Страна дочерей. Наследница

Глава 3. Дочь Матроны

После завтрака Рейна понесла бабушке почту. Это стало новым правилом, новой обязанностью после дня совершеннолетия девушки. Видимо, мама с бабушкой решили вводить её в управление Домом постепенно. Нарочный прибывал по утрам, а в обязанности Рейны теперь входил разбор пришедших писем.

Сегодня же, помимо обычной корреспонденции, прибыл конверт, привлекший к себе особое внимание. Он был чёрным. Рейна видела такие конверты и раньше. И в нём заключалась боль, которую переживала каждая долгоживущая женщина этого мира. Известие о смерти сына. Дар жизни, Анима, по какой-то причине не передавался сыновьям. Они жили обычной жизнью, старели, болели и умирали, если не становились фаворитами женщины с Анимой.

Иногда чёрные конверты приходили в Дом Фейт, чтобы сообщить об этом.

Рейна почти дошла до дверей кабинета, когда услышала голос матери. Он звучал громче обычного, острее. Матрона и её дочь о чём-то спорили.

— Ты должна меня услышать. Я говорю тебе, что это необходимо. Сейчас.

Девушка застыла. Её пальцы замерли на ручке двери, и она стояла так, глядя сквозь узкую щель между косяком и притворённой створкой.

Да, подслушивать было нехорошо, но только так иногда и можно получить информацию. Этому её научили Тир и Тай. Близнецы, несмотря на свою долгую жизнь рядом с Элиной, так и не повзрослели до конца, оставаясь шкодливыми юнцами, частенько составляющими маленькой Рейне компанию в озорствах.

Мать стояла перед столом. Спина прямая, руки сцеплены за спиной. Она не садилась — она вообще никогда не садилась, когда была чем-то взволнована, расстроена или раздражена. Сейчас же Элина и вовсе походила на пантеру, готовую к прыжку.

— Я не прошу разрешения, — продолжала Элина. — Я говорю тебе: нужно ехать. Прямо сейчас. Если мы не вмешаемся, будет поздно.

Бабушка, а точнее, Матрона, сидела в своём кресле неподвижно. Её пальцы лежали поверх стопки бумаг. Она смотрела на дочь с лёгкой усталостью, несмотря на то, что сейчас было утро. Даже Севера Дей Фейт уже не могла до конца скрывать, что возраст берёт своё.

— Ты всегда преувеличиваешь, — спокойно ответила Севера. — Что там могло случиться за месяц?

— Я не знаю, что там случилось. Я знаю, что там может случиться, если мы не вмешаемся.

— Мы вмешаемся. Когда вернутся Морган и Дрейк, мы поймём, что именно там происходит.

— Нам некогда ждать твоих фаворитов, мама. Если мы промедлим — наши соперники опередят нас.

Севера медленно подняла глаза.

— Ты не поедешь туда без моего разрешения. Ясно?

Наступила тишина. Рейна видела, как мать сжала кулаки, как напряглись её плечи, а потом из наследницы Дома Фейт будто выдёрнули стержень. Она плюхнулась в кресло и выдохнула:

— Да, мама.

— Хорошо, — Севера уже перевела взгляд на бумаги перед собой.

Поняв, что больше ничего интересного не услышит, Рейна постучалась и вошла.

— Доброе утро, дорогая, — раздался голос бабушки. Спокойный, ровный, как будто ничего не произошло. — Ты принесла почту?

Девушка кивнула и протянула стопку писем. Севера взяла их и вздрогнула. Лицо её почти не изменилось, в нём лишь на мгновение что-то мелькнуло. Что-то быстрое и нечитаемое.

— Твой последний сын умер, — сказала Севера ровно, взглянув на Элину. — Он был уже стар. Ему было почти девяносто.

Она встала и, подойдя к дочери, положила тонкую ладонь на её плечо. Элина накрыла её ладонь своей, и женщины замолчали, переживая горе.

— Я пойду, — сухо процедила Элина через несколько минут. — Нужно… Нужно сказать своим.

— Конечно, дорогая.

Рейна тоже застыла. Она знала о своих братьях, которые родились у матери до того, как та обзавелась наследницей. Но почти никого из них не помнила. Когда те покидали дом, она была ещё совсем маленькой. Да и сложно ребёнку принять тот факт, что дети, рождённые одной матерью, могут жить настолько разные жизни.

Сады, окружавшие их дом, были особой гордостью семейства Фейт. Пышные шапки белых и голубых гортензий навевали мысли о небе и облаках. Мягкая зелёная травка так и приглашала побегать по ней босиком. Клумбы с яркими цветами привлекали внимание трудолюбивых пчёл и беспечных бабочек, а беломраморные фонтанчики — мелких птиц.

Правда, сегодня Рейна не замечала ни красок, ни звуков. Мать не пришла на обед, но девушка знала, где её искать. Было в саду особое место, которое очень любила Элина. С одной его стороны старая ива раскинула свои длинные ветви над небольшим прудом, заросшим кувшинками. Впрочем, вода в этом прудике всегда оставалась чистой и холодной, даже в самую жару, ведь его наполнял природный ключик. С другой — высилась стена поместья. Полянка напоминала зал без крыши.

Здесь, в тени от ивы, у прохладного пруда, Элина чувствовала себя маленькой девочкой, а не наследницей. Здесь она позволяла себе снять маску.

Откинув гибкие ветки дерева, девушка нырнула под них. Мать стояла в объятиях Лайса. Он обнимал её молча, прижимая к себе, и Рейна заметила, как мать уткнулась лицом ему в плечо. Она не плакала — Рейна не видела слёз. Но она видела, как дрожат её плечи. Как она сжимает пальцы на его камзоле.

Лайс обнимал её крепко. Он не говорил ни слова, только гладил её по спине, прижимал к себе. Рейна видела его лицо. На нём не было улыбки. Глаза были серьёзны и печальны.

Он тоже скорбел. Может быть, не так, как мать. Но Рейна знала: Лайс был рядом с Элиной уже больше ста лет. Он знал её сыновей. Возможно, Рейна даже вздрогнула от собственной крамольной мысли, он был отцом одного или нескольких из них.

В тишине поляны девушка вдруг почувствовала себя лишней. Ей было неловко, что она видит слабость матери. Она попятилась, но попалась. Лайс вскинул голову и легонько похлопал свою госпожу по плечу.

— Рейна? — спросила Элина ровно. — Что-то случилось?

— Вы не пришли на обед, я забеспокоилась.

— Я в порядке. Почти… Лайс, оставь нас, пожалуйста. Хочу потренироваться с дочерью и проверить, хорошо ли ты её обучил.

— Но я даже оружия с собой не прихватила! — опешила Рейна от такой резкой перемены настроения матери.

— И это твоя ошибка! Женщины Дома Фейт всегда должны быть готовы к битве.

Струя воды, ударившая в неподготовленную Рейну, заставила девушку покачнуться и судорожно плести заклинание щита, а мать уже летела на неё с занесенным мечом. Пришлось срочно откатиться в сторону. Нет, Рейна вовсе не беспокоилась за свою жизнь, она доверяла Элине, доверяла её рефлексам и навыкам. Да и мать бы никогда не сделала ей ничего плохого.

Из-под следующей струи воды Рейна ушла кувырком, а, приземлившись, увидела лежащий в траве кинжал. Лайс всё же оставил ей оружие… Этот клинок она знала. Его рукоять почти всегда виднелась из-за плеча фаворита матери. Лайс использовал его как нож, для Рейны же он был одноручным мечом, хоть и всего с одной режущей кромкой.

Она ещё не успела поднять его, а Элина уже была рядом. Рейна перекатилась, схватила кинжал и вскочила на ноги, путаясь в длинных юбках. Теперь у неё был шанс.

— Хорошо, — сказала мать, заметив в руках дочери оружие. — Теперь покажи, чему ты научилась.

Элина не медлила и пошла в атаку, но Рейна не стала встречать её клинок своим. За любую зазубрину на своём обожаемом оружии Лайс бы устроил ей весёлую жизнь.

Девушка, танцуя, ушла в сторону, пропустив удар мимо себя, а коротким рубящим движением заставила мать отдёрнуть руку.

— Лучше, — сказала Элина, отступая на шаг. — Но ты слишком предсказуема.

Она снова пошла вперёд, и Рейна снова уклонялась, уходила, ныряла под удары. Кинжал в её руке работал как продолжение тела — она не пыталась блокировать, она пыталась ужалить. Там, где мать ждала лобового столкновения, Рейна проскальзывала вбок. Там, где меч должен был достать её, она оказывалась чуть ниже или чуть дальше.

Элина взвинтила темп, чтобы заставить дочь если не устать, то хотя бы запутаться в собственной одежде. В отличие от Рейны, на Элине была туника и лёгкие штаны на завязках. Она двигалась легко и свободно.

И тут в голову девушки пришла одна интересная мысль… Служанки Рейны сегодня расстарались, наряд был новым, свободную тогу придерживал на талии не жёсткий кожаный пояс, а новомодный плетёный шнур, развязать который было делом секундным. Примерно столько же времени понадобилось, чтобы расстегнуть застёжку на плече, и Элину, бросившуюся в новую атаку, накрыло тонкой, но прочной и местами мокрой шёлковой тканью. Женщина, не ожидавшая такого, инстинктивно отпрянула, неловко взмахнула руками и упала на траву.

Полюбовавшись на шевелящийся и хохочущий сугроб посреди лета, Рейна пошла выпутывать мать из собственной одежды.

— Я породила чудовище! — донеслось до неё из-под тонкой ткани. Затем показалась рука. Рейна быстро ухватилась за неё, но Элина подло дёрнула на себя, и девушка рухнула на траву рядом с матерью. Теперь хохотали они обе.

— Лойс был всего на двенадцать лет старше тебя, — тихо сказала Элина, когда они, отсмеявшись, всё ещё лежали на мягкой траве. — Мне повезло сильнее, чем моей матери. Ты родилась четвёртой, и после тебя я была вольна больше не рожать детей. А мама… Она родила восемнадцать сыновей, прежде чем на свет появилась я. Многие из них уже умерли от старости задолго до того, как я родилась. Не представляю, какую боль она пережила, каждые пять лет получая известия об их смертях. Потому мы и не растим мальчиков сами. В три-пять лет их отправляют в закрытые школы, а после выпуска — во взрослую жизнь. Кто-то выбирает Ордена Ремесленников, Воинов или Творцов, кто-то становится купцом или фермером, обзаводится семьёй. Дома помогают своим сынам, поэтому деловые горожанки или купчихи обычно рады таким мужьям и с радостью берут их в дом. Лишь одному из сыновей твоей бабушки повезло стать фаворитом. Твой дядя носит имя Эймон Севера Фейт Лисс.

— Чей он фаворит?

— Кины Дей Лисс.

Рейна удивлённо повернула голову:

— Матроны Дома Лисс?

— Тогда она ещё не была Матроной, да и наследницей не являлась. Она была Доу Ма. Вторая дочь.

— А что случилось с наследницей?

Элина чуть помедлила.

— Говорят, её похитили еретики из секты Равных.

— Секта Равных… — Рейна попыталась припомнить, но не смогла.

— Мне что, поговорить с Корвином, чтобы он увеличил число занятий по истории? Слухи об этой секте ходят уже больше трёх сотен лет!

— История трехсотлетней давности для Корвина — это последние новости! Он заставляет меня штудировать восстания и войны времён Первых! Хочешь, наизусть расскажу, как велась Война Объединения? Я могу!

— Ладно-ладно, не кипятись, — улыбнулась Элина, продолжая смотреть в небо. — Смотри, облако похоже на медвежонка.

Рейна поискала взглядом то, что привлекло внимание матери, но к тому времени у медвежонка уже вытянулась морда, чуть удлинилось туловище и даже появился длинный тонкий хвост:

— А по-моему, это крыса.

— Сейчас да. Вон, вон смотри — всадник на лошади.

— Которого сейчас съест кит, — засмеялась Рейна.

Мать и дочь лежали на траве и придумывали всё новые и новые формы для облаков, пока их не тронул розовый закат.

— Идём, время ужина. Не хотелось бы расстраивать твою бабушку, она всегда так педантично относится к семейным трапезам.

Стол был накрыт в малой столовой — той, что выходила окнами в сад. Севера Дей Фейт сидела во главе стола — прямая, несгибаемая, с идеально уложенными седыми волосами и спокойным лицом. Справа от неё — Лана Дей Ма Фейт, младшая сестра, почти ровесница, но с более мягкими чертами и внимательными глазами. Слева — Элина. Рядом с ней — Рейна. А вот напротив Рейны, с противоположной стороны стола, сидела Сарина До Фейт — маленькая, с круглыми глазами и ямочками на пухлых щеках. Не так давно ей исполнилось восемнадцать лет, и в честь этого события каштановые, как и у всех Фейт, кудри девчушки были подвязаны пышным сиреневым бантом. Она вертелась на стуле, болтала ногами и поглядывала на Рейну с той особенной наглостью, которая бывает только у детей, слишком рано осознавших свою безнаказанность. Фавориты располагались в том же зале, но за отдельными столами.

— Рейна, — сказала Сарина, едва слуги разнесли суп. — А правда, что ты вчера на балу упала, когда танцевала с мальчиком?

— Нет, — ответила Рейна, стараясь говорить ровно.

— А мне сказали, что упала.

— Кто сказал?

— Моя бабушка, — Сарина широко улыбнулась и посмотрела на Лану. — Она сказала, что ты неловкая и не умеешь выбирать партнёров.

Лана Дей Ма Фейт закашлялась и поднесла к губам бокал. В глазах её мелькнуло что-то похожее на испуг:

— Ну что ты такое говоришь, Сарина?!

— За столом не обсуждают чужие балы, — ровно сказала Элина, обращаясь к племяннице. — Особенно те, на которых тебя не приглашали.

— Но я хочу знать! — Сарина надула губы. — Я тоже скоро буду ходить на балы. Мне нужно знать, как выбирать мужчин.

— Для этого есть твоя мать, — спокойно, но твёрдо сказала Севера. — Она тебя научит. А сейчас — ешь.

Сарина замолчала. Но Рейна видела: маленькая вредина не успокоилась. Она смотрела то на Рейну, то на Элину, то на саму Северу — и искала, где можно ужалить ещё раз.

— А почему ты на балу никого не выбрала?

Рейна замерла с ложкой у рта.

— Что?

— Ну, фаворитов, — Сарина пожала плечами. — Я думала, что ты будешь выбирать. А ты танцевала со всеми подряд и никого не взяла. Тебе что, все отказали?

На мгновение за столом воцарилась тишина. Рейна почувствовала, как к щекам приливает жар. Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

— Сарина, — ровно сказала Элина, не поднимая глаз от тарелки, — выбор фаворитов — это не покупка в лавке. Это серьёзное решение. Рейна имеет право не торопиться.

— Но она же взрослая! Ей уже семьдесят пять! — Сарина искренне удивилась. — Моя мама говорит, что к этому возрасту уже должна быть ясность.

— Ясность приходит с опытом, а не с возрастом, — спокойно сказала Севера. — Такие вопросы не решаются сгоряча.

— А я думаю — она просто никому не понравилась! — Сарина надула губы. — Иначе почему она никого не выбрала. Может, она боится?

Рейна сжала пальцы под столом. Она видела, как Лайс и Корвин, сидящие лицом к ним, чуть заметно переменились в лице. Оба смотрели на Сарину так, будто прикидывали, как бы отвесить ей подзатыльник, не нарушив при этом этикет.

— Сарина, детка, оставь Рейну в покое, — попыталась утихомирить внучку Лана. — Когда придёт твоё время, ты поймёшь, что выбор фаворита — это не просто «понравился — не понравился». Это ответственность.

— Я знаю! — Сарина закивала. — Мне мама рассказывала. Но Рейна же наследница! Ей нужны мужчины, которые будут её защищать. Если она не выбирает, значит, она не умеет выбирать. Или боится. Я бы на её месте уже десятерых выбрала.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулась Элина. — Ты бы выбрала всех, кто посмотрит в твою сторону.

Сарина не поняла, что это был укол. Она довольно улыбнулась и кивнула:

— Да! Я бы выбрала самых красивых. И сильных. Чтобы они бегали за мной и выполняли всё, что я скажу.

Севера медленно подняла взгляд на сестру. Глаза её были спокойны, но Рейна знала этот взгляд.

— Сарина, когда ты вырастешь, ты поймёшь, что фавориты — не слуги. И если ты будешь относиться к ним как к игрушкам, ты никогда не завоюешь их любовь и уважение.

Сарина моргнула. Посмотрела на свою бабушку. Лана слегка качнула головой — не сейчас. И Сарина, хоть и неохотно, закрыла свой хорошенький, но крайне язвительный ротик.

Ужин продолжился. Говорили о погоде, о предстоящих праздниках, о том, что урожай в этом году обещает быть хорошим. Рейна слушала вполуха, чувствуя, как напряжение в плечах потихоньку отпускает. Она краем глаза заметила, как Лайс и Корвин переглянулись — коротко, понимающе. Они разделяли её раздражение. И это было приятно.

Но долго молчать Сарина не умела.

Когда подали второе блюдо, она снова заговорила, обращаясь уже к Элине:

— Тётя Элина, а вы в семьдесят пять уже выбрали кого-то?

Элина подняла глаза. Улыбнулась той самой улыбкой, которую Рейна знала — спокойной, чуть снисходительной.

— Я выбрала, — сказала она. — Но не всех сразу. И не тех, кто был самым красивым. Я выбирала тех, кому могла доверять.

— И как вы поняли, что им можно доверять?

— Время, — сказала Элина. — Время показывает всё. И если ты хочешь найти мужчину, который будет с тобой не год и не два, а десятилетия и столетия — ты не торопишься. Ты смотришь, ждёшь. И когда понимаешь — ты выбираешь.

Девочка нахмурилась, обдумывая услышанное. Потом перевела взгляд на Рейну:

— Ты тоже смотришь и ждёшь?

Рейна встретилась с ней взглядом. И вдруг поняла, что этот вопрос — не просто детская наглость. Сарине действительно было интересно. Она хотела понять, как устроен этот мир, в который ей предстояло войти. Просто она не знала, как спросить иначе.

— Я жду, — сказала Рейна. — Я не хочу ошибиться.

— А если ошибёшься?

Рейна посмотрела на мать. Та едва заметно кивнула — говори.

— Если ошибусь, — сказала Рейна, — я это исправлю. Но лучше не ошибаться.

Сарина задумалась. Потом кивнула, словно приняла какое-то важное решение.

— Ладно, — сказала она. — Я тоже буду ждать. Но недолго. Потому что я хочу, чтобы меня обнимали, целовали и приносили конфеты. Сейчас.

Она обернулась на фаворитов, сидящих за столами и внимательно прислушивающихся к разговору за главным столом. Лайс, Корвин, близнецы… её взгляд задержался на каждом.

— А этих ты тоже ждёшь? — спросила она Рейну почти шёпотом.

За столом повисла тишина. Рейна почувствовала, как Лайс и Корвин одновременно напряглись. А потом она услышала, как Корвин первый раз за весь вечер негромко кашлянул.

Рейна не выдержала и улыбнулась.

— Нет, — сказала она. — Эти уже заняты.

Сарина посмотрела на Элину, потом снова на Рейну. И вдруг её глаза округлились:

— Ой. — Она прижала ладошку к губам. — Я поняла.

Элина чуть заметно усмехнулась, но ничего не сказала. А Севера подняла бокал и произнесла:

— Иногда дети растут так быстро, а иногда — так медленно.

Матрона сделала глоток вина, оставив остальных гадать, было ли это похвалой, упрёком — или и тем и другим одновременно. Рейна смотрела на мать, на бабушку, на маленькую Сарину, которая наконец-то умолкла и теперь сосредоточенно ковырялась в десерте. Лайс и Корвин вернулись к своим блюдам, но Рейна видела: в глазах у них обоих мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Чужие дети бывают невыносимы. Даже если они носят твою фамилию.

Глава 4. Цена Дара

Кабинет Рейны находился в восточном крыле — на месте бывшей Игровой, которую бабушка приказала переделать к совершеннолетию внучки. Ремонт проводился в обстановке строжайшей секретности, а потому девушка и не заметила, что её игровая комната, которой она давным-давно не пользовалась, превратилась в нечто иное.

Новые дубовые панели на стенах, тяжёлый письменный стол из светлого дерева, удобное кресло с высокой спинкой. Ковёр с коротким блестящим ворсом, похожий на лужу тягучего мёда, лампы с магическим светом, которые мягко освещали комнату по вечерам, не давая теней. Всё здесь было взрослым. Солидным. Правильным.

Только один стеклянный шкаф у дальней стены выдавал, чем была эта комната раньше. За прозрачными дверцами стояли куклы, деревянные лошадки, на центральной полке величаво восседал вязаный шерстяной заяц, с которым маленькая Рейна так любила засыпать. Его пришлось реставрировать, и на потрепанной, но нежно оберегаемой игрушке появилось несколько аккуратных заплат, а проплешину между ушами закрыли небольшой кожаной шляпой, придавшей зайцу более солидный вид. На нижних полках стояли несколько потрёпанных книжек с яркими картинками на корешках. Всё её детство, аккуратно упакованное в стекло.

Рейна сидела за столом и разбирала почту. Служанка принесла её ещё час назад. Теперь поднос с конвертами уже почти опустел, разделённый на три аккуратные стопки: «Матроне», «Элине» и «Рейне». В них были лишь те письма, что требовали подписей или ответов. Обычная утренняя рутина, к которой она уже начала привыкать.

Подписывая еженедельные счета молочницы, она то и дело поглядывала на три конверта со знакомыми почерками: Леи, Ниры и Стеллы. Последняя, к сожалению, не смогла присутствовать на её празднике. Их Дом отправил её и мать Стеллы в дипломатическую поездку в соседнюю страну. Рейне было очень интересно из первых уст узнать, как живут люди за границами Анимары, поэтому письмо от Стеллы она вскрыла первым.

Стелла писала долго, увлечённо, словно пыталась уместить в несколько страниц всё, что увидела и почувствовала. Она описывала чужие города, где мужчины правили открыто и никто не считал это странным. Она рассказывала о том, как её мать, опытная дипломатка, умело вела переговоры, не повышая голоса, и всё же добивалась своего. Она писала о том, что за границей её воспринимали иначе — не как наследницу Дома, а просто как «дочь посла». И это было странно. Но интересно.

Рейна рассмеялась в голос, узнав, что её подруге поступило несколько предложений о замужестве! Уму непостижимо! Неужели кто-то в мире всерьёз предлагал представительнице правящей элиты Анимары брак?!

Она перечитала этот абзац дважды, но смысл не изменился. Какие-то мужчины — она даже не стала запоминать их имена — всерьёз полагали, что Стелла Ди Катти, будущая наследница одного из Двадцати Домов, могла бы стать их женой. Женой! Будто она была не наследницей, а бесприданницей, которую можно забрать в чужой дом и поселить под чужим именем.

— Безумие, — покачала головой Рейна. Для неё это звучало так же дико, как если бы кто-то предложил ей отказаться от Анимы или перестать носить имя Фейт. Забавно, нелепо, и всё же — это было реально. Где-то там, за границами Анимары, мужчины и женщины жили совершенно иначе. Впрочем, и времени у тех людей было гораздо меньше, ведь даже их королевы жили столько же, сколько и обычные простолюдины Анимары.

Она аккуратно сложила письмо Стеллы, убрала его в конверт и отложила в сторону. Потом взяла письмо от Леи. Внутри — ровные, аккуратные строки, без единой помарки. Лея всегда была образцом аккуратности, даже в письмах. Подруга писала обо всякой ерунде, ведь они недавно виделись, но между строк, почти невзначай, она напомнила Рейне о своём брате. Нира же писала о родных и тоже упоминала брата, вскользь заметив, что скоро тот отправится на столичный Аукцион. И если Рейна не поторопится…

Убрав конверты в стол, девушка вздохнула и машинально посмотрела в окно. Во внутреннем дворе мелькнула знакомая фигура матери — Элина быстрым шагом пересекала галерею в сопровождении Лайса. Даже издалека было видно: она снова куда-то спешила.

Прямолинейность подруг одновременно и забавляла Рейну, и раздражала, но она твердо решила никого не выбирать, пока не съездит на аукцион с мамой. Элина умела выбирать мужчин не по красоте, а по сути. Они уживались вместе, делили свою госпожу без ссор и ревности, а также были ей поддержкой во всём. Именно таких отношений и хотела Рейна, но она понимала, что лишь верный выбор мужчин обеспечит ей такое же семейное счастье, которое есть у её матери. Юный Тео, при всём своём обаянии, не тянул даже на четвертинку умного и рассудительного Корвина.