- -
- 100%
- +
Несколько мгновений Маттео молчал. Затем кивнул, будто признал правильность удара в игре, правила которой недооценил.
— Я не знал об иглах, — сказал он. — И не предполагал, что люди Белланди подойдут к вам так быстро. Если бы предполагал, не оставил бы письмо здесь.
— Вы оставили его намеренно?
— Да.
Признание прозвучало без оправданий.
Ливия почувствовала, как пальцы сжимаются на краю стола.
— Ночью вы сказали, что моё окно оказалось ближайшим.
— Это правда.
— Но ткань вы спрятали осознанно.
— Тоже правда.
— В моей мастерской.
— Я увидел инструменты в вашей спальне. Иглы, нити, ткань. Понял, что нахожусь в доме человека, который работает с шёлком.
— И решили воспользоваться.
— Решил спрятать письмо на несколько часов. Предполагал вернуться до того, как вы обнаружите шов.
— Но сделали его настолько плохо, что я заметила сразу.
— В мою защиту скажу: я торопился и плохо вижу в темноте.
— Вашу защиту никто не просил.
— Понимаю.
Маттео произнёс это серьёзно. Без привычной лёгкости. Оттого злиться становилось труднее, хотя Ливия не собиралась отказываться от злости только потому, что собеседник умел вовремя выглядеть раскаявшимся.
— Почему не забрали письмо перед уходом? — спросила она.
— Услышал людей внизу. Потом увидел одного из них из окна лестницы. Он ждал возле улицы. Если бы меня остановили, письмо нашли бы при обыске.
— Вы вышли через дверь?
— Да.
— Мимо комнаты моей сестры.
— Я старался не разбудить её.
— Очень любезно.
— Знаю, как это звучит.
— Сомневаюсь.
Маттео положил ладони на стол. Руки были сильными, с длинными пальцами и несколькими небольшими следами, которые не соответствовали человеку, проводившему всё время за пиршествами и книгами. На правой ладони тянулась тонкая царапина. На указательном пальце осталось крошечное красное пятно — вероятно, от укола той самой иглой, которой он пытался зашить подкладку.
Ливия заметила и это.
— Ваше молчание причинило вам больше неудобств, чем я рассчитывал, — сказал Маттео. — Я пришёл исправить хотя бы часть.
— Каким образом?
— Забрать письмо. Убедиться, что люди Белланди больше не подойдут к вашему дому. Возместить ущерб и риск.
— Возместить?
— Да.
Он достал из внутреннего кармана небольшой кошель и положил на стол.
Звук оказался тихим. Всего несколько монет, ударившихся друг о друга под мягкой кожей. Но в мастерской сразу стало теснее.
Марта перестала двигаться возле стены.
Ливия посмотрела на кошель.
Затем медленно достала из кармана платья льняной мешочек, принесённый сверху, положила рядом и развязала шнурок. Золотая монета выкатилась на дерево. В свете свечи она блеснула слишком ярко.
— Это ваше, — сказала Ливия.
Маттео посмотрел на золото.
— Я оставил в благодарность.
— Вы оставили плату.
— Не за молчание.
— За что?
— За помощь. За ткань. За перевязку. За неудобство.
— Неудобство — это грязь на полу после дождя. Вы принесли в мой дом вооружённых людей, письмо и чужую угрозу.
— Именно поэтому я предлагаю больше.
Он коснулся кошеля.
Ливия не взяла.
— Вы не понимаете.
— Тогда объясните.
— Я не желаю получать деньги за последствия решения, которое приняли без меня.
Маттео медленно отвёл руку.
— Вы считаете, что я пытаюсь купить ваше молчание.
— А разве нет?
— Я пытаюсь не оставить женщину, которой причинил неприятности, без возмещения.
— Человек, желающий возместить вред, сначала спрашивает, что именно требуется пострадавшему. Вы принесли золото, потому что привыкли решать за других: сколько стоит их страх, труд, молчание и время.
Слова прозвучали жёстче, чем Ливия намеревалась. Но отступать не хотелось.
Маттео смотрел внимательно. Лицо не стало холоднее. Не появилось ни обиды, ни раздражения человека, которому напомнили о границах. Только задумчивость.
— Возможно, вы правы, — произнёс он.
Ливия не ожидала настолько простого признания.
— Обычно мужчины спорят дольше.
— Обычно я тоже. Но сейчас это было бы пустой тратой времени. Я действительно не спросил.
— И воспользовались мастерской как тайником.
— Да.
— И оставили монету так, словно долг завершён.
— Понимаю, почему вы восприняли её именно так.
Ливия подтолкнула золото через стол.
— Заберите.
Маттео несколько секунд смотрел на монету, затем взял и убрал обратно в кошель. Большой кошель остался лежать на столе.
— И это тоже, — сказала Ливия.
— Мадонна Бенчи…
— Нет.
— За повреждённую ткань следует заплатить.
— Ткань я исправила.
— За время.
— Его не вернуть.
— За риск.
— Его вы сначала должны перестать увеличивать.
Маттео тихо выдохнул. В его лице на мгновение появилось что-то похожее на усталую усмешку.
— Вы всегда ведёте переговоры так, словно собеседник уже пытался обмануть?
— Почти всегда собеседник именно это и делает.
— Справедливо.
Он убрал кошель.
Марта наконец отложила работу.
— Думаю, теперь вы понимаете, сер Маттео, — сказала она, — почему Марко порой возвращался после разговоров с женой с лицом человека, пережившего поражение на поле боя.
Ливия повернулась к ней.
— Ты решила помочь?
— Тебе помощь не требуется. Я предупреждаю гостя.
Маттео впервые улыбнулся открыто. Улыбка оказалась той самой, о которой говорила женщина на площади: красивой и опасной не потому, что была рассчитана на впечатление, а потому, что появлялась неожиданно и мгновенно меняла лицо. Ливия снова ощутила раздражение. Людям не следовало обладать таким количеством разных средств убеждения.
— Предупреждение принято, мадонна Ринальди, — сказал он.
— Хорошо. Теперь говорите правду.
Маттео перевёл взгляд на Ливию.
— Я могу рассказать часть.
— Почему только часть?
— Потому что некоторые сведения принадлежат не мне. И потому что я пока сам не знаю всей правды.
— Удобно.
— Но честно.
Ливия скрестила руки.
— Говорите.
Маттео помолчал, словно выбирал не только слова, но и предел, за которым начиналось опасное признание.
— Несколько месяцев люди, связанные с домом Медичи, пытаются понять, почему некоторые сведения становятся известны раньше, чем должны. Не важные тайны в привычном смысле. Иногда всего лишь направление платежа. Имя посредника. Дата приезда человека. Склад, через который проходит товар. Но такие мелочи приобретают цену, если собрать их достаточно много.
— И вы считаете, что сведения передают через ткани?
— Теперь считаю.
— До ночи не знали?
— Знал, что торговые дома используются как прикрытие. Не знал, каким образом сообщения перемещаются внутри города.
— Письмо должно помочь?
— Возможно.
— Вы можете прочитать?
— Не полностью.
Ливия достала полоску серо-голубого шёлка из внутреннего кармана и положила на стол. Маттео посмотрел на неё с коротким удивлением. Затем — на внешний шов, который Ливия аккуратно распорола и восстановила.
— Вы всё-таки открыли.
— Вы спрятали письмо в ткани мастерицы. Чего ожидали?
— Что успею забрать раньше.
— Не успели.
Она развернула шёлк и достала тонкий клочок бумаги. Маттео наклонился ближе. Его взгляд быстро прошёл по условным обозначениям и остановился на нескольких знаках.
— Вы узнаёте? — спросила Ливия.
— Некоторые.
— Ключ?
— Торговый дом Белланди.
— Это я поняла сама.
— Откуда?
— В мастерской сохранились старые ярлыки поставщиков. И книги моего мужа.
Маттео поднял глаза.
— Книги?
— Записи Марко. В них встречаются похожие знаки.
Внимание в его лице стало острее.
— Могу посмотреть?
— Нет.
— Почему?
— Потому что два дня назад я не знала даже о существовании этой сети. Теперь сер Джироламо требует отдать книги, его помощник задаёт вопросы о вырванных страницах, а Медичи просит посмотреть бумаги моего покойного мужа. Простите, если не тороплюсь открыть сундук перед первым мужчиной, который умеет произносить просьбу спокойным голосом.
Маттео откинулся чуть назад.
— Вы правы.
— Опять?
— Это начинает раздражать?
— Немного.
— Могу начать спорить из приличия.
— Не утруждайтесь.
Он снова посмотрел на бумагу.
— Этот знак вы видели в книгах?
Маттео указал на круг с несколькими линиями.
— Да. Возле нескольких заказов. Этот тоже. — Ливия коснулась символа, похожего на раскрытую ладонь. — Он встречался рядом с вещами, которые передавали через людей Пацци.
В мастерской стало тише.
Даже Марта перестала делать вид, что занимается своим узором.
— Вы уверены? — спросил Маттео.
— Не настолько, чтобы обвинять кого-либо. Но достаточно, чтобы задать вопрос.
— В книгах есть даты?
— Есть.
— За какой период?
— Несколько лет.
— До смерти вашего мужа?
— Разумеется.
Маттео медленно провёл пальцем вдоль края бумаги, не касаясь знаков.
— Я не знал имени Марко Бенчи до сегодняшнего дня.
Ливия смотрела внимательно.
— Проверили?
— После встречи на площади.
— Быстро.
— В городе несложно узнать о человеке, если знаешь, где спрашивать.
— Особенно если носишь вашу фамилию.
— Она помогает.
— И мешает?
Маттео поднял взгляд. Вопрос явно оказался неожиданным.
— Иногда.
— Сегодня на площади вы сделали вид, что никогда меня не встречали.
— Иначе на вас посмотрели бы внимательнее.
— Белланди уже смотрел.
— Я заметил.
— Пьетро Альбицци тоже.
— Его тоже.
— И Вентури.
На этот раз в лице Маттео произошла заметная перемена. Незначительная для человека, не наблюдавшего за ним внимательно. Но Ливия уже умела различать, когда улыбка исчезает не из-за усталости, а потому, что собеседник услышал важное имя.
— Вентури был на площади? — спросил он.
— Да.
— Он вас узнал?
— Поклонился.
Маттео помолчал.
— Что вы о нём знаете? — спросила Ливия.
— Достаточно, чтобы не открывать ему дверь ночью.
— Полезный совет. Я последовала ему заранее.
— Бернардо Вентури не городской стражник. Иногда исполняет поручения людей, предпочитающих не обращаться к закону. Он умеет выглядеть убедительно и редко действует без причины.
— Он связан с Белланди?
— Вероятно.
— Вы не уверены?
— Я не стану утверждать больше, чем знаю.
— Ночью он искал вас.
— Да.
— Потому что письмо оказалось у вас?
— Думаю, да.
— Откуда он узнал?
— Именно это пытаюсь понять.
Ливия посмотрела на знаки.
— Кто передал вам письмо?
Маттео качнул головой.
— Имя не назову.
— Человек жив?
Он ответил не сразу.
— Был жив, когда я видел его в последний раз.
— Ваша кровь на одежде принадлежала не только вам.
— Да.
— Вы ранили человека Вентури?
— Одного из людей, которые пытались меня остановить.
— Убили?
— Нет.
— Уверены?
— Да.
Слова почти повторяли ночной разговор. Однако теперь Ливия слышала их иначе. Перед ней сидел не случайный человек, вынужденный защищаться, а мужчина из дома Медичи, который сознательно участвовал в опасной игре и всё ещё пытался определить, сколько правды позволительно отдать женщине, оказавшейся втянутой в неё против воли.
— Письмо останется у меня, — сказала Ливия.
Маттео поднял глаза.
— Это опасно.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что вы до сих пор не объяснили достаточно.
— Я рассказал больше, чем собирался.
— Это ваше решение. Моё — не отдавать единственную вещь, из-за которой обе стороны считают нужным приходить в мою мастерскую.
— Обе?
— Белланди хочет книги. Вы хотите письмо. Пока не понимаю, кто из вас опаснее.
Маттео смотрел несколько мгновений. Затем неожиданно кивнул.
— Разумно.
— Вы слишком легко соглашаетесь.
— Потому что не собираюсь отнимать письмо силой.
— Очень великодушно.
— Нет. Просто вы правы: я уже один раз воспользовался вашим домом без разрешения. Повторять ошибку не стану.
Ливия не ожидала этого ответа. Она приготовилась спорить, защищать бумагу, возможно даже потребовать, чтобы Маттео ушёл. Но сопротивления не последовало. Это обезоруживало сильнее давления.
— Однако прошу сделать копию, — добавил он. — Для меня.
— Я уже сделала.
На лице Маттео появилось настоящее удивление.
— Когда?
— Ночью.
— До того как узнали, кто я?
— Именно поэтому.
Марта тихо усмехнулась у стены.
— Я предупреждала.
Маттео посмотрел на Ливию иначе. Не как на женщину, которую требуется защитить от опасности, созданной его неосторожностью. И не как на ремесленницу, случайно нашедшую чужую вещь. Взгляд стал внимательнее и серьёзнее.
— Можно увидеть копию?
— Нет.
— Почему?
— Потому что она написана моей рукой. Я отдам вам письмо после того, как вы выполните мои условия.
— Какие?
Ливия сложила шёлк и вернула в карман. Бумагу оставила на столе ещё на несколько мгновений, словно хотела показать: разговор теперь происходит не вокруг просьбы Маттео, а вокруг правил, которые она собирается установить сама.
— Первое. Вы больше не используете мой дом и мастерскую как тайник без согласия.
— Согласен.
— Второе. Не оставляете деньги на столе и не присылаете людей с золотом, подарками или обещаниями покровительства.
— Я не собирался предлагать покровительство.
— Хорошо. Тогда отказаться будет легко.
— Согласен.
— Третье. Если узнаете, что мне, Лучии, Марте или девушкам угрожает опасность, говорите прямо. Не решаете за нас, следует ли нам знать.
Маттео помолчал.
— Иногда знание само по себе опасно.
— Эту фразу я уже слышала. От мужчин, которые считают, что имеют право выбирать опасность за других.
— Я не хотел…
— Хотели защитить. Понимаю. Но вы не знаете, чем я готова рискнуть. И не спросили.
Он смотрел на неё долго.
— Хорошо, — произнёс наконец. — Согласен.
— Четвёртое. Никаких людей возле мастерской без моего ведома.
— Людей?
— Охраны. Наблюдателей. Посыльных, которые будут считать, кто входит и выходит. Вы из дома Медичи. Не пытайтесь убедить, что такая мысль не приходила вам в голову.
Маттео едва заметно улыбнулся.
— Приходила.
— Вот видите.
— Но если возле вашего дома уже наблюдают люди Белланди…
— Тогда скажете мне и предложите решение. Не поставите своих людей так, будто мастерская перешла под вашу руку вместе с женщинами внутри.
— Согласен.
— Пятое. Расскажете всё, что узнаете о Марко.
Маттео перестал улыбаться.
— Даже если вам не понравится?
— Особенно если не понравится.
— Согласен.
— И последнее. Если хотите посмотреть книги, сначала объясните, какую именно вещь ищете.
— Пока не знаю.
— Тогда книги не увидите.
— Справедливо.
Ливия почувствовала странное раздражение от его спокойствия.
— Вы никогда не спорите, когда условия ставит женщина?
— Спорю часто.
— Почему сейчас нет?
Маттео немного откинулся назад и осторожно выпрямил левый бок. На мгновение боль всё-таки проявилась: короткая напряжённость возле губ, едва заметное движение плеча. Затем исчезла.
— Потому что условия разумны, — сказал он. — И потому что вы оказались в этой истории из-за меня.
— Не только из-за вас.
— Возможно. Но именно я принёс письмо в ваш дом.
— И оставили монету.
— Уже забрал.
— Хорошо.
— Вы всё ещё сердитесь?
— Да.
— Это тоже разумно.
Ливия почти улыбнулась, но удержалась.
— Не пытайтесь быть приятным.
— Я не пытаюсь.
— Тогда хуже.
На этот раз Маттео рассмеялся негромко. Смех заставил его поморщиться, и Ливия невольно посмотрела на бок.
— Рана открылась? — спросила она.
— Нет.
— Уверены?
— Вы снова собираетесь проверять перевязку?
— Нет.
— Жаль.
Слова прозвучали легко, почти шутливо, но между ними возникла пауза, слишком заметная для простого разговора. Маттео смотрел на неё без прежней иронии. Ливия почувствовала тепло, поднявшееся к лицу, и сразу разозлилась.
Марта громко положила ножницы на стол.
— Если вы закончили обсуждать раны, — сказала она, — возможно, вернёмся к письму.
Ливия благодарно перевела взгляд на бумагу.
Маттео тоже стал серьёзнее.
— Мне нужна копия знаков, — сказал он. — Не обязательно ваша. Перепишу сейчас.
— Вы умеете держать перо лучше иглы?
— Значительно.
— Хорошо.
Ливия принесла лист бумаги, чернила и тонкое перо. Маттео придвинул подсвечник и начал переписывать знаки один за другим. Он работал быстро, но не торопливо. Рука двигалась уверенно. В отличие от шва в подкладке, линии ложились ровно, без колебаний. Несколько раз Маттео останавливался возле символов, словно вспоминал или сравнивал их с чем-то известным.
— Этот знак, — сказала Ливия, указывая на раскрытую ладонь, — встречался в книгах рядом с заказами, связанными с Пацци.
Маттео кивнул.
— Возможно, это не дом. Может быть, склад или посредник.
— Почему?
— Семейные знаки редко используют настолько прямо в сообщениях, которые могут перехватить.
— Но Белланди обозначен ключом.
— Вероятно, потому что ключ понимают только люди внутри сети. Для остальных это всего лишь рисунок.
— Значит, вы тоже не знаете шифра.
— Нет.
— Кто знает?
— Возможно, человек, передавший мне письмо.
— Которого вы не назовёте.
— Да.
— Удобно.
— Мадонна Бенчи, если назову его имя, опасность для него увеличится. А вам это пока ничего не даст.
— Вы снова решаете, что мне полезно.
Маттео отложил перо.
— Справедливо. Тогда скажу иначе. Я прошу позволить сохранить имя в тайне до тех пор, пока не пойму, можно ли доверять человеку, который передал письмо.
Ливия задумалась.
— Вы не уверены даже в нём?
— Нет.
— Тогда почему взяли?
— Потому что он сказал вещь, которую мог знать только человек, близкий к делу. И потому что через несколько минут появились люди Вентури.
— Возможно, именно он их привёл.
— Возможно.
— Вы живёте в удивительно приятном мире.
— Иногда завидую мастерицам.
Марта фыркнула.
— Не завидуйте тому, чего не знаете. В нашем мире люди тоже лгут, просто чаще из-за локтя ткани и нескольких флоринов.
Маттео кивнул.
— Вы правы.
Он закончил копировать письмо, подождал, пока чернила высохнут, и осторожно свернул лист.
— Оригинал останется у вас? — спросил он.
— Пока да.
— Спрячьте не в мастерской.
— Я сама решу.
— Разумеется.
— И не говорите таким голосом, будто уже выбрали лучший тайник.
В его глазах снова мелькнула улыбка.
— Постараюсь.
Ливия завернула письмо в серо-голубой шёлк и убрала во внутренний карман. Маттео смотрел на движение, но не просил снова. Это почему-то значило больше, чем его согласие на условия. Он действительно мог попытаться надавить, сослаться на опасность, на имя Медичи, на необходимость действовать быстро. Мог предложить столько золота, сколько мастерская не заработала бы за год. Мог вызвать людей и забрать письмо вместе с книгами Марко. Вероятно, не без последствий для собственной репутации, но всё же мог.
Он не сделал ничего.
Марта встала и убрала работу в корзину.
— Разговор закончен? — спросила она.
Маттео посмотрел на Ливию.
— Почти.
— Что ещё?
— Записка Белланди. Можно увидеть?
Ливия открыла ящик под счётной доской и достала льняную полоску с фразой о молчании. Иглу оставила внутри. Маттео прочитал, затем перевернул ткань и внимательно рассмотрел почерк.
— Не Белланди, — сказал он.
— Знаю.
— Откуда?
— Видела его расписки.
— Кто-то из помощников.
— Пьетро?
— Возможно. Он работает с Белланди недавно, но пользуется доверием.
— Насколько недавно?
— Около года.
— Фамилия Альбицци — не самая простая для помощника купца.
— Во Флоренции старое имя не всегда означает старые деньги. Некоторые ветви великих семей живут воспоминаниями дольше, чем достатком.
— И служат людям, способным платить.
— Иногда.
Маттео положил записку обратно.
— Иглу можно забрать?
— Зачем?
— Показать человеку, который разбирается в подобных знаках.
— Это просто игла.
— Возможно.
Ливия открыла ящик и достала обе. Одну — чистую, привязанную к записке. Вторую — с тёмным следом, оставленную возле порога. Маттео взял их осторожно, положил рядом и нахмурился.
— Что? — спросила Ливия.
— Они разные.
— Разумеется. Одна новая.
— Не только. Посмотрите на ушко.
Ливия наклонилась ближе. У первой иглы ушко было узким, вытянутым. У второй — чуть шире, с едва заметной насечкой возле края.
— И?
— Первая могла прийти от Белланди. Вторая — нет.
— Почему?
— Эти иглы делают для мастерских, работающих с плотной тканью. Насечка помогает удерживать нить. У Белланди есть поставщики, но его люди не выбрали бы такой знак случайно.
Ливия посмотрела внимательнее.
— Откуда вы знаете?
— Видел похожие.
— Где?
Маттео помолчал.
— Среди вещей человека, передавшего письмо.
В комнате снова стало тихо.
— Значит, первую иглу оставили не люди Белланди, — сказала Марта.
— Возможно, — ответил Маттео. — Или кто-то намеренно хотел, чтобы вы связали её с другой угрозой.
— С кровью.
— Да.
Ливия почувствовала, как история снова усложняется, хотя несколько минут назад ей казалось: первые нити наконец начинают выстраиваться.
— Чего от меня хотят? — спросила она.
Маттео посмотрел прямо.
— Пока не знаю.