- -
- 100%
- +
— Не лучший ответ.
— Но честный.
— Постарайтесь найти другой быстро.
— Постараюсь.
Он поднялся. Медленнее, чем сел. Ливия заметила, как на одно короткое мгновение ладонь легла на край стола, помогая удержать равновесие.
— Вам нужен лекарь, — сказала она.
— Уже был.
— И велел ходить по ночам?
— Нет.
— Значит, вы плохо слушаете полезные советы.
— Иногда.
— Это семейное?
— В доме Медичи достаточно людей, чтобы найти почти любой порок.
Марта тихо хмыкнула.
Маттео накинул плащ. Возле двери остановился.
— Я выполню ваши условия, мадонна Бенчи.
— Все?
— Все, о которых мы договорились.
— И никаких людей возле мастерской без предупреждения.
— Предупрежу завтра утром.
Ливия нахмурилась.
— Что?
— Двое людей Белланди уже наблюдают за улицей.
— Откуда знаете?
— Один стоит возле таверны на углу почти каждый вечер. Другой появляется напротив ближе к полудню и слишком часто покупает ремни, которые ему не нужны.
Ливия вспомнила кожевенную лавку и мужчину, задерживавшегося возле стойки. Она видела его, но не придала значения. В городе всегда кто-то стоял, разговаривал, торговался, ожидал знакомого или прятался от дождя.
— Вы знали и молчали? — спросила она.
— Узнал сегодня.
— Что предлагаете?
— Пока ничего не менять. Если наблюдатели поймут, что их заметили, придут другие. Но утром пришлю человека, которого вы сможете узнать. Он не будет стоять возле двери и не войдёт без разрешения. Только передаст способ связаться со мной, если возникнет опасность.
Ливия хотела возразить, затем остановилась.
Он действительно предложил.
Не решил за неё.
— Хорошо, — сказала она. — Один человек. Только послание. Никакого наблюдения без разговора со мной.
— Согласен.
Маттео взялся за засов, но Ливия подошла первой и открыла дверь сама.
На улице было тихо. Угол дома скрывался в темноте. Возле таверны действительно горел свет, слышались голоса и смех. Невозможно было понять, кто пришёл выпить вина, а кто следил за дверью мастерской.
Маттео накинул капюшон.
— В следующий раз постучите так же, — сказала Ливия.
— Значит, следующий раз возможен?
— Вы должны сообщить, что узнаете о Марко.
— Разумеется.
— И забрать письмо, когда объясните достаточно.
— Постараюсь заслужить.
— Не преувеличивайте сложность. Достаточно говорить правду.
— Это сложнее, чем кажется.
— Для людей вашего круга?
— Для всех.
Он уже собирался выйти, но Ливия остановила:
— Сер Маттео.
Мужчина повернулся.
— Да?
— Больше никаких окон.
В полумраке она увидела улыбку.
— Если никто не будет пытаться убить меня, обещаю пользоваться дверью.
— Если кто-то снова попытается убить, выберите другой дом.
— Постараюсь устраивать свои неприятности более учтиво.
— Это всё, чего я прошу.
Маттео слегка поклонился и вышел.
Ливия закрыла дверь, задвинула засов и несколько секунд держала ладонь на холодном дереве. Снаружи шаги постепенно удалялись. Он шёл спокойно, не торопясь, словно обычный человек, возвращающийся домой после позднего разговора. Через минуту улица снова стала тихой.
Марта подошла ближе.
— Он красивый, — сказала она.
Ливия резко повернулась.
Старшая мастерица сохраняла совершенно невозмутимое лицо.
— Ты решила поддержать Лучию?
— Я просто называю очевидное.
— Это не имеет значения.
— Разумеется.
— Совершенно никакого.
— Конечно.
Сверху тихо скрипнула ступенька.
Ливия подняла глаза. На лестнице показалась Лучия. Она стояла в ночной рубашке, придерживая на плечах накидку, и смотрела на закрытую дверь с выражением человека, который пропустил важнейшую часть представления, но всё равно сумел услышать достаточно.
— Он ушёл? — спросила она.
— Ты должна была оставаться в комнате.
— Я оставалась. Почти всё время.
Марта вздохнула.
— В этом доме никто не умеет выполнять простые указания.
Лучия спустилась на несколько ступеней.
— Он действительно пришёл через дверь?
— Да, — ответила Ливия.
— Значит, способен учиться.
— Не делай поспешных выводов.
Лучия улыбнулась и исчезла наверху.
Марта вернулась к столу, начала убирать подсвечники и складывать ткани. Ливия помогала молча. Внутренний карман платья всё ещё хранил письмо. Книги Марко лежали под старыми вещами. Люди Белланди наблюдали за улицей. Пьетро Альбицци хотел узнать, сохранились ли все бумаги. Неизвестный человек оставил у двери окровавленную иглу. Маттео де Медичи унёс копию знаков и обещал вернуться с частью правды.
Опасность никуда не исчезла.
Напротив, приобрела более ясные очертания.
Но изменилось другое.
В первый раз после смерти Марко мужчина вошёл в этот дом, уверенный, что может решить неудобство золотом, и ушёл с монетой в собственном кармане, приняв условия вдовы Бенчи.
Ливия посмотрела на закрытую дверь.
Через окно Маттео попал в её жизнь случайно.
Через дверь она впустила его сама.
И почему-то второе казалось значительно опаснее.
Глава 7. Шов, распоротый дважды
Утром Ливия проснулась раньше колоколов и некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь к дому.
За окном ещё не начинался день. Небо оставалось серым, почти бесцветным, и только узкая полоска света проступала между ставнями, не позволяя окончательно поверить, что ночь закончилась. С улицы не доносилось ни скрипа телег, ни криков торговцев, ни голосов соседей, спешивших первыми набрать воду во дворе. Даже старые доски молчали, будто дом устал вместе с людьми и теперь ненадолго позволил себе отдохнуть.
Ливия не спала почти до рассвета.
После ухода Маттео она поднялась наверх, сняла платье, спрятала письмо в новом месте и легла, однако мысли продолжали двигаться быстрее, чем могла выдержать усталость. В памяти снова и снова возникал вчерашний разговор: кошель, положенный на стол с почти безупречной уверенностью; золотая монета, которую она вернула; спокойное выражение лица Маттео, когда он согласился на условия, не пытаясь ни рассмеяться, ни напомнить о собственной фамилии; короткая боль, мелькнувшая возле губ, когда он встал слишком резко; и улыбка в полумраке улицы после её требования больше не пользоваться окном.
Ливия сердилась на себя за то, что запомнила именно это.
Следовало думать о другом. О книгах Марко. О письме в серо-голубом шёлке. О знаках, которые невозможно прочитать. О людях Белланди возле таверны и кожевенной лавки. Об иглах, оставленных у двери. О Пьетро Альбицци, задававшем вопросы слишком осторожно для обычного помощника торговца. О Вентури, который называл себя защитником чужой безопасности и появлялся там, где требовалось заставить людей открыть дверь.
Но человеческая память редко подчинялась здравому смыслу. Она сохраняла не только полезное. Иногда — прежде всего не полезное.
Ливия повернулась на бок и посмотрела на окно.
Ставни оставались закрыты. Крючок стоял на месте. Тяжёлая занавесь неподвижно висела возле стены. Подоконник, вымытый после крови и дождя, выглядел совершенно обыкновенно. Если бы не едва заметная тёмная линия в трещине дерева, можно было решить, что никто никогда не забирался сюда снаружи, не оставлял мокрый плащ на полу и не сидел на сундуке с лицом человека, который привык скрывать боль за иронией.
Ливия поднялась.
Под кроватью стоял небольшой деревянный ящик, в котором прежде хранились запасные ленты и несколько старых платков. Теперь под двойным слоем ткани лежала полоска серо-голубого шёлка с письмом. Копию знаков она спрятала отдельно, между страницами счётной книги, которая касалась обычных домашних расходов и вряд ли привлекла бы человека, ищущего бумаги Марко. Это не было надёжной защитой. Если в дом войдут с настоящим обыском, найдут всё. Но Ливия хотя бы разделила вещи, чтобы одна находка не отдала чужим людям сразу все нити.
Она проверила ящик, хотя знала: никто не мог прикоснуться к нему за ночь. Затем закрыла, оделась и привела волосы в порядок. День обещал обычную работу. Именно поэтому требовал особой внимательности.
На лестнице скрипнула ступенька.
Лучия появилась в коридоре в накидке поверх ночной рубашки, с распущенными волосами и сонным лицом.
— Ты уже встала, — сказала она.
— Ты тоже.
— Я услышала шаги.
— Мои?
— На этот раз да.
В голосе сестры звучало едва заметное разочарование. Ливия посмотрела внимательнее.
— Ты ждала другого?
Лучия мгновенно оживилась.
— Нет.
— Лжёшь хуже, чем я.
— Я ничего не ждала. Просто вчера было… необычно.
— Вчера в мастерскую пришёл человек, связанный с опасной историей, забрал копию письма и сообщил, что за нашим домом наблюдают. Это не развлечение.
— Я понимаю.
— Не уверена.
Лучия прислонилась плечом к стене и некоторое время молчала.
— Он правда предложил деньги? — спросила она наконец.
— Да.
— Много?
— Достаточно.
— И ты отказалась.
— Да.
— Почему?
Вопрос прозвучал без осуждения, но не без искреннего любопытства. Лучия умела считать не хуже большинства людей в мастерской. Она знала цену хорошей нити, понимала, сколько дней работы заключено в одном золотом флорине, и слишком часто слышала разговоры о долгах, чтобы относиться к деньгам как к чему-то низкому или незначительному.
— Потому что не хотела однажды обнаружить, что он считает нас купленными, — ответила Ливия.
— Даже если сам так не думает?
— Люди его круга привыкли платить за удобство. Иногда не из злобы. Иногда потому, что искренне считают деньги самым честным способом уладить неприятность. Но если я приму золото сейчас, следующий разговор начнётся с того, что он уже сделал для нас. Потом появятся охрана, посредники, новые просьбы и уверенность, что Медичи вправе решать, что безопасно для вдовы Бенчи.
Лучия задумалась.
— Он согласился с твоими условиями?
— Слишком легко.
— Это плохо?
— Не знаю.
— Возможно, он просто умеет слушать.
Ливия посмотрела на сестру.
— Ты уже решила защищать человека, которого видела несколько мгновений на площади и несколько минут у двери?
— Я не защищаю. Только пытаюсь быть справедливой.
— Очень благородно.
— Кроме того, он красивый.
Ливия закрыла глаза.
— Я не должна была тебе рассказывать.
Лучия рассмеялась и убежала вниз прежде, чем старшая сестра успела ответить.
На кухне уже горел огонь. Марта ночевала в маленькой комнате возле лестницы и поднялась ещё раньше. Она стояла у очага, разогревая воду, и выглядела так, словно не сомкнула глаз вовсе. Тёмные волосы были быстро собраны, рукава закатаны привычно высоко, на столе лежал хлеб, разрезанный на ровные куски. От внешнего спокойствия не исчезала усталость, заметная в складке между бровями.
— Сестра улыбается, — сказала Марта, не оборачиваясь. — Значит, либо ты сообщила ей хорошие новости, либо позволила придумать лишнее.
— Второе.
— Опасная ошибка.
— Уже понимаю.
Лучия села за стол.
— Я ничего лишнего не придумываю.
— Ты родилась с этим умением, — отозвалась Марта. — Было бы странно не пользоваться.
Ливия налила себе воду и отпила несколько глотков.
— Нужно начинать раньше. Сегодня должны привезти внутренние ткани для покрывала и окончательное решение по рисунку.
Марта кивнула.
— Нера обещала прийти к первому колоколу. Джулия — почти к первому, что в её случае означает не позднее второго.
— А ты останешься ещё на ночь? — спросила Лучия.
— Посмотрим.
— Маттео сказал, что возле улицы стоят люди Белланди.
Марта медленно повернулась к Ливии.
— Ты уже рассказала?
— Не всё.
— Но достаточно, чтобы она не вышла вечером одна.
Лучия нахмурилась.
— Я и прежде не гуляла одна по ночам.
— Отлично. Значит, впервые в жизни твои привычки совпали с разумными требованиями.
После завтрака Ливия открыла мастерскую раньше обычного. Улица только начинала оживать. Возле таверны на углу двое мужчин разгружали бочонки, хозяин кожевенной лавки напротив выставлял деревянную стойку, а его ученик с сонным лицом выносил ремни и сумки. Воздух оставался холодным, от камней тянуло влажностью, в канаве возле стены блестела тонкая полоска воды.
Ливия остановилась у двери, будто проверяла петлю засова, и посмотрела внимательнее.
Мужчина, о котором говорил Маттео, действительно стоял возле кожевенной лавки.
Она замечала его раньше, но ни разу не запомнила лица. Среднего роста, в коричневом плаще, с коротко подстриженной бородой. Он рассматривал ремни, время от времени поднимал один из них, проверял пряжку и возвращал на место. Хозяин лавки разговаривал с ним без особого интереса, словно посетитель приходил не впервые и уже успел утомить привычкой долго выбирать и ничего не покупать.
Ливия отвела взгляд.
Не хотелось выдавать, что предупреждение Маттео оказалось полезным. Ещё меньше хотелось признавать: до его слов она могла неделями видеть одного и того же человека возле дома, не задавая вопросов.
— Заметила? — тихо спросила Марта.
Она стояла позади.
— Да.
— Что будем делать?
— Ничего. Пока.
Марта посмотрела на мужчину через плечо Ливии.
— Мне не нравится бездействие.
— Если он поймёт, что раскрыт, придёт другой. Возможно, менее заметный.
— Маттео сказал то же самое?
— Почти.
— Значит, ты уже говоришь как Медичи.
Ливия повернулась.
— Не произноси такое даже в шутку.
Марта усмехнулась.
— Хорошо.
Они впустили первых девушек, разложили ткани и занялись работой. Утро шло спокойно. Нера появилась вовремя и сразу села исправлять один из краёв. Джулия опоздала совсем немного, что Марта отметила с таким удивлением, будто стала свидетельницей чуда. Лучия работала возле окна, переносила часть рисунка на бумагу и время от времени поглядывала на улицу, хотя после двух замечаний старалась делать это менее очевидно.
Первые два часа прошли без посетителей.
Затем возле двери остановилась небольшая повозка.
Лошадь фыркнула, колёса с тяжёлым скрипом вошли в неглубокую лужу, и кто-то снаружи раздражённо приказал мальчику держать ящик ровнее. Ливия подняла голову. Марта отложила иглу.
В мастерскую вошёл пожилой слуга в тёмной одежде без герба. Его сопровождали двое молодых работников, несших длинный свёрток, завёрнутый в грубую защитную ткань. Следом появился мальчик из дома Торнабуони с письмом в руке.
— Мадонна Бенчи, — сказал он, поклонившись. — Мадонна Катерина передаёт приветствие и просит принять внутренние ткани. Семья утвердила рисунок.
Ливия взяла письмо.
Печать выглядела знакомо. Она сломала воск и быстро прочитала несколько строк. Катерина благодарила за представленные образцы, сообщала, что семья выбрала более насыщенный вариант с увеличенным гербом Пацци, однако просила сохранить свободный край хотя бы по сторонам покрывала. Внизу отдельно указывалось: часть ткани для внутренней отделки доставляется из дома невесты и должна быть использована без замены, поскольку семья желает сохранить один из старых шёлковых слоёв, принадлежавших матери Фьоретты.
Ливия перечитала последнюю фразу.
— Что именно вы привезли? — спросила она у пожилого слуги.
— Старое покрывало и несколько внутренних отрезов, мадонна. Так распорядилась мать невесты. Верхнюю часть следует заменить, край — украсить заново, но подкладку сохранить, где возможно.
— Почему?
Слуга пожал плечами.
— Семейная вещь.
Ответ не объяснял ничего и одновременно казался вполне естественным. Богатые дома хранили ткани долго. Хороший шёлк стоил слишком дорого, чтобы выбрасывать его только потому, что мода изменилась. Покрывала, занавеси, праздничные одежды и элементы приданого переходили от матери к дочери, переделывались, распарывались, обрастали новыми узорами и чужими воспоминаниями. Иногда старую вещь сохраняли из бережливости. Иногда — из привязанности. Иногда — потому, что ткань сама по себе напоминала о положении семьи сильнее любого нового заказа.
— Положите на большой стол, — велела Ливия.
Работники осторожно опустили свёрток. Защитная ткань была перевязана в трёх местах. Узлы затянули туго, но не слишком сложно. Марта помогла развязать первый, Лучия — второй. Нера и Джулия перестали работать и смотрели с тем интересом, который неизменно вызывала чужая роскошь, даже если она прибывала в мастерскую выцветшей и требующей ремонта.
Под грубой оболочкой обнаружилась ещё одна ткань, более тонкая. Затем показался край старого покрывала.
Когда-то оно, вероятно, было великолепным. Теперь тёмно-красный бархат местами выцвел, золотая вышивка потускнела, на одном углу виднелся след старого ремонта, а тяжёлая бахрома нуждалась в полной замене. Но качество работы всё равно оставалось очевидным. Цветы и ветви располагались свободнее, чем на большинстве современных заказов. Узору не требовалось доказывать богатство каждого стежка. Он просто существовал, уверенный в собственной ценности.
Лучия осторожно провела рукой возле края, не касаясь.
— Красиво.
— Было красиво, — сказала Марта. — Теперь придётся работать.
— Можно сохранить часть старой вышивки, — заметила Ливия. — Здесь и здесь. Верхний край заменить полностью. Внутренний слой проверить. Бахрому снять.
Пожилой слуга стоял у двери и ждал.
— Есть ещё распоряжения? — спросила Ливия.
Он помедлил.
— Мадонна Серафина Манчини просила сказать: внутренний шов следует закрыть так же, как прежде.
Ливия подняла голову.
— Как именно?
— Не знаю, мадонна. Мне велели передать слова.
— Кто велел?
— Управляющий дома Манчини.
— Он видел покрывало?
Слуга снова пожал плечами.
— Вероятно.
— Как его имя?
— Бенедетто Рози.
Ливия запомнила.
— Передайте, что сначала я осмотрю ткань. Если старый шов подходит для новой работы, сохраню. Если нет — сделаю так, как требует вещь.
Слуга нахмурился. Не сердито, скорее растерянно. Он явно ожидал более простого ответа.
— Мне велели сказать именно так: закрыть как прежде.
— Вы сказали. Я услышала.
— Значит, согласны?
— Значит, осмотрю ткань.
Марта бросила на Ливию быстрый взгляд.
Слуга помолчал, затем поклонился.
— Передам.
Мальчик Торнабуони остался ещё на несколько мгновений.
— Мадонна Катерина просила прислать образец края через три дня, — сказал он. — Если это возможно.
— Возможно.
— И ещё спрашивала, получили ли вы всё необходимое.
Ливия посмотрела на старое покрывало.
— Передай: получила. После осмотра сообщу, если возникнут вопросы.
Мальчик кивнул и вышел вместе с остальными. Колёса повозки снова заскрипели по камням. Лошадь недовольно фыркнула. Через минуту улица вернулась к обычному шуму.
Марта подошла к двери и задвинула засов.
— Среди дня? — спросила Лучия.
— Пока осмотрим вещь без новых посетителей.
Нера и Джулия переглянулись.
Ливия заметила.
— Возвращайтесь к работе, — сказала она. — Покрывало займёт большой стол. На образцы времени не стало больше.
Девушки подчинились, хотя явно хотели остаться. Лучия тоже не отходила. Она смотрела на старую ткань внимательно, уже понимая: слова слуги привлекли внимание не только Марты и Ливии.
— «Закрыть так же, как прежде», — повторила она тихо. — Что это значит?
— Возможно, ничего, — ответила Ливия.
Марта сняла защитный слой и начала осматривать край.
— А возможно, именно то, что прозвучало.
Ливия подошла к столу. Нельзя было позволить тревоге превратить каждую складку в заговор. Старинное покрывало действительно переделывали прежде. На подкладке оставались швы разных лет, некоторые аккуратнее других. Одна часть края была заменена, затем снова укреплена. Следы ремонта находились почти на каждом углу. Для вещи, переходившей между женщинами одной семьи, это не представляло ничего необычного.
Но теперь Ливия смотрела иначе.
Она провела пальцами вдоль нижнего края, проверяя натяжение ткани. Бархат был тяжёлым, подкладка — плотной и многослойной. Некоторые участки хранили старую мягкость, другие стали жёстче из-за времени, пыли и многочисленных стежков. Возле одного угла пальцы наткнулись на неровность.
Ливия остановилась.
— Что? — спросила Марта.
— Не знаю.
Она подняла край и перевернула покрывало внутренней стороной вверх. На первый взгляд подкладка выглядела обычной: светлая ткань, немного пожелтевшая от времени, несколько укрепляющих полос, старый ремонт возле центра. Но внизу проходил узкий шов, слишком ровный по сравнению с остальными. Нить почти сливалась с тканью. Человек, не работавший ежедневно руками, едва ли заметил бы отличие.
Ливия заметила.
Шов был правильным.
Именно это насторожило сильнее всего.
Ремонтировали ткань в разное время, разные мастерицы, с различной степенью терпения. Где-то стежки становились длиннее, где-то плотнее, в одном месте край слегка стянулся. Но эта линия сохраняла почти безупречный ритм, словно её делал человек, которому важно было не просто соединить два слоя, а оставить возможность открыть и закрыть их снова.
— Ножницы, — сказала Ливия.
Марта подала маленькие, с тонкими концами.
— Здесь что-то есть? — спросила Лучия.
— Сначала посмотрим.
Ливия поддела один стежок.
Нить натянулась и легко поддалась. Слишком легко. Её не закрепили так, как закрепляют настоящий внутренний шов, который должен выдерживать вес тяжёлой ткани. Узел находился ближе к краю и был спрятан аккуратно, но не глубоко. Его можно было распустить за несколько мгновений и затем завязать снова.
Ливия разрезала нить.
Провела пальцем вдоль края.
Несколько стежков вышли почти сами.
Подкладка раскрылась.
Внутри обнаружился узкий карман.
Он был вшит между слоями ткани настолько искусно, что не создавал заметной толщины. Полоска тонкого, но прочного шёлка образовывала вытянутое пространство, достаточно широкое для сложенного письма и достаточно узкое, чтобы не изменить движение покрывала. Один край кармана оставался закрытым. Другой выходил прямо к шву, который можно было распустить и восстановить за несколько минут.
Карман был пуст.
Ливия смотрела на него, не двигаясь.
Рядом тихо выдохнула Лучия.
— Это тайник.
— Похоже, — сказала Марта.
Она говорила спокойно, но лицо стало серым.
Ливия провела пальцами по внутреннему краю. Ткань была тоньше, чем подкладка, и значительно новее основного покрывала. Её добавили не во время первого изготовления вещи. Вероятно, позднее. Возможно, несколько лет назад. Возможно, совсем недавно.