- -
- 100%
- +
Обед прошёл в тишине. Стол был накрыт, блюда поданы, но место Элины пустовало. Как и стол её фаворитов. Севера сидела во главе стола с непроницаемым лицом, но Рейна видела, как она поджала губы, бросив короткий взгляд на пустой стул дочери. Лана сидела справа, спокойная, невозмутимая, и не спеша помешивала суп. Сарина, на удивление, не болтала — может быть, чувствовала напряжение, а может, просто берегла силы для новой выходки.
Когда обед закончился, Лана поднялась из-за стола:
— Рейна, идём. Сегодня у нас занятие.
Молча кивнув, девушка вышла в сад следом за своей наставницей по магии. Они вместе направились к отдельно стоящему тренировочному залу — небольшому, но хорошо оборудованному, с высокими окнами и каменным полом. Лана шла впереди, её лёгкая накидка развевалась на ветру. Рейна шла на пару шагов позади, и вдруг сзади послышался топот маленьких ног.
— Я тоже хочу! — крикнула Сарина, выбегая из дома. — Я хочу заниматься магией! Я уже взрослая!
Но не успела она добежать до них, как её перехватила няня — высокая, сухопарая женщина в сером платье. Она взяла свою воспитанницу на руки и попыталась утащить обратно в дом.
— Госпожа Сарина, у вас сегодня другие занятия, — говорила она. — Ваша бабушка велела вам выучить стихи.
— Не хочу стихи! — Сарина забилась, пытаясь вырваться, но та держала её крепко и уверенно. — Хочу магию!
— Вы ещё слишком юны, госпожа, магия в вас пока спит.
— Значит, надо её разбудить!
— Мы обязательно этим займёмся, — рассудительно заметила няня, ловко уворачиваясь от брыкающихся детских ног. — Давайте попробуем сделать это, выучив стихотворение «О Великая Анима» знаменитого поэта Франца Сина Фейт Лу. Он был одним из сыновей вашей прапрабабушки и написал множество стихов, переживших века…
Лана и Рейна вошли в зал. Дверь закрылась, и звуки из сада стихли. Лана опустилась на низкую скамью у стены и жестом пригласила Рейну сесть напротив.
— Сарина — упрямая девочка, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но она ещё не знает, что магия — это не игра. Это ответственность. Ты уже это понимаешь, не так ли?
Рейна кивнула:
— Магия требует хороших знаний и контроля. Я видела, как мама недавно создала дождевую тучу, но у меня, к сожалению, это пока не получается.
— Проблема с плетениями? — тут же поняла Лана. — Это лишь навык, у тебя достаточно времени, чтобы освоить его. Главное же — верно рассчитывать свои силы. Ты не можешь взять больше, чем твой организм способен выдержать. Взять хотя бы фаворитов… Каждый из них — это не просто мужчина в твоем доме. Он — часть твоей жизни, которую ты отдаёшь ему. Часть силы. Часть Анимы. Если распылять её попусту — ослабеешь сама. А ослабленная Матрона — плохая Матрона.
Рейна задумалась.
— Поэтому у бабушки всего десять фаворитов? — спросила она. — И она не берёт больше?
— Моя сестра, да и я тоже, — Лана досадливо вздохнула, — уже немолоды. Сил у нас достаточно, чтобы взять ещё пятерых или даже десятерых. Но в нашем возрасте столько уже не требуется, с имеющимися-то не всегда понятно, как справляться. Да и что мы, старухи, можем дать юным мальчишкам?
— Долгую жизнь? — предположила Рейна.
— Разве что долгую молодость, за которую последует жестокая расплата. Ведь стоит нам умереть, годы безжалостно настигнут их и состарят. И ничего естественного в этом не будет. Когда старость приходит день за днём, человек успевает к ней привыкнуть. Но когда она обрушивается разом… не каждый способен это пережить.
— Тётушка, а почему вы раньше мне этого не говорили?
— Потому что скоро ты поедешь на аукцион, и ты должна понимать, что к выбору нужно отнестись со всей ответственностью. Твои первые фавориты, конечно, могут быть и весьма привлекательными мужчинами, но главное, чтобы у каждого из них было доброе и честное сердце.
Рейна надолго замолчала, переваривая услышанное. Лана не стала торопить её, несколько секунд в зале стояла тишина. Затем она поднялась, размяла пальцы и мягко произнесла:
— Довольно тяжёлых разговоров. Лучше покажи мне, как у тебя обстоят дела с плетениями.
Перед сном Рейна предпочитала проветрить голову. Прогулка после вечернего чая была вполне привычным ритуалом, да и сад на закате был особенно прекрасен. Компанию девушке составляла горничная, которая шла чуть позади, рассказывая своей госпоже последние домашние сплетни. Рейна слушала её вполуха, периодически хихикая над рассказом служанки. Оказывается, главная садовница решила взять себе нового мужа — помощника поварихи какого-то трактира, которого она недавно привезла из поездки, вот только уже имеющиеся у садовницы мужья оказались против, и единым фронтом выступили против супруги.
— Уж как она их гоняла, госпожа, — со смехом рассказывала девушка, и Рейна в красках представила дородную Оррану и трёх её долговязых, рыжих мужей.
— Дай угадаю, новенький поварёнок тоже рыжий?
— Как огонь, госпожа!
— Тогда понятно, почему она его выбрала, — хихикнула Рейна.
Девушки уже почти завершили прогулку, но услышали голоса. Негромкие, но оживленные. Из-за угла конюшен доносилось ржание лошадей, звяканье металла и приглушённый мужской смех. Рейна узнала голоса Тира и Тая, и немедленно свернула за угол. Служанка последовала за ней.
У конюшни, в отсветах догорающего дня, стояла Элина. Мать была облачена в лёгкую кожаную броню, поверх которой набросила шерстяной плащ. Седельные сумки Лайса щетинились оружием, за спиной у него виднелся небольшой круглый щит. Тай и Тир, Элиас и Нин были одеты по-походному.
Рейна удивлённо моргнула:
— Мама? — спросила она, подходя ближе. — Ты куда-то уезжаешь?
Элина обернулась. Лицо её было спокойным, даже приветливым. Она улыбнулась той самой улыбкой, которую Рейна знала с детства — тёплой, чуть усталой:
— Да, детка. Обычная деловая поездка. Вернемся через несколько дней.
— Обычная деловая поездка? — переспросила Рейна, глядя на её броню. — Ты не выглядишь так, будто собираешься на переговоры о продаже зерна.
Элина усмехнулась.
— Зерно, моя дорогая, продают по осени, а сейчас ещё лето! Я собираюсь проверить наш сапфировый рудник. Дрейк и Морган вернулись, но их новости не слишком приятные. Глава одного из наших младших Домов оказалась бесталанным управленцем. Возникают перебои с поставкой еды для рабочих, инструменты закупаются самого низкого качества, а ведь чтобы добраться до драгоценных камней, нужно преодолевать базальтовый пласт… В общем, не бери в голову, просто я хочу взглянуть на ситуацию своими глазами.
— И поэтому Лайс прихватил весь свой арсенал?
— Лайс как ребёнок, — фыркнул Тир.
— Без любимого меча не сможет уснуть, как ребёнок без мягкой игрушки! — поддакнул Тай.
Лайс взглянул на весельчаков, и у тех сразу нашлись неотложные дела. Один полез проверять подпругу, другой — принялся осматривать копыта своей лошади.
— Не сердись на них, — улыбнулась Рейна, глядя на фаворита. — Они дразнят тебя потому, что завидуют. Ведь ты всегда готов ко всему. Это — знак уважения.
Лайс хмыкнул, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое:
— Я бы сказал, что им нужно повзрослеть, но уже лет сто жду, когда это случится.
— Когда-нибудь, — протянул Тир из-за спины лошади. — Но не сегодня.
Элина улыбнулась, посмотрев на всех своих мужчин, а потом снова перевела взгляд на дочь.
— Я ненадолго. Вернусь, и мы сразу же поедем в столицу. Прогуляемся по магазинам, посмотрим на разные иностранные диковины, а потом… А потом ты найдешь себе свою головную боль! — закончила она, заметив, что близнецы принялись подтрунивать над более безобидным Нином.
Женщина обняла дочь, поцеловала в лоб и легко взлетела в седло.
— Береги себя, — Рейна улыбнулась матери на прощание, потом заметила, что вся компания уже оказалась в сёдлах, — И вы тоже!
— А ты не забрасывай занятия. Корвин остаётся дома, так что ваши уроки будут проходить как обычно.
— Не волнуйся за нас, госпожа, мы будем беречь нашу Элину, как величайшую драгоценность, — кивнул девушке на прощание Элиас, и всадники поскакали к воротам.
Жизнь в Доме текла своим чередом, хотя теперь Рейне пришлось взять на себя некоторые дела, которым заведовала Элина. Севера Дей Фейт многое доверяла дочери, а теперь, когда та отбыла по делам, оказалась без неё как без рук. Рейне даже пришлось самой побывать в парочке деревень. Конечно, ездила она туда не одна, её сопровождал Корвин, кто-то из фаворитов бабушки и охрана.
— Как не вовремя Элина покинула дом, — в сердцах бросила Матрона в разговоре за обедом, когда Рейна отчитывалась ей о делах в окрестностях.
Но уроки тоже никто не отменял. Суровый Корвин бдил и не давал Рейне спуску:
— Значит, вы считаете, что вызубрили ход Войны Объединения наизусть?
— Мастер Корвин… Мама вам рассказала?
— Девочка, — мужчина резко перешёл на «ты», — я знаю обо всём, что известно твоей матери. Я не только её фаворит, я ей правая рука.
Плохое настроение наставника объяснялось просто. Обычно именно он сопровождал Элину в подобных поездках. На этот раз госпожа приказала ему остаться в Доме — ради Рейны. Корвин подчинился без споров. Но это не означало, что он был доволен.
— Да! Я знаю весь ход Войны Объединения.
— Ну что ж… Рассказывай.
— В 238 году от Исхода Первых Совет Матрон сумел подчинить себе разрозненные и находящиеся в упадке земли. Тогда они решили создать единое сильное государство под своим управлением. Проблема состояла в том, что соседние государства были против.
— Очень информативно, Рейна, — с немалым ехидством произнёс наставник, — и почему же соседи не были счастливы?
Девушка показала ему язык и продолжила:
— Пять королевств и двенадцать герцогств пытались дать решительный отпор Матронам. Вот только Первые поддерживали друг друга и выступали единым фронтом, тогда как короли и герцоги не видели силы в женщинах и не помышляли об объединении. Каждый считал себя достаточно сильным, и каждый ошибся.
— А почему они ошиблись? — спросил Корвин, внимательно глядя на неё.
— Потому что они смотрели на Первых как на женщин, а не как на врагов. Они думали, что смогут договориться, купить или запугать. А Матроны просто брали своё. Методично. Терпеливо. Они не спешили, ведь у них было время, которого не было у королей. Сколько правителей могло смениться за время жизни одной матроны? Шесть или семь?
— Ты спрашиваешь или рассказываешь?
— Простите, мастер, я слегка увлеклась, — Рейна чуть потупилась, и продолжила уже спокойнее, — Матроны отрезали королевства от торговых путей, перекупали их союзников, заключали браки с их наследниками. Когда потомки тех правителей наконец поняли, что происходит, армии Двадцати Домов стояли у их ворот, и единственным выбором было подчиниться или погибнуть. В 331 году война была окончена.
Корвин кивнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка:
— Ты хорошо усвоила материал. Я вижу, эти события пришлись тебе по сердцу.
— Мне нравится, как мыслили Первые. Они были мудры.
— Ну что ж… Раз эта тема пройдена, я расскажу тебе об эпохе Золотых колыбелей. Или, если цитировать наших соседей, Век Украденных корон.
— Почему украденных?
— Потому что соседние правители внезапно осознали, что трон можно потерять без осады, без битвы и даже без убийства. Это их… напугало.
У Рейны чуть расширились глаза.
— В триста девяносто втором году от Исхода Первых к Совету Матрон обратился король Гримгарда — Луминарис Отис VI. Этот пожилой господин не имел наследника мужского пола, тогда как в его государстве лишь мужчина мог наследовать трон. Луминарис попросил у Совета невесту, которая подарила бы ему сына.
Рейна нахмурилась:
— И что? Совет просто так отправил к нему какую-то женщину?
— Почти, — Корвин улыбнулся, но в улыбке была ирония. — Совет, обеспечив Анимаре выгодное торговое соглашение, отправил к нему Лили Доу Ма Фейт, одну из твоих дальних родственниц. Ей было двести десять лет, она была молода, красива и, что самое главное, уже имела двух дочерей и двенадцать сыновей. Король был очарован. Свадьбу, по законам Гримгарда, сыграли в тот же день как невеста приехала во дворец будущего мужа. И через год Луминарис уже держал на руках своего долгожданного наследника. Впрочем, правил после этого он недолго. Когда мальчику исполнилось семь лет, отец его тихо скончался во сне. Лили Доу Ма Фейт стала регентом при маленьком короле, а через несколько лет присоединила Гримгард к Анимаре.
— Она же не поспособствовала смерти короля? — подозрительно прищурилась девушка.
— Для этого не было причин, он и сам был весьма немолод.
— Но одной такой истории недостаточно, чтобы назвать целую эпоху.
— А с чего ты решила, что история была одна?
— Неужели Совет провернул этот трюк ещё раз?
— Совет почти вдвое увеличил земли нашего государства посредством сыновей своих Домов. Скажу больше, — наставник понизил голос, — этим, как ты выразилась, трюком Матроны пользуются и по сей день!
— Правда?
Корвин хотел было что-то ответить, но осёкся, резко побледнел. Пальцы судорожно впились в ткань камзола над сердцем:
— Элина… — выдохнул он.
Сказать что-то ещё он не успел. Его зашатало, за считанные мгновения Корвин постарел на глазах — осунулся, сгорбился, щёки ввалились, а в помутневшем взгляде стремительно гасла жизнь. Рейна вскочила на ноги, чтобы подхватить наставника, не позволить ему упасть, но не успела. Одежда мешком упала на пол классной комнаты, только тела в ней уже не было. Корвин рассыпался на кости. И мир будто замер.
Глава 5. Пустой дом
Рейна смотрела на кости, на пустой камзол Корвина, на его тетрадь, всё ещё лежавшую на столе, и отказывалась понимать, что произошло.
Откуда-то издалека донёсся крик, а потом вокруг неё всё вдруг ожило. Кто-то куда-то бежал, кто-то кричал или плакал. Мелькали лица, голоса, но всё это проносилось мимо Рейны, как вода мимо камня. Она стояла на месте, глядя на пустую одежду человека, который учил её думать. Она не плакала. Она просто ждала, когда кто-нибудь скажет ей, что это ошибка. Что Корвин сейчас встанет, отряхнет пыль с одежды и продолжит урок. Но никто не сказал.
Матрона Дома возникла в поле зрения девушки так внезапно, будто материализовалась из воздуха. Её лицо было белым. Она не сказала ни слова, только протянула руку и сжала плечо внучки.
— Элина мертва, — эти слова, казалось, разнеслись эхом по всему дому. Они прозвучали в голове Рейны так громко, что сотрясли весь её привычный мир. Будто крепкий дом, построенный из любви и наполненный светом, в один миг рухнул.
А мир продолжал двигаться. Слуги бегали по коридорам, кто-то отдавал приказы, где-то что-то разбилось. Дом Фейт узнал о смерти своей наследницы. Только Рейна всё ещё стояла, не в силах пошевелиться. Она не знала, сколько времени прошло. Ей казалось — вечность, пока кто-то не потянул её за собой, прочь из классной комнаты.
Рейна не помнила, как оказалась в малой гостиной. Кто-то усадил её в кресло, кто-то сунул в руки чашку с чаем. Она смотрела на свои пальцы, сжимающие горячий фарфор, и не чувствовала тепла. Бледная, словно ещё сильнее постаревшая Севера стояла у окна, но голос, которым она отдавала распоряжения, был ровным и твердым:
— Морган, Фрай, немедленно отправляйтесь в путь, найдите мою дочь и верните её домой!
Двое мужчин кивнули и без слов удалились, ещё один — Дрейк — держал свою госпожу под локоть. Он указал Севере взглядом на застывшую Рейну, на чашку в её руках…
— Дорогая, — тихо сказала Матрона. — Выпей чаю, тебе сейчас это нужно.
Рейна машинально кивнула и сделала первый глоток. Горечь разлилась по языку, по горлу, но она была ничем по сравнению с горечью, осевшей где-то глубоко внутри. Она пила, не чувствуя вкуса. Она пила, потому что кто-то сказал ей это сделать.
Голоса становились тише, мир вокруг начал расплываться, девушка почувствовала, как тяжелеют её веки, как тело будто наливается свинцом. Затем кто-то подхватил её на руки. Сквозь накатывающую темноту она успела увидеть светлые волосы и знакомые голубые глаза:
— Лайс, — сонно прошептала она и провалилась в темноту.
Дрейк же, услышав это имя, вздрогнул, Севера издала звук, похожий на едва сдерживаемый всхлип.
— Унеси её в комнату, Дрейк, пусть она поспит.
— Вам бы тоже выпить чего-нибудь успокоительного, — сказал тот.
— Не сейчас. Мне нельзя… Нельзя давать волю эмоциям.
Фаворит тяжко вздохнул и понёс лёгкое, почти невесомое тело в комнату Рейны, оставляя свою госпожу в одиночестве и давая ей то, чего Севере сейчас не хватало больше всего — покоя.
Некоторое время пожилая дама стояла у окна, глядя на сад. На первый взгляд там ничего не изменилось, в то время как изменилось всё.
— Сестра, — окликнул её голос Ланы, и Матроне Дома Фейт снова пришлось брать себя в руки. — Тело Райна обнаружили в библиотеке. Слуги перенесли и его, и Корвина в фамильный склеп.
Севера молча кивнула, давая понять, что услышала. Лана замялась, явно не решаясь задать следующий вопрос. Но она знала — его нужно задать.
— Я говорила с могильщиками. Они спрашивают: готовить им новый саркофаг для Элины или воспользоваться тем, что уже приготовлен для тебя?
Севера медленно повернулась к сестре. Лицо её было спокойным. Слишком спокойным.
— Тот, что для меня, — сказала она. — Элина займёт моё место.
Лана слегка наклонила голову, принимая ответ, однако не удержалась от вопроса:
— А как же…
— Придётся мне ещё пожить. А за это время для меня успеют вырезать новый.
Лана шумно сглотнула. Она знала сестру. Знала, что если Севера приняла решение, его не изменить, но не могла поверить, что даже в такой момент та оставалась спокойной.
— Я распоряжусь, чтобы начали подготовку, — сказала она и вышла.
Севера снова осталась одна.
Она стояла у окна, глядя на сад, и думала о том, что совсем недавно она выбирала камень для своего саркофага. Выбирала гладкий, без лишних узоров и вычурных надписей. Она думала, что скоро найдёт в нём покой и сможет наконец отдохнуть от своей долгой, ох какой долгой жизни. Единственное, о чём Севера Дей Фейт не думала, что в этом саркофаге будет лежать её дочь.
Женщина смежила веки. На мгновение. Всего на мгновение, но его хватило, чтобы из-под них побежали слёзы.
— Ты не должна была умирать раньше меня, — прошептала Севера. — Ты не должна была.
Она открыла глаза, смахнула со щёк влажные дорожки и вышла из комнаты, оставляя за спиной пустоту и тишину.
Дом ждал решений. Дом ждал своей Матроны.
Рейна проснулась от того, что кто-то раздвинул шторы. Свет ударил в глаза, но она не зажмурилась — просто смотрела в потолок, не двигаясь. Она не знала, сколько проспала. Час. Ночь. Двое суток. Это не имело значения.
Служанки помогли ей подняться, умыться и переодеться. Она позволяла делать с собой всё, что нужно. Не сопротивлялась. Не помогала. Просто стояла и ждала, когда её оставят в покое. Но её не оставляли.
В столовой было тихо. Чёрные ленты на портьерах, приглушённый свет, пустые стулья. Севера уже сидела за столом, прямая, как всегда, с непроницаемым лицом. Лана рядом. Сарина, непривычно молчаливая, смотрела в тарелку.
В свою же Рейна даже не взглянула. Да и зачем? Она всё равно не чувствовала вкуса. Краски мира будто поблекли, и тот стал чёрно-белым.
В столовую быстрым шагом вошёл мужчина в дорожной одежде. Севера тут же поднялась из-за стола, и остальные последовали её примеру.
— Мы вернулись, госпожа, — низким голосом сказал Морган, отводя глаза в сторону. — Мы привезли… тела.
На площадке у парадного крыльца было многолюдно. Рейна выхватила взглядом знакомое, хоть и страшно изменившееся лицо и бросилась вниз:
— Нин! Ты жив! — Рейна схватила его за руку, но тот не отреагировал, — Нин, ты слышишь меня?
Он даже не дёрнулся, не вздрогнул, просто стоял, чуть повернув голову влево. Девушка сжала его пальцы, пытаясь вернуть его в реальность:
— Нин, посмотри на меня! Пожалуйста!
Мужчина выглядел ужасно: обычно опрятная одежда висела мешком на исхудавшем теле, мыски сапог сбиты и испачканы, голова была замотана какой-то грязной ветошью. Но сильнее всего Рейну напугали его глаза — пустые, безжизненные.
Девушка с мольбой взглянула на бабушку, которая всё ещё стояла на ступеньках, но взгляд самой Северы был направлен туда же, куда и взгляд Нина — на простую деревянную телегу, накрытую простой мешковиной. Тут и там на ткани проступили бурые пятна.
Севера коротко кивнула, и один из её фаворитов откинул ткань, показав самое страшное, что Рейна когда-либо видела: белое и пустое лицо своей матери. В нём больше не было жизни. Солнечный луч, будто нарочно, высветил багровую струйку крови на её подбородке, и та вспыхнула алым росчерком, разрезая жизнь Рейны на «до» и «после».
— Мама! — выдохнула она и бросилась к ней. Кто-то попытался перехватить её, но Рейна ловкой ящеркой ускользнула из чужих рук. Она упала на колени перед телегой и провела по такому знакомому и родному лицу ладонью, поправила каштановую прядь волос, золото в которых погасло навсегда. И тогда Рейна заплакала.
Слёзы текли и текли, девушка отрешилась от происходящего, она снова не видела и не слышала ничего вокруг, пока кто-то не произнёс имя её матери. И в этом чужом, незнакомом голосе ей почудилось… осуждение?
— Госпожа Матрона… Клянусь, это не моя вина… — с жаром уверяла стоящая на коленях женщина. — Эти проклятые каторжники не подчинялись, и я отправилась за отрядом воинов. Мы встретились с госпожой Элиной на полпути, и я объяснила ей ситуацию. Но госпожа настояла на немедленной поездке к руднику. Я пыталась убедить её дождаться подкрепления! Она сама решила туда поехать… Прошу, поверьте, если бы не её самонадеянность…
— Что ты сказала?! — Рейна резко подошла к говорившей. — Ты обвиняешь в случившемся мою мать?
— Ну что вы, госпожа, это всё каторжники… — женщина ещё ниже склонила голову.
— Ты не должна была уезжать из рудника, Анита Дей Мара, — резко сказала Матрона. — Твоей обязанностью являлось поддержание там порядка, а вместо этого…
— Если бы госпожа Доу Фейт дождалась нашего прибытия… — Договорить она не успела. Воздух вокруг неё дрогнул и тугой змеёй обвил шею. Женщина захрипела, инстинктивно пытаясь содрать удавку.
— Я теперь госпожа Доу Фейт, — Рейна сжимала пальцы так, будто душила Аниту не магией, а руками.
Послышались крики. Кто-то дёрнулся вперёд.
— Стоять, — холодно произнесла Севера.
Рейна подошла ближе. В глазах её больше не было слёз — только ледяная ярость.
— Ты смеешь говорить, что моя мать виновата в собственной смерти? Она поехала исправлять последствия твоей бездарности.
— Госпожа, она убьёт её, — всё же подал голос Морган, привлекая внимание Северы.
— Моя наследница в своём праве.
— Уместно ли это… сейчас… и так? — очень осторожно подбирая слова, произнёс фаворит Матроны.
— Ты полагаешь, убийство этой женщины причинит Рейне больший вред, чем вид тела её матери?
Морган помедлил, но всё же кивнул. Севера чуть поморщилась, она уже было собралась прекратить экзекуцию, но Рейна и сама разорвала плетение.
Упавшая на каменные плиты Анита шумно дышала, теперь она не решалась подняться даже на колени. Рейна же взглянула на свои руки, на распластанную у её ног женщину, бросила последний взгляд на мешковину, которую кто-то успел вернуть на место и пошла в дом. Она не оборачивалась, но с каждой ступенью воздух вокруг неё становился тяжелее, и люди невольно отступали с дороги.