Шёлковая вдова

Глава 6. Вдова ставит условия

К вечеру Ливия успела решить, что Маттео де Медичи не придёт.

Это решение не основывалось ни на здравом смысле, ни на знании людей его круга. Скорее на усталости. День оказался слишком длинным для одной человеческой жизни: городская церемония, толпа на площади, взгляд Пьетро Альбицци, учтивый поклон Вентури, имя ночного незнакомца, произнесённое посторонней женщиной с той лёгкостью, с какой называют человека, известного половине Флоренции. Затем разговор с Лучией, возвращение в мастерскую, лицо Марты, изменившееся при слове «Медичи», и несколько часов обычной работы, которые потребовали больше усилий, чем самые сложные узоры.

Ливия вышивала почти до наступления темноты. Пальцы двигались точно, нить ложилась ровно, гранатовые листья постепенно появлялись на пробном куске светлого шёлка, но мысли оставались далеко от стола. Она вспоминала площадь. Маттео шёл рядом с людьми Лоренцо уверенно и спокойно, словно ночь, кровь и мокрый каменный выступ под чужим окном принадлежали совсем другому человеку. Даже лёгкая бледность не разрушала впечатления. Рядом с ним находились мужчины, чьи имена произносили во Флоренции осторожнее обычных слов. Люди расступались перед ними не потому, что кто-то приказывал, а потому, что привыкли замечать власть раньше, чем та успевала заявить о себе.

Ливия не хотела думать о том, что почувствовала при встрече их взглядов.

Раздражение — безусловно. Опасение — тоже. Но между ними существовало нечто ещё, почти оскорбительное своей неуместностью. Короткая память тела. Она слишком ясно вспомнила тепло его пальцев на запястье, когда перевязывала рану, и спокойную усмешку человека, сидевшего на её сундуке с видом нежеланного гостя, который всё-таки способен оценить нелепость собственного положения. На площади Маттео не улыбнулся. Только задержал взгляд чуть дольше, чем следовало. Этого оказалось достаточно, чтобы Ливия снова ощутила присутствие золотой монеты, лежащей наверху под сложенными платками.

Он не придёт, сказала она себе.

Человек из дома Медичи не станет возвращаться в маленькую мастерскую ради одной полоски шёлка и женщины, которая случайно оказалась достаточно упрямой, чтобы не выдать его преследователям. У него найдутся слуги, посредники, люди, умеющие задавать вопросы менее заметно, чем Пьетро Альбицци, и решать неприятности без ночных прогулок по мокрым стенам. Возможно, письмо уже перестало иметь значение. Возможно, Маттео увидел Ливию на площади, убедился, что она молчит, и счёл историю законченной.

Эта мысль должна была принести облегчение.

Почему-то не принесла.

— Ты уже третий раз вышиваешь один и тот же лист, — сказала Марта.

Ливия подняла голову.

— Что?

Старшая мастерица стояла рядом, уперев ладони в край стола. Она кивнула на пробный кусок ткани. Ливия посмотрела внимательнее и поняла, что действительно добавила к ветви лишний изгиб. Небольшой, почти незаметный. Узор не стал хуже, но перестал соответствовать рисунку.

— Здесь будет лучше оставить меньше листьев, — сказала Ливия.

Марта приподняла брови.

— Разумеется. Именно поэтому ты добавила новый.

Ливия отложила иглу.

— Я исправлю.

— Не сомневаюсь. Вопрос в другом: ты собираешься весь вечер ждать, когда в окно снова полезет Медичи, или всё-таки позволишь мне запереть ставни?

Нера и Джулия уже ушли. Лучия находилась на кухне и намеренно гремела посудой чуть громче обычного, пытаясь показать, что не прислушивается к разговору. Дом ещё не погрузился в тишину, но улица постепенно темнела. Торговцы закрывали лавки, голоса становились реже, в соседнем дворе кто-то собирал бельё до наступления сырости.

— Я ничего не жду, — ответила Ливия.

— Конечно.

— И окно будет закрыто.

— До тех пор, пока кто-нибудь не решит открыть его снаружи.

— Сегодня я проверю крючок дважды.

Марта посмотрела выразительно.

— Очень предусмотрительно. Медичи наверняка откажется от намерений, увидев крючок.

— Возможно, на этот раз он вспомнит о существовании двери.

— Возможно, на этот раз у него хватит воспитания не приходить вовсе.

Из кухни появилась Лучия с деревянной миской в руках.

— Если он всё-таки придёт, я хочу его увидеть.

Ливия повернулась к ней.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не представление.

— Я не собираюсь аплодировать. Но человек забрался в наш дом, оставил письмо, из-за которого Белланди присылает угрозы, а затем спокойно прошёл по площади рядом с Лоренцо. Думаю, я имею право знать, как он выглядит вблизи.

— Ты видела его на площади.

— Издалека.

— Этого достаточно.

— Для тебя, разумеется, нет.

Марта прикрыла глаза.

— Господи, дай мне пережить хотя бы один вечер без разговоров, которые не следует вести возле открытых ставен.

Она подошла к окну и захлопнула створки. Дерево ударилось о раму, металлический крючок встал на место. Затем Марта задёрнула тяжёлую занавесь и проверила дверь в мастерскую.

— Сегодня я снова останусь здесь, — сказала она. — Лучия спит в своей комнате и никуда не выходит. Ты тоже не открываешь никому, кого не знаешь.

— Маттео ты не знаешь, — заметила Лучия.

— Именно поэтому надеюсь, что он не появится.

— А если появится?

— Тогда я сначала посмотрю, умеют ли Медичи стучать.

Ливия почти улыбнулась. В последние дни это становилось редкой роскошью: позволить чужой фразе вызвать не раздражение, не страх, а простое веселье. Марта заметила и слегка смягчилась.

— Иди наверх, — сказала она. — Поешь. Я закончу здесь.

— Закончим вместе.

— Твоя ветка уже обросла листьями достаточно, чтобы спрятать под собой половину Флоренции. Лучше остановись.

Ливия подчинилась не сразу. Сначала аккуратно закрепила нить, убрала иглу и накрыла образец чистой тканью. Затем проверила ящик под счётной доской. Иглы лежали на месте, записка Белланди — рядом с ними. Полоску серо-голубого шёлка и письмо Ливия по-прежнему носила во внутреннем кармане платья. После разговора с Пьетро оставлять их без присмотра казалось неразумным.

Золотая монета находилась наверху.

Ливия поднялась за ней прежде, чем отправиться на кухню.

Она не знала, зачем. Если Маттео не придёт, мешочек снова вернётся под платки. Если придёт, разговор едва ли начнётся с денег. Однако мысль о монете, оставленной в спальне, раздражала. Золото принадлежало человеку, который мог появиться без предупреждения, исчезнуть до рассвета и затем пройти мимо на площади, будто никогда не видел её лица. Пока монета оставалась в доме, Ливия словно принимала навязанные правила игры.

Она достала мешочек, развязала шнурок и несколько мгновений смотрела на деньги.

Одна монета.

Для человека из семьи Медичи — почти ничто. Возможно, сумма, которую он отдавал слуге, посыльному или человеку, державшему коня несколько часов. Для мастерской — заметная помощь. Несколько дней труда. Хорошая нить. Часть долга. Деньги всегда обладали удивительной способностью менять вес в зависимости от руки, которая их держала.

Ливия снова затянула мешочек и убрала в карман.

За ужином они говорили мало. Лучия время от времени поднимала глаза на старшую сестру, словно собиралась задать вопрос, но каждый раз передумывала. Марта ела быстро, без удовольствия, прислушиваясь к улице. Обычная похлёбка, хлеб, сыр и несколько сушёных яблок казались странно лишёнными вкуса. За стенами дома продолжалась жизнь: кто-то смеялся возле соседней лавки, прошла телега, затем послышались шаги двух мужчин, споривших о цене вина. Никакой погони. Никакого оружия. Никакого человека на мокром подоконнике.

После ужина Лучия убрала посуду и остановилась возле двери кухни.

— Я не ребёнок, — сказала она.

— Мы уже обсуждали, — ответила Ливия.

— Тогда почему я должна идти наверх, если что-то происходит?

— Потому что ты не умеешь держать меч.

— Ты тоже.

— Зато умею закрывать двери.

— Маттео это не остановило.

Марта тихо кашлянула, скрывая улыбку.

Ливия посмотрела на сестру строго, но без настоящей злости.

— Именно поэтому сегодня ты запираешься в комнате и не выходишь, пока я не позову.

— А если он придёт через окно к тебе?

— Окно закрыто.

— Крючком.

— Лучия.

— Хорошо.

Сестра подняла руки в знак капитуляции, однако возле лестницы остановилась.

— Только не рассказывай завтра всё так, будто я живу в другом доме.

Ливия почувствовала короткий укол вины.

— Не буду.

Лучия кивнула и ушла наверх.

Марта осталась в мастерской. Она принесла два подсвечника, поставила один возле двери, другой — на большой стол, затем уселась на скамью с работой в руках. Тёмная нить скользнула между пальцами. Со стороны могло показаться, что старшая мастерица просто задержалась допоздна ради нового заказа. Но ножницы лежали рядом, слишком близко к краю стола, а возле стены стояла тяжёлая деревянная палка, которой обычно поднимали высокие ставни.

— Ты собираешься отбиваться от Медичи палкой? — спросила Ливия.

— От Медичи — нет. От людей, которые снова придут за ним, — возможно.

— Убедительно.

— Я не обещала победить. Но шум подниму такой, что проснётся весь квартал.

Ливия села напротив и разложила перед собой несколько образцов ткани. Работать не хотелось. Она всё же взяла иглу и начала вышивать край небольшого листа, стараясь считать стежки. Один. Второй. Третий. Нить вошла в ткань и вернулась наружу. Четвёртый. Пятый.

Стук раздался после шестого.

Не в окно.

В дверь.

Три спокойных удара.

Ливия замерла. Марта перестала двигать иглой. Несколько мгновений они слушали тишину, возникшую после стука. На улице никто не говорил. Шагов тоже не было слышно.

— Кто там? — спросила Марта.

— Человек, который на этот раз выбрал дверь, — ответил знакомый голос.

Ливия почувствовала, как внутри что-то сжалось и одновременно стало легче.

Марта медленно повернула голову.

— Он ещё и шутит.

— Иногда, — сказала Ливия.

Стук повторился. Всё так же спокойно, без нетерпения.

— Не открывай сразу, — велела Марта.

— Не собиралась.

Ливия подошла к двери, проверила засов и оставила цепь на месте. Затем приоткрыла створку ровно настолько, чтобы увидеть человека снаружи.

Маттео де Медичи стоял на пороге один.

Сегодня он не носил тяжёлого плаща с вышитым краем, в котором появился на площади. На плечи была накинута простая тёмная накидка с капюшоном, достаточно неприметная для ночных улиц. Волосы оставались сухими, лицо — спокойным. Тонкая царапина у виска почти исчезла, но Ливия всё равно заметила. При свете лампы кожа казалась чуть бледнее обычного. Рана под одеждой, вероятно, напоминала о себе при каждом движении, хотя Маттео стоял ровно и не позволял боли проявиться открыто.

Руки он держал на виду.

Без перчаток.

Без оружия.

— Добрый вечер, мадонна Бенчи, — произнёс он.

В первый раз он назвал её по имени.

— Вы умеете пользоваться дверью, — сказала Ливия.

— Пришлось спросить дорогу.

— Неужели во Флоренции существуют вещи, которых не знает Медичи?

— Значительно больше, чем считают люди.

— Это должно быть тяжёлым открытием.

В уголках его губ появилось знакомое движение. Не улыбка полностью, только обещание улыбки.

— Вы позволите войти?

— Сначала повернитесь.

Маттео приподнял брови.

— Простите?

— Я хочу убедиться, что вы действительно пришли без меча.

— Я сказал бы, если бы принёс оружие.

— Ночью вы тоже сказали далеко не всё.

Несколько секунд он смотрел на неё, затем спокойно повернулся. На поясе действительно не было меча. Под накидкой не угадывался кинжал. Ливия всё равно внимательно осмотрела края одежды, сапоги и рукава. Маттео позволил, не делая замечаний.

— Удовлетворены? — спросил он.

— Пока нет. Но войти можете.

Она сняла цепь и открыла дверь шире.

Маттео шагнул внутрь. Первым делом посмотрел не на Ливию, а на Марту, сидевшую возле стола. Старшая мастерица не встала. Только отложила иглу и положила ладонь рядом с ножницами.

— Добрый вечер, — сказал Маттео.

— Для кого как, — ответила Марта.

Он кивнул, принимая слова без обиды.

— Вы мадонна Марта Ринальди?

Марта нахмурилась.

— Откуда знаете?

— Я постарался узнать, чей дом подверг опасности.

— После того как подвергли?

— К сожалению.

— Удобный порядок.

— Не стану спорить.

Ливия закрыла дверь и задвинула засов.

— Моя сестра наверху, — сказала она. — Она знает, что вы пришли. Марта останется здесь. Разговор будет в мастерской. Если вам требовалась тайна, следовало выбирать другой дом.

Маттео посмотрел на неё внимательно.

— Это справедливо.

— Садитесь.

Он снял накидку и повесил на деревянный крючок возле двери. Под ней оказался простой тёмный дублет без заметной отделки. Ткань всё равно стоила дороже, чем одежда большинства людей на улице, но сегодня Маттео явно не стремился напоминать о положении. Он подошёл к столу и сел напротив Ливии, осторожно, чуть медленнее, чем здоровый человек его возраста. Рана болела. Ливия заметила это сразу и разозлилась на себя за то, что заметила.

Марта осталась на скамье возле стены. Она снова взяла работу, но вышивать не стала.

Несколько мгновений никто не говорил.

Маттео оглядел мастерскую. Его взгляд остановился на свёрнутых тканях, образцах орнамента, мотках нитей, рисунках гербов и небольших коробках с иглами. Ночью он видел лишь спальню, узкий участок коридора и несколько отрезов ткани, среди которых поспешно спрятал письмо. Теперь впервые оказался в самом сердце дела, которое Ливия удерживала два года почти исключительно упрямством.

— Здесь красиво, — сказал он.

— Здесь работают.

— Одно не исключает другого.

— Обычно красоту замечают в готовой вещи. До этого людям мешают нитки, обрезки и женщины с усталыми глазами.

Маттео перевёл взгляд на неё.

— Я заметил и работу.

— Поздравляю. Вы уже видите больше некоторых заказчиков.

— Не сомневаюсь.

Марта тихо фыркнула возле стены.

Ливия села напротив.

— Зачем вы пришли?

— За письмом.

— Вы уверены, что это письмо?

— Да.

— Кому оно предназначалось?

Маттео помолчал.

— Не мне.

— Однако вы держали его при себе.

— Временно.

— Ночью вы сказали, что ничего не украли.

— Это правда.

— Значит, письмо вам передали?

— Да.

— Кто?

— Человек, имя которого я не назову.

Ливия почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Тогда можете уйти.

Маттео слегка наклонил голову.

— Мадонна Бенчи…

— Вы забрались в моё окно с кровью на одежде, спрятали письмо в ткани моей мастерской, оставили деньги и исчезли. После этого ко мне приходили люди Белланди. Сначала сам сер Джироламо. Затем его помощник. У двери оставили иглу со следом крови. На следующий день прислали другую с предупреждением. Мой покойный муж, оказывается, вёл дела, о которых мне не рассказывал. А вы входите через дверь, просите вернуть письмо и снова считаете, что достаточно сказать только ту часть правды, которая удобна вам.

Маттео больше не улыбался.

— Вам прислали иглу?

— Две.

— Кто принёс первую?

— Не знаю. Нашла возле порога.

— Вторую?

— Мальчик от Белланди.

— Вместе с запиской?

— Да.

— Что было написано?

Ливия смотрела спокойно.

— Если хотите получить ответы, сначала дайте собственные.