – она распалась на мелкие кусочки, и из её чрева хлынуло слепящее сияние взрывной волны. Я отпрыгнул. Вспышка едва успела коснуться моей кожи – и на ней тут же проступили красные волдыри.
Земля под ногами вздыбилась. Сеть трещин, полыхающих изнутри первоматерией, побежала по всему разлому. Я подождал, пока грохот не сменился настороженной тишиной, и подошёл к груде камней, под которой были похоронены и Боров, и вожак.
– Две проблемы одним махом. И Борову не надо платить, и с вожаком покончено, – сказал я, отряхнув ладонь о ладонь.
Из груды вылезла окровавленная лапа. Когти на ней были обломаны, а толстые пальцы вывихнуты. Она сжалась в кулак и замерла. Я насторожился, и сделал шаг вперёд. Где-то внутри груды ощущалось биение сердца.
«Но чьего сердца?..»
Из-под камней вырвалась верхняя половина демона. С усилием она отшвырнула гигантский валун от себя. Грудь хрипела, с трудом вздымаясь и опускаясь, а из проломленного черепа сочилась багровая масса. Демон попытался вытащить нижнюю часть тела из завала, работая изувеченными лапами – тщетно. Он испустил жалобный рык, прикрыл жёлтые глаза и затих.
Я сжал рукоять меча: «Пора заканчивать»
Не успел подойти, как демон внезапно открыл глаза, и резко бросил в меня гигантский валун. Отпрыгнув, мне удалось избежать смерти. Валун покатился по разлому с грохотом.
– Хитрец! Ну теперь-то тебе точно конец! – крикнул я, ринувшись вперёд. Лапа вожака молнией выхватила меч из моих рук, другая – отшвырнула меня прочь, словно надоедливую муху. Я ударился о землю, и боль, острая и живая, пронзила грудную клетку.
Вожак, издав оглушительный рык, сжал клинок в своей лапе. Сталь затрещала, и разлетелась блестящими осколками к моим ногам.
– Какой настырный, – прошипел я, поднимаясь. – Умирай уже!
Но без маны и оружия задача усложнялась. Тогда я закрыл глаза, чтобы проникнуть в суть каменной глыбы, которая прижала демона. В её глубине теплилась искра маны – магическое сердце Борова.
По незримой нити, что связывает питомца и хозяина, я послал остатки своих сил. Ноги кабана дрогнули, с трудом начали разгибаться, повинуясь немой команде.
С животным криком Боров поднялся из-под обвала, сбросив с себя груду камней. Его шкура была порвана во многих местах, бивень обломан, но в маленьких глазах горела неиссякаемая ярость.
– Мы с тобой ещё не закончили, отродье!
Он сделал выпад, и его уцелевший бивень, словно копьё, пронзил ненавистную грудь. Лапы вожака судорожно сжали голову кабана, через секунду разжались, потеряв силу, и безвольно повисли. Туловище откинулось назад, челюсть раскрылась – казалось, демон удивился собственной кончине.
Боров отдышался, и недовольно уставился на меня:
– С тобой мы тоже ещё не закончили! – он ткнул в мою сторону окровавленным бивнем. – Где моя плата?
– Ладно, четыре кристалла…
– Пять!
– Сначала улов.
Торг шёл буднично, словно за секунду до этого не случилось масштабного кровопролития. Боров фыркнул, и начал ворошить груду камней. Вскоре он добрался до сердца завала и проломил его. Наружу, смешавшись с каменными осколками, высыпал град кристаллов.
Кабан припал к земле, чтобы заглотить добычу. Я вскочил ему на спину и дёрнул за холку. Он взвыл и затрясся, пытаясь сбросить меня.
– Нарушаешь договор? Не забывай, что узел Тенебриума, в котором ты коротаешь свой век, в моей власти. Я могу сжать его настолько, что вы с Котиусом и Фитильком будете сидеть на головах друг у друга.
– Ла-а-дно! Слезай! Не трогай гриву! – он жалобно захрюкал и покорно присел. Я спрыгнул, строго указал ему в сторону, и кабан покорно подвинулся.
В полутьме разлома кристаллы ярко мерцали, словно звёзды на небе. Несколько из них я раздавил в руке, и почувствовал прилив маны, текущий холодным потоком по предплечью. Хрустальные осколки потеряли свою силу, стали блеклыми, как жжённое железо.
Жжение скверны на руке притупилось, её красные нити потускнели. Я чувствовал облегчение телом, но разумом понимал – оно временно и вскоре скверна проявится.
Кристаллов было немного: несколько средних, горсть мелких.
«Скудно, если учесть, с какой нечистью ради них приходится сталкиваться в разломах»
Я швырнул Борову четыре мелких кристалла. Он разгрыз их зубами, и довольно облизнулся. Но морда его тут же снова нахмурилась.
– Вкусно… Хорошие кристаллы. Но не думай, что расплатился, Моргрей. Ты не кормил нас столетиями, тысячелетиями! Котиус всё подсчитал! Полный список!
– Список? – я сложил руки на груди и нахмурился. – Вместо того, чтобы пытаться меня вытащить из заточения, вы подсчитывали кристаллы. Очень благородно. Напомни усатому крохобору, что без меня вам не видать ни еды, ни свободы.
Кабан недовольно захрюкал:
– Плевать на Котиуса. Давай половину кристаллов, и мы в расчёте.
– Я дал тебе четыре кристалла. Большего не жди. Остальное мне, чтобы выживать и бороться с этим, – я показал ему руку, где под обугленной кожей змеились светящиеся линии скверны.
– Фу! – Боров отшатнулся. – От какой потаскухи это подцепил?
Я лишь вопросительно взглянул на него.
– Ладно, не любишь ты крепкое слово, – пробурчал он, и попытался настроить свой хриплый голос под изящный манер аристократов. – Ваше величество, откуда же сия проказа на вашей благородной длани?
Он хрюкнул, после чего разродился грубым хохотом.
– Крандос, – коротко сказал я. – Я его поглотил.
Хохот Борова оборвался. Вся его медвежья беспечность исчезла. Маленькие глазки превратились в маленькие щёлки, из которых едва пробивалось изумрудное сияние.
– Ты… не шутишь? Крандос был настоящей легендой в Тенебриуме! Жрец духов, апокалиптичный наставник, проповедующий духам жизнь ради наслаждений!.. Без него должно быть, они впадут в отчаяние. Или в безумную жажду мести.
Боров громко хрюкнул, дёрнув пяточком.
– Так вот как ты выбрался. Вкусный он был? – Боров машинально пошевелил челюстью, затем отбросил мысль. – он поднёс морду к моей руке, и задвигал ноздрями, внюхиваясь. – Скверна... Я тебе тут не помощник. Спроси Котиуса. Он-то кот учёный.
– Спрошу. Когда понадобится.
Тело Борова начало мерцать, становясь прозрачным. Питомец покидал внешний план, чтобы уйти во внутренний.
– И не забудь про должок! – успел крикнуть он, прежде чем полностью раствориться в воздухе.
***
Я стоял снаружи, у заваленного входа в разлом. В ушах ещё стоял грохот, а в костях отзывалась тупая боль – прошедшее сражение давало о себе знать. По телу пробегал холод, пробивающийся сквозь рваную рубаху.
Казалось, временно одолев скверну, я замедлил восстановление своего тела и стал обычным человеком. Усталость свалилась на меня тяжёлым молотом. Все мысли теперь были устремлены к одной цели – поскорее лечь на твёрдую циновку и забыть обо всём.
Мне вспомнилась прошлая жизнь.
«Как приятно было бы очутиться в своём замке у камина! Как приятно, когда за быт отвечает прислуга, а тебе лишь остаётся рассуждать о тягостях жизни и о судьбе своего королевства. Теперь же я грязный, весь измазанный в крови, и у меня даже нет сил сходить к реке. Плевать. Оздоровительный сон – вот что мне нужно»
Однако я не забыл о вратах, несмотря на свою слабость. В них ещё пульсировали остатки первоматерии.
«Если не закрыть, кто знает, может из разлома родятся и другие демоны?..»
Начертил руническую печать – круг-основа с треугольником и двумя змеями внутри. Вспыхнув, она начала втягивать в себя рассеянный поток энергии. Когда работа печати была закончена, от разлома не осталось и следа.
На опушке, под корнями раскидистой ели, я вырыл яму и закопал сумку с кристаллами, дневником Иннокентия и ожерельем, пометив дерево знаком.
Кругом стемнело, подул резвый ветер. Лето подходило к концу, и в свои права вступала промозглая осень. Впереди, сквозь чащу, проглядывали жёлтые огни – слишком ровные для глаз чёрных. Факелы. Множество факелов, сливающихся в одно большое огненное пятно у деревенской площади.
«Гости? В столь поздний час?»
Я крался лесом, пока не упёрся в заднюю стену амбара. Скрывшись за ней, моя фигура была незаметна.
Конный отряд заполонил площадь. За ним теснилась пехота –человек пятьдесят, едва помещаясь среди дороги меж хижинами. В центре площади, на коне, восседал мальчишка лет шестнадцати. Щёки румяные, копна каштановых кудрей непокорно дыбилась над его головой, словно дерзкий скакун. Его расписной волнистыми символами доспех сиял при свете факелов. Длинный красный плащ свисал на живот коня. Перед юнцом на коленях дрожал старейшина.
Вся деревня попряталась. Только одна женщина, потупив взгляд, пыталась проскользнуть мимо с коромыслом.
– Эй, чумазая! – гаркнул ей один из всадников. – Оставь нам хоть последнюю ночь, раз первую просрала!
Хохот и свист прокатились по рядам. Гвардия чувствовала себя хозяином в этой деревне, хотя никому из её солдат не было ведомо, что здесь творилось. Право сильного – забирать последнее несмотря ни на что.
Я прижался к стене амбара и начертал у виска руну Хейр – «тонкий слух». Гул толпы отступил, и в фокус вышли два интересующих меня голоса.
– Господин Мстислав, вы уж простите!.. – два раза ударив лбом в землю, произнёс старейшина. – Твари из леса весь амбар разорили! Всё утащили! Весь оброк! Они такие прыткие, что даже от гнева богов ускользают! Что уж о нас говорить, обычных людях?
Мальчишка скривил пухлые губы:
– Меня это не волнует. Отец приказал: вернуться с оброком. Что я ему скажу? Что вы всё просрали?!
Он сжал удила, и конь взвыл от боли.
– Что делать-то, господин?! – крикнул старейшина, приняв вид тупого, ничего не понимающего крестьянина.
– Что делать? – Мстислав дёрнул поводья, заставив коня сделать театральный круг вокруг старика. – Может, твою седую тыковку на кол вздёрнуть, чтоб умнее стала?
Его воины закатились от хохота. Старейшине удалось перевести всё в юмор, пускай и потешались над ним.
«Чего не сделаешь, чтобы сберечь голову…»
Мстислав дал насладиться моментом своим людям, а затем вскинул руку в латной перчатке. Смех оборвался, будто перерезанный.
– Ладно, старик. В этот раз прощаю. Но будь уверен – весть дойдёт до отца. А там сам знаешь, что будет.
Он развернул коня и поскакал прочь сквозь строй. За ним, гремя доспехами, потянулась вся эта дорогая, бесполезная для сбора податей армия.
«Разве что фанфары забыли…»
Старейшина рухнул на землю и тяжело выдохнул. Тело его обмякло. Он обессилел от возможной опасности, от затаённого дыхания, что в эти минуты едва выбивалось из его груди. Но ему удалось всех спасти.
Из домов выползали люди, словно ночная живность в отсутствие хищника. Они окружили старейшину.
– Чего он сказал?
– Да ничего хорошего! Голова на плечах – и то благодать! – ответил один из крестьян.
Старику помогли встать. Он, с мрачным взглядом, пересказал угрозу наследника великого рода. После на площади повисла тягучая, гробовая тишина. Даже собака притихла, перестав гоняться за голубями.
– Вуль'грахот нас не слышит, – прошептал кто-то. – Три дороги у деревни: чёрные сожрут, голод добьёт или Григорьевы сожгут. Провинились мы перед богами…
– Ну и что?! – громыхнул на эту тишину раскатистый голос. Это был Осип-Балбес, толстощёкий, с носом-картофелиной и проплешиной под маслянистыми волосами. От него разило дешёвой сивухой. – Пить будем или нет?! У нас же праздник!
Его слова упали не в тишину, а в густую, созревшую гущу отчаяния. И прорвали её. Ропот, сначала нерешительный, потом нарастающий, подхватил эту мысль. Поразительная перемена: траурное настроение мгновенно сменилось праздничным.
– Да! – крикнул кто-то.
– Богам надо поклониться! Девок раскрасить! Глядишь, и смилостивятся!
– Завтра помрём, а сегодня – гуляем!
Идея, дикая и спасительная, овладела толпой. Отчаяние нашло выход в истерической готовности к пиру. Люди возвращались в далёкие столетия назад, к пьяным бездумным увеселениям.
«Точь-в-точь племена, что колотили друг друга палками»
Люди, ещё минуту назад парализованные страхом, вдруг засуетились, разбегаясь по домам за столами, едой и сбережёнными свечами.
Глава 12. Демид
Циновка у печи манила меня. В эти тяжёлые минуты она казалась мне теплейшим и приятнейшим местом для сна. Не успел я до неё добраться, как ко мне подлетел Пашка:
– Мама сказала, чтоб мы принесли медовуху из подвала. Скоро уже праздник начнётся, с началом сумерек. А ты где был?.. – он вдруг оглядел меня с ног до головы и заметил кровь на моей рубахе.
Я ничего не ответил. Лишь состроил усталую гримасу, проходя к циновке.
– А я тренировался со своим деревянным мечом! Мы в гильдии светоходов всем покажем! – крикнул Пашка, прыгнув и издав дребезжащий звук губами. Он посмотрел в сторону и гордо выпрямился. – Ах, это вы миледи. Да, я тот самый светоход Павел. Что?.. Вы хотите поцеловать меня?
«Он от меня не отстанет»
С горечью взглянув на место сна, я ответил:
– Пойдем за медовухой… брат.
Пашка оклемался, взял со стола лучину и направился к подвальному люку, что был за печью. Отворив его, мы начали спускаться вниз по ступенькам лестницы.
В подвале пахло деревом и смолой. Воздух был спёртым, а по земле полз холодок. Рядом с полками, на которых сушилось мясо, стояли бочки, стянутые металлическими обручами, внутри которых хранилась квашеная капуста вперемешку с солониной. Кислотный аромат заставил меня скривиться.
– Смотри! – Пашка с улыбкой провёл рукой вдоль полок. – Отец всегда говорил: «Полный подвал – спокойная зима». И хорошо, что мы оставим родителей сытыми. Затем Пашка подошёл к бочке медовухи.
– А это от уныния! Тоже слова отца, – брат засмеялся, отыскал в подвале топор, и обухом выбил шпажку из вставленной в бочку трубки. Мутно-жёлтая жидкость полилась в ведро.
Брат довольно насвистывал.
– Тихо! – остановил его я, услышав позади шипение. В тот же миг я выхватил у брата топор, оттолкнул его и сделал размашистый удар по морде выскочившего из-за бочек сквернорыла. Удар пришёлся в лоб с глухим стуком.
Тело начало извиваться на полу, ударяя мерзким хвостом по балкам. От его мокрой шкуры несло гнилью, и моё молодое тело едва не вывернуло наизнанку. Ещё и этот длинный хвост, который сбил Пашку с ног, своими движениями напоминал умирающего червя.
Полки задрожали. Банка с огурцами сорвалась и разбилась. Пашка в ужасе отполз к бочкам. Вторым ударом я добил сквернорыла. Тело дёрнулось в последней судороге и затихло.
– Ничего себе!.. Это ты вовремя! – восхитился брат, который не мог отдышаться. – Как эта тварь здесь оказалась?..
В тёмном углу я обнаружил ход прорытого тоннеля. Пашка поднялся, почесал затылок, озадаченно глянув в дыру:
– Хитрый гад!
Брат возвратился с медовухой к матери, а я молча лёг спать. Казалось, я приобрёл негласный авторитет, ведь больше меня никто не тревожил и не задавал лишних вопросов. Короткий, глубокий сон вернул мне часть сил.
За окном уже сгустились полночные сумерки. На площади уже выставили длинный стол, составленный из множества столов. Кое-кто уже накачался сивухой, кое-кто уже начал нелепо танцевать на поляне.
Всё больше деревенских стягивалось к месту праздника. На столах расставили свечи – дорогое удовольствие, которое хранилось на особые случаи. Воцарилась атмосфера таинства. Казалось, ещё немного, и деревня превратится в заколдованный лес, люди предстанут в своих истинных ролях: мужчины обернутся сатирами, а женщины – нимфами.
Первое время я блуждал по тропам, краем глаза замечая пьяные тени и слыша истерический, звонкий смех. Было ли начало у праздника? Я не заметил, как улицы наполнились молодыми и старыми, веселящимися и скорбящими.
Какая-то дородная женщина принялась танцевать на столе, пока остальные свистели и смеялись. Обвисшая грудь выскальзывала из выреза, когда она подскакивала, кружась.
В тёмной дымке выглянула луна. Сидящий за столом Осип-Балбес заметил меня и подозвал ближе.
– О, мальчик! – с трудом выговорил он и потрепал меня по голове. – Тебе налить?