Тропа забвения

— Я слыхал от торговцев, что есть и пятый шлем.

— Думаешь не брешут? — лысый военачальник уставился на своего собеседника, пытаясь убедиться насколько правдивы его слова.

— Кто их знает. Они только и умеют, что драть втридорога за краденое, да языком молоть.

— Некоторые считают, что кузнецы обладают особым даром — вкладывать свою силу в изделие. Многие вещи, которые создаются искусными мастерами, хранят их отпечаток. Сильные эмоции, истинная боль, кропотливый труд — всё это рождает настоящие произведения.

— Произведения?

— Предметы искусства.

— Ты хочешь сказать, что человек способен выковать шлем равный по силе Красной Короне или Чёрной Скале? — удивился лучник.

— Я думаю, что если это так, то он уже есть. И однажды мы увидим его силу.

— Когда отец ушёл с тобой в крестовый поход, мне было слишком мало лет. Хоть я просился в бой.

— Помню тебя. Всё же думаю он запретил тебе идти не из-за возраста.

— Тогда почему? Я уже был умелым стрелком. Любая мишень могла мне поддаться.

— Он просто любил тебя и хотел, чтобы ты жил. Чтобы хотя бы в твоей жизни были светлые моменты.

— Бой для воина и есть свет. Это то, ради чего мы живём.

— Наверное твой отец хотел дать тебе немного больше, чем было у него. Простое родительское желание.

— Он положил жизнь на борьбу с шакалами. А я лишь прислуживаю Кристофу и тебе.

— Ты же знаешь, я никого не держу силой. Можешь уйти, но я знаю, что как только ты пропьёшь своё жалование — захочешь вернуться. Мы знакомы с тобой уже столько лет. Ты привязан к этому отряду, как и я. Я мог бы отсиживаться с Кристофом и Морганой, всё время делая вид, что я часть их общества, но я здесь, с вами, с тобой. Вы часть моей жизни. Каждый из вас мне дорог. И намного больше, чем любой из тех, кто сидит в замке.

— Поэтому-то Морван ты наш лидер.

В это время неподалёку расположился небольшой отряд воинов. Они были одеты как обычные крестьяне: лохмотья едва ли могли защитить их от удара. Однако помимо них было и несколько загадочных людей в мантиях. В лагере пахло потом и кровью — раненые воины изнемогали от боли, пока полевой врач пытался привести их в прежнее боевое состояние. Рядом валялись многочисленные грязные тряпки, пропитанные алой кровью настолько, что казалось состояли из неё. Стоны калек перебивались разговорами «целых», которые ещё только собирались превратиться в груду мяса. Их голоса были полны отчаянного оптимизма. Каждый готовился умереть в бою, исключая любые другие исходы.

К сидевшему поодаль воину подошёл одетый в чёрную мантию человек. Его лицо было отчасти скрыто тенью, создавая зловещий вид. Эта деталь делала обладателя капюшона особенно пугающим. Мужчина, который сидел и точил меч, с некоторой неохотой повернулся к тому, кто подошёл. Человек в мантии произнёс:

— Орден желает, чтобы вы выступили уже сейчас. У нас нет времени залечивать раны.

— Я это и без тебя знаю! — рявкнул воин.

— Не вынуждай меня обращаться к остальным. Ты знаешь, их наказание будет суровым. Мы оба этого не хотим.

— Это ведь я ношу этот шлем. Я рискую жизнью. Столько моих воинов полегло. Но тебе и Ордену нет до этого дела.

— Ты знаешь, Орден даёт тебе святое право — направляет в трудный час. Не забыл, что все мы служим общему делу?

— У вас своё дело, а у меня своё. Кровь на поле боя проливаю я и мои воины. Вы же здесь пока у меня не кончится терпение.

— Можешь дерзить как угодно. Но правила тебе известны. Не я писал эти законы, но уважать их клялся лично.

— Как только мы разберёмся с Шевалье, твои услуги больше не понадобятся. И уж тогда будь уверен, что я буду делать с каждым из вас что захочу.

Человек в мантии покраснел от злости. Дерзость этого человека поразила его в самое сердце. Говорить такое, зная что останешься безнаказанным, немыслимая наглость.

— Попробуй сказать такое остальным. Посмотрю как у тебя это выйдет.

Воин встал, подняв меч. Почти два метра роста предстали перед невысоким человеком в мантии. Рыцарь нарочно замахнулся, чтобы его напугать. Тот понимал, что дело не дойдёт до настоящего удара, однако всё равно уклонился, чувствуя как холодный пот пробегает по лбу.

— Склонились перед Чёрной Скалой, жалкий орденоносец!

Воин надел на себя шлем. Это был величественный головной убор, который привлекал внимание своей удивительной формой. Он и впрямь напоминал отвесную скалу. Шлем был украшен традиционными элементами. Обод располагался на краю шлема, а тулья составляли остальную часть. Через небольшие отверстия можно было дышать и видеть вокруг. Ниже находилась кольчужная бармица, что закрывала нижнюю часть головы и шею. Науши защищали воина по бокам, а назатыльник — голову сзади.

— Ты так смел, пока есть этот шлем, но помни, как только оступишься — мы найдём другого воина. И уж тогда ты будешь валяться у меня в ногах.

— Будь уверен, в этот момент я буду ползать в поисках кинжала, которым раскрою тебя.

— Какое скотство! Неужели ты настолько не принимаешь правила игры.

— Эти правила придумал не я.

— Но ты не можешь их игнорировать. Не тогда, когда на кону триумф нашего графства! — завопил орденоносец.

— Брат Пуантье, лучше убирайся сам. Мне не о чем больше с тобой болтать. Меня ждут дела.

— Если не выступишь сегодня, то можешь попрощаться с титулом.

— Забыл добавить — и с жизнью.

— Это уже не я решаю.

— Конечно, такой бесполезный раздатчик советов и не может ничего решать.

Несколько воинов заметили этот странный эпизод, гадая о чём же идёт речь. Орденоносец ушёл, оставив рыцаря в гордом одиночестве. В воздухе запечатлелся запах тревоги. Воины готовились к новой битве. Их влекло незримое нечто. Особое чувство радости, перед разверзнутой пастью зла. Они хотели туда упасть, вновь пощекотать нервы. Намеревались испытать себя, в очередной раз сыграть в опасную игру с неизвестным исходом.

Чёрная Скала, а именно так он звался в честь шлема, который носил, гордо оглядел бойцов. Каждый из них был полон какого-то сумасбродного оптимизма. От их отчаянного желания драться у него теплело на душе. Он знал, что каждый из них готов умереть сегодня — отдать жизнь за общее дело. Знание это давало ему надежду на то, что однажды всякий воин получит капельку счастья, кусочек той самой победы, которую они пришли ковать.

Чёрная Скала скомандовал построение. Воины беспрекословно выстроились в ряд. Некоторые бойцы были ранены, один из них и вовсе собирался драться без руки. Военачальник не стал их останавливать. Он знал, что для каждого будет честью хотя бы попытаться выжить в будущей бойне. Усталые и голодные до войны, эти люди составляли его войско. Он был уверен в каждом, как в себе. Смотрел в их горящие глаза, веря им всецело. Подняв свой внушительный меч в воздух, он скомандовал отправляться в путь — на бой с войском Шевалье.

Члены Ордена стояли неподалёку, седлая лошадей. Они не собирались участвовать в битве. Хотели лишь понаблюдать со стороны, оценить обстановку из безопасного места. Они никогда не действовали напрямую, а лишь направляли руку воина, который вёл рыцарей вперёд. Орден не мелочился по пустякам, их силами уничтожались целые армии.

Морван услышал стук подков. Огромная армия двинулась им навстречу. В воздух поднялось огромное облако пыли. Через него, как сквозь туман, помчались воины Чёрной Скалы. Десятки полных ненависти существ. Кто на коне, кто своим ходом. Все они рвались в бой. Свирепствовали, в ожидании схватки.

Толстяк скомандовал отряду Шевалье обороняться. Воины приняли боевые стойки. Буквально за секунды спокойно отдыхавший отряд превратился в единый слаженный боевой организм. Это был щит, сотканный из десятков отважных солдат. С трепетом они ждали вражеских ударов, полные решимости отразить каждый.

Лучники открыли огонь. Воины отряда Морвана славились особой меткостью. Многие битвы им удавалось выиграть именно благодаря ослаблению противника обстрелом из луков. Вражеский отряд продолжал стремительно лететь вперёд. Стрелы быстро выводили врагов из строя. Почти треть отряда их противника сразу же была обездвижена. Раненые мужчины вопили, кровь обагрила траву. Их лица; полные ненависти, и в пыли, источали настоящую злобу. Лучники радовались, думая что битва закончится так и не начавшись. Однако всё было не так просто.

Морван с опаской поглядывал на дальний холм. Там затаились воины — та часть отряда врага, которая и была основной силой. Десятки лучших бойцов, закованные в железо. Именно их военачальник всерьёз опасался. Толстяк скомандовал приберечь стрелы. Вперёд помчались конные войска. Они быстро расправлялись с противниками. В воздухе стоял гул, в котором смешались удары, визги раненых и шум природы. Симфония боя звучала пронзительно, прошибала насквозь.

Морван с небольшой группой поскакал наверх, чтобы дать отпор второй группе противника. Лучники уже почти справились со своей задачей. Им оставалось только сохранить за отрядом Шевалье этот участок земли. В случае неудачи наверху, это было бы хорошим подспорьем для отхода.

Толстяк увидел очертания фигур рыцарей, что стояли на холме. Те поняли, что больше нет нужды скрываться. Они ринулись навстречу прибывшему отряду Морвана. Толстяк не торопился, оценивая ландшафт. Они ехали в гору и находились в не самой выигрышной позиции. Среди воинов противника Морван наконец приметил того, кого ожидал увидеть.

Чёрная Скала. Он был здесь. На шлеме зияла небольшая выбоина. Морван помнил про выбитый фрагмент. Его мучил только один вопрос: «Кто мог быть настолько сильным, чтобы нанести такой удар?». Наконец они поравнялись. Морван видел, как из выбоины виднелась полоска кожи воина. В эту секунду толстяк мечтал нанести в это место молниеносный удар. Однако Чёрная Скала опередил его. Лезвие его алебарды мгновенно впилось в плечо Морвана. Тот упал и больно ударился о землю. Его тело тут же покрылось пылью. Мягкая трава на холме немного смягчила падение. Морван однако тут же встал и достал топор для ответного удара. Он ждал следующей атаки, чтобы понять дальнейшие планы противника.

Чёрная Скала замахнулся вновь, однако на этот раз не попал. Морван подбежал к лошади, чтобы вернуться в седло — оставаться на земле было смертельно опасным, поскольку алебарда Чёрной Скалы была практически ростом с толстяка. Морван воспользовался моментом, чтобы нанести удар своим тяжёлым орудием. Топор грубо вошёл в бок рыцаря. Однако он едва ли почувствовал это, поскольку броня приняла на себя удар. Морван серьёзно погнул его доспех, тем самым обозначив ещё одно место для потенциального удара.

Чёрная Скала ударил сверху. Толстяк успел заблокировать этот выпад топором. По лбу Морвана текли огромные струи пота, из-за них он почти ничего не видел. Руки слабели, сдерживать напор было непросто. С каждой секундой силы оставляли его. Молодой воин же, казалось, бодр как и в самом начале.

Силы толстяка иссякли и он отскочил вниз, вновь оказавшись на земле. Чёрная Скала вдруг спешился. Взвесив в руке свою алебарду, он сделал шаг к Морвану. Тот лежал на боку, сжимая в руках топор. Падение обернулось для него сильной болью. Он почувствовал как вывихнул ногу. Чёрная Скала сделал ещё один шаг. Морван из последних сил опёрся на топор, чтобы встать. Внутри всё горело от боли. Будь он юнцом, то немедленно бы завыл как волк. Но Морвану было уже далеко за пятьдесят. Его не пугали никакие раны и травмы. Он шёл вперёд, словно подчиняющееся инстинктам животное.

Рядом расположилось несколько воинов. Они истекали кровью. Один из них опёрся о камень, чтобы встать, но не сумел, оставив алые следы на булыжнике. Они остались там как память об этой битве. На холме воинов Морвана ждала настоящая жестокая расплата. Их нещадно били копьями и мечами, выбивая из сёдел. Столпы пыли, казалось, не успевали опуститься, ведь каждую секунду новое тело с грохотом валилось на землю. Не было слышно птиц, затихло всё — звучал лишь грохот железа и крики мертвецов.

Чёрная Скала вновь сделал замах, на этой раз намереваясь сбить толстяка с ног. Ему не удалось осуществить задуманное — Морван нашёл в себе силы отскочить. Нога неистово болела, но он двигался, игнорируя боль. В голове всё стучало, больше всего ему хотелось остановить этот стук: звуки ударов заставляли его тело подрагивать.

Морван вновь ударил в то же место. На этот раз противник хорошо ощутил удар. Пробоина стала больше. Сталь топора наконец задела кожу врага. Кровь тут же хлынула из раны. Он попытался закрыть её, однако под рукой не было ничего подходящего. Толстяк встал перед выбором. Сейчас он мог нанести ещё несколько ударов и быть может даже убить врага. Однако была и возможность уйти. С вывихнутой ногой у него было мало шансов. Морван отчаянно подгонял себя. Он знал, что каждая секунда может стать последней. Ему не хотелось отступать, но ситуация сама подсказывала ему.

Толстяк глубоко вдохнул и словно зверь влетел в ноги врага, повалив его на землю. Чёрная Скала упал. Морван размахнулся, намереваясь ударить топором, однако не удержался на ногах — подвёл вывих. Враг попытался подняться. Толстяк видел то, что осталось от отряда. В его сердце заиграла тоска. И что он скажет жёнам и детям этих парней. Как будет смотреть в глаза? Сможет ли признаться, что струсил и сбежал? А с другой стороны, мудро ли лезть на рожон и совершать новую атаку, когда шансов на победу почти нет?

Тут толстяк приметил людей Ордена. Они как стервятники наблюдали за боем. Их лиц было не видно. Все они являлись частью одной силы, элементом системы, которая скрывалась в тени. Морван увидел неподалёку одного из своих воинов. Тот лежал замертво. Молодое лицо исказилось от нескольких ударов меча. Его было почти не узнать. Толстяк взял его копьё и швырнул в сторону людей Ордена. Он ненавидел их холодное невмешательство. Все они были словно мёртвые, когда как умирающих соратниках он всегда видел истинное стремление к жизни.

Ему дали уйти с остатками отряда. Морвану было мерзко даже от этого. Их показное милосердие задевало его до глубины души. Он считал, что лучше уж погибнуть в бою, чем закончить его побеждённым. Раненный лучник, с которым они ещё недавно говорили, плёлся в конце отряда. В глазах его толстяк прочёл горькую истину — Шевалье больше не располагает самой сильной армией. Былые славные времена громких побед прошли.

VI

Жак увидел впереди силуэт. Это был сгорбившийся мужчина лет шестидесяти. В его руках сверкала лопата. Он что-то усиленно закапывал, говоря сам с собой. Жак подъехал чуть ближе, чтобы узнать кто перед ним. Спешившись рыцарь медленно повёл коня за собой. Животное качало голово и громко топало, от чего старик буквально сразу понял, что к нему приближаются гости. Доспехи с собой Жак не брал — охотиться в них было не так то просто. Жак наконец смог его рассмотреть. Морщинистое лицо, взгляд полный доброты, мозолистые ладони — всё это складывалось в единый образ немолодого мудреца.

Старик старательно закапывал яму. Жак понял, что перед ним могильщик. Движения старца была монотонными, почти не живыми. Он делал это уже не в первый раз. Запах свежей земли бил в ноздри, заставляя немного съёживаться. Недавний дождь принёс сырость, дополнив печальный вид картины.

— Чья это могила? — спросил Жак, вглядываясь в очертания ямы.

Старик бросил очередную горсть вниз и повернулся к рыцарю.

— Хорошего человека.

— А как вы поняли, что он был хорошим?

— Я видел его глаза.

Жак улыбнулся. Эти слова напомнили ему одну из картин войны. Тела товарищей лежали повсюду. Бой был окончен, однако почти некому было идти дальше. Жак вглядывался в лица людей, которые ещё несколько минут назад светились жизнью. Теперь от них исходило лишь безмолвие. Страшная и всеобъемлющая тишина. Жак видел их глаза, исполненные доброты и человечности. Он мог сказать так много о каждом, но едва ли мог в тот миг промолвить хоть слово.

— И всё же кто он?

— Несчастный путник, как и все мы, искавший истины.

— Что с ним случилось?

— Похоже что на него напало крупное животное. Таких опасных существ я ещё не встречал.

— О чём это вы? — Жак подумал об олене, которого не так давно пришлось убить, спасая сына.

— Он был весь в странных ожогах и с синяками.

— Вы уверены, что это было животное? Может его пытали люди?

— Те, кто заслужил право называться людьми, не совершили бы такое. Рядом были следы копыт. Похоже на оленя и лося. Крупное животное, да ещё и очень тяжёлое, судя по глубине следа.

Жак задумчиво глядел в сторону леса.

— Такого зверя не каждый сможет одолеть. Разве что Белая Ворона или Жёлтый Месяц.

— Кто это?

— Древние шлемы. Точнее так называют тех, кто их носит. Есть ещё два. Я слышал, что их обладатели вновь объявились на этих землях.

— Ничего не понимаю. Какие ещё шлемы…

— Люди болтают что когда-то был найден источник силы, из которого были созданы четыре шлема: Красная Корона, Чёрная Скала, Жёлтый Месяц и Белая Ворона. В каждом была частица той энергии. Говорят, что обладатель шлема почти неуязвим. Особая сталь придаёт им силу, с которой мало что сравнится.

— Но разве всё это не легенды? — с сомнением произнёс Жак.

— Трудно разобрать. Ты можешь всю жизнь искать, но так и не найти, а можешь случайно наткнуться на то, что не искал никогда.

— Мне это знакомо.

— Ты был в крестовом походе, как я вижу…

Жак вздрогнул.

— Как вы поняли?

Старик заулыбался.

— Просто угадал. Магией я не владею, можешь быть спокоен. Использовать запретные силы не моя стезя. Сам видишь, чем я занимаюсь. Собственная жизнь уже прожита, душа спокойна. И сейчас я тружусь ради успокоения других.

— Значит ты всё же нашёл, что ищешь.

— Я никогда специально не искал. Иногда плыть по течению самое верное.

— А как же долг, как же честь? Разве не они определяют нашу жизнь? Разве не в них и есть весь смысл?

— Так говорят солдатам. Но я думаю всё немного иначе — на кладбище все равны. Кто-то умер быстро, кто-то мучался месяцами. Мы не можем на это повлиять. Но вот что нам подвластно, так это то, как эту жизнь прожить. Я радуюсь каждому дню, потому что не знаю большей благодати, чем безмятежность лесов. А что же радует тебя…

— Жак, — быстро ответил тот. — Пока я был в походе, не переставал думать о семье. О сыне и жене. Я должен принести им славу. Должен сделать так, чтобы они гордились мной.

— Разве это главное? — снова улыбнулся старик. — Посмотри сюда. В этой могиле человек, только он, никаких украшений, денег, ничего. Только тело. С собой он мог взять лишь то, что хранил в сердце.

— Вы всё время говорите о смерти. Я ещё молод, чтобы об этом задумываться. У меня есть время, чтобы подарить моим близким возможность жить лучше, обеспечить их всем чем нужно. Этого я хочу.

— Что же. Я не стану с тобой спорить, Жак. Главное будь там, где нужен. Найди это и не отпускай.

— Вы заботитесь о мёртвых, но я ещё задержусь в мире живых. У меня много дел на этом свете.

— Тогда торопись.

— И всё же почему вы этим занимаетесь? — напоследок спросил Жак, уже предчувствуя что его собеседник ответит очередной мудростью.

— Больше некому, — коротко ответил старик и продолжил работу. — Только Вальтеру из семьи Лантруш есть до этого дело.

Жак почувствовал странное удовлетворение от их разговора. Голос старика звучал успокаивающе. Он был абсолютно безмятежен в своих речах, в то время как внутри Жака всё пылало. Он оседлал коня и отправился дальше, снова погрузившись в длинную полоску леса. Между деревьев шумела жизнь, мелкие животные скакали по ветвям, а крупные таились где-то в чаще. Воздух пах мокрой листвой и мхом. Капли влаги неохотно стекали вниз, превращая лесную тропу в мало понятное месиво.

Жак вновь спешился, намереваясь исследовать ближайшие просторы. Ему было непривычно от мысли, что он будет охотиться, чтобы прокормить семью, а не ради выживания отряда. За время крестового похода рыцарь почти в совершенстве овладел навыками стрельбы из арбалета. Каждый выстрел стал отточенным, словно удары грома. Однако он давно не охотился в этих местах. Нужно было изучить местность, понять какие животные обитают поблизости. Он вслушивался. Звуки леса переплетались с его дыханием. Полное умиротворение — то что нужно, чтобы сосредоточиться на поиске добычи.

Жак привязал коня к крепкому дубу и отправился в чащу. Он осторожно раздвигал ветви, которые так и норовили расцарапать ему лицо. Назойливые насекомые звенели под ухом, вызывая раздражение. Жак долгое время их игнорировал, однако чем дальше проходил, тем сильнее негодовал. Зуд от укусов начал настигать его. Места нападения насекомых стали краснеть и покрываться волдырями. Он подумал о том, что сегодня эти летающие убийцы были особенно безжалостны — кусали с непривычной силой.

Жак взвыл. Вся эта неприятная история затягивалась. Ему хотелось умыться, хоть ненадолго избавиться от назойливой проблемы с хоботком. Наконец он прорвался через злополучный рой и оказался около небольшого ручья. В его водах отражалось лицо путника. Он с ужасом увидел покрасневшее от укусов лицо. А ведь ему ещё возвращаться домой — как в таком виде показаться семье?

Он потянул руки к воде, чтобы набрать немного и умыться. Запустив руку в ручей, Жак почувствовал приятное облегчение — ледяная вода мгновенно смягчила зуд. Затем он умыл ей и лицо, которое стало напоминать побитый овощ. Вода приятно журчала, как бы весело здороваясь с путником. Жак подумал о том, как давно молча не созерцал красоту. Вода просто текла по своим делам, приятно шумела. Он глядел за этим с детским воодушевлением. Умиротворённость места казалось передаётся и его душе.

Многие месяцы он боялся рек и ручьёв, держался вдали от озёр и морей. Ведь всякий раз подходя к ним видел тела. Тех кто навсегда покинул мир, тех кто поплатился жизнью в жестоком крестовом походе. Они безмятежно плыли, изредка подгоняемые течением и ветрами. Он помнил их лица, полные боли или безразличия. Каждый из них когда-то был жив, ходил по земле, видел красоту и страдания. Но их время ушло. Кто-то другой занял их место, вытеснил из незримой цепочки существования. Жак много думал об этих людях, что стали лишними на земле. В глубине души он знал, что никто из них не может в действительности быть отвергнутым судьбой. Просто чья-то гордыня оказалась сильнее гуманизма, просто чья-то рука держала меч крепче. Все они чьи-то сыновья и мужья, деды и прадеды — живые люди со своими причинами, чтобы вершить дела на земле.

Жак набрал немного воды во флягу, чтобы утолить жажду. Вкус был приятный. Холодная свежесть всегда отличала эту воду от всякой другой. В голове всплывали воспоминания о детстве и играх около воды. Тогда любой ручей казался больше. Жак подумал, что нужно напоить коня, но понял как сложно будет провести его сквозь ветви и рой насекомых. Тогда ему пришло в голову поискать проход с другой стороны. Он переступил через ручей и осторожно побрёл по небольшой тропе. Жак ступал осторожно, чувствуя как периодически проваливается во что-то мягкое. Почва стала заметно податливее, под травой предательски прятались засасывающие силы болота. Стало ясно, что он проваливается вниз. Тогда Жак попробовал вернуться обратно, выбрав неприятный путь через ветви и насекомых. Однако выбираться из плена трясины было непросто. Ему казалось, словно невидимые руки хватали его и тянули на дно. Сам лес будто пытался остановить путника.

Жак попытался использовать меч как опору, вонзая его в землю. Однако везде было слишком мягко и ничего не выходило. Он отчаянно отталкивался, чтобы выскочить из болота. Вязкие путы продолжали затягивать его. Тело начало трясти от судороги, Жак терял контроль над собой. Он проклинал своё решение пойти здесь и не знал, как теперь выбраться. До последнего рыцарь откладывал попытки позвать на помощь. Сначало это казалось ему глупым и нелепым, но затем уже приобрело характер вынужденной меры. Жак кричал, однако никто не откликался. Он с надеждой звал, ожидая что хоть кто-то придёт на подмогу. К несчастью, рыцарь забрался очень далеко в лес. Вероятность того, что ещё кто-то решился пойти сюда — почти нулевая. Жак не мог поверить, что попал в такую идиотскую ситуацию. Ему даже стало смешно. Только будучи ребёнком он отваживался на такие авантюры.